К вечеру мы уже были в Кизляре. Инженерно-технический состав получил задачу на подготовку техники к 6:00 завтрашнего дня.

Вечером в Кизляре, в классе предполётной подготовки, обстановка была совершенно иной. Никакой штабной нервотрёпки, генеральских криков и суеты. Спокойная и привычная рабочая атмосфера в кабинете, который ранее был классом разбора местного отряда сельхозавиации.

Мы сдвинули несколько столов в центре просторного помещения и расстелили на них большую полётную карту. Рядом аккуратно разложили фотопланшеты местности и различные справочные материалы по радиоданным, высотам и позывным.

Лётный состав нашей авиагруппы спокойно расположился вокруг. Многие сидели прямо на стульях и партах, внимательно слушая информацию на предстоящий лётный день от дежурного инженера-синоптика и порядок управления от представителя командного пункта. Лётчики, штурманы Ми-8 и операторы с Ми-24 деловито скрипели карандашами, помечая необходимую информацию в своих наколенных планшетах.

Я ненадолго вышел, чтобы парни переварили всю информацию. Затем мне предстояло ещё раз довести до них весь замысел завтрашней десантной операции. Но пока мы взяли перерыв. В это время я решил сходить к руководителю полётами, который сидел этажом выше в зале управления.

— Внимание на КДП! — подал команду руководитель полётами, когда я открыл старую дверь в зал управления.

— Николаич, да будет тебе. Не отвлекайся, — махнул я рукой, чтобы никто из ребят не поднимался на ноги.

Поскольку мест для житья на аэродроме было немного, а «комплект» группы руководства полётами у нас всего один, жили они прямо в зале управления.

Здесь тихо гудели блоки радиостанций. Экраны выносных индикаторов системы посадки ВИСП-75 мерцали своим приятным зелёным светом. Сам же руководитель полётами Вячеслав Николаевич был уже седым подполковником. Для него это четвёртая война.

— Командир, что случилось? — повернулся ко мне Николаевич, сдвинув очки на переносицу, и отложив в сторону журнал «Огонёк».

На открытой странице я заметил уже изрядно отгаданный кроссворд.

— Ничего. На сколько в план встали к нам Ми-26? — уточнил я.

Завтра к нам должны прийти два огромных вертолёта с грузом для десанта. Сам личный состав прибудет наземным транспортом и потом погрузится к нам в вертолёты. А большую часть материальных средств будем доставлять уже после занятия господствующих высот. «Тянуть» в горы Ми-26 нельзя. Да и им там сесть совершенно негде.

— На шесть утра с Астрахани.

— Хорошо. По стоянкам сам определишься.

— Да как обычно. Тебя будить, когда запросится?

— Если погода изменится, то буди. Пока что «метео» прогнозирует простые условия до завтрашней ночи.

Я подошёл ближе к столу РП и снял трубку телефона.

— Саныч, минутку твоего драгоценного времени. Ты ведь человек начитанный. Никак не могу на вопрос ответить, — показал мне РП на кроссворд.

— Что там?

— Морской термин, связанный с тросами? Восемь букв. Теряюсь в догадках, — развёл руками Вячеслав Николаевич.

Есть одно слово. Но для меня стало открытием, что оно мне вот так пригодилось.

— Выбленка, — ответил я.

Николаевич не сразу поверил в то что я не ругаюсь матом сейчас. Написал слово, и оно подошло.

— Вот тебе и выбленка! Ладно, Саныч, мы покурить выйдем, — сказал Вячеслав Николаевич и тут же еле заметно кивнул своему помощнику.

Они синхронно поднялись, прихватили по пачке сигарет, тактично вышли на балкон «на перекур», плотно прикрыв за собой дверь.

Я снял тяжёлую трубку и прислонил к уху. Как обычно, зная позывные узлов связи, можно было созвониться с нужной тебе воинской частью.

В трубке защёлкало, пошли длинные гудки, сквозь которые пробивался далёкий треск. Я начал запрашивать позывные узлов связи, пока меня не соединили с нужным.

— Баретор, — отозвался скучающий девичий голос.

Это был как раз узел связи нашего полка в Дежинске.

— Клюковкин у аппарата. Добрый вечер, — поздоровался я.

На другом конце что-то громыхнуло. Такое ощущение, что девушка на узле связи уронила трубку, а то и сама упала.

— Товарищ… подполковник! Сан Саныч, это вы?

— С утра был я. Как у вас обстановка?

— Да всё хорошо. Вас как всегда, с домом соединить? — радостно заговорила связистка.

— Будьте любезны.

— Сейчас. Ой, Тоська-то обрадуется! — услышал я ответ девушки, пока в трубке вновь не затрещало.

Щелчок и сквозь тысячу километров треска, шума и шипения военных кабелей пробился голос Тоси. Спокойный и чуть уставший.

— Алло. Слушаю.

— Дорогая, привет. Это я.

На том конце повисла секундная пауза. Я прямо представил, как она сейчас стоит в прихожей нашей квартиры, придерживая рукой тяжёлый живот.

Даже через трубку телефона я буквально слышу, как она приятно улыбается, стараясь держать «фасон».

— Сашенька… привет, родной. Слышно тебя как из-под земли, — ответил Тоня.

Её голос дрогнул самую малость, но она тут же взяла себя в руки.

— Нормально слышно. Я тут… из командировки звоню. У меня всё хорошо. Как вы там? Как себя чувствуешь?

Тося тихонько рассмеялась. Этот звук сквозь шипение эфира был сейчас для меня важнее любых приказов.

— Пинается наш пузожитель. Сил уже никаких нет. Спина ноет. Погода ещё у нас дрянь — слякоть, ветер. У тебя также с погодой?

Я слушал её простые, бытовые жалобы, и мне так мучительно захотелось оказаться сейчас в Дежинске. В нашей тесной прихожей, где пахнет её духами и жареной картошкой. Хотелось осторожно обнять её, прижаться щекой к волосам, положить ладонь на живот и почувствовать, как толкается ребёнок.

— Погода рабочая.

— Рабочая, значит… Ты там главное шапку носи. Чтобы не заболел. Кстати, как у вас там с питанием? Кушаешь хорошо?

Я улыбнулся, услышав столь простые житейские вопросы от жены.

— Всего хватает, дорогая. Я же с Кешей, а у него по части еды всегда полный порядок.

Тося тихо посмеялась. То что Петров запасливый, она хорошо знала.

— С командиром вчера виделась. Чернее тучи ходит Пётр Алексеевич. Опять телеграмма пришла на сокращение лимитов на топливо.

Совсем неприятно такое слышать. Возможно, это связано с началом войны на Кавказе, а может, и с общей ситуацией в стране. Всё же от проблем в экономике уйти пока не получается.

— В общем, хорошего мало, да? — спросил я.

— Именно. Тут телевизор смотрела. Президент хочет Верховный Совет распустить. Сами депутаты постоянно возмущаются. Какие-то митинги в Москве… ой, да и бог с ними. Как будто нам поговорить не о чем.

И действительно. Обсуждать политическую ситуацию можно бесконечно. А вот поговорить друг с другом всегда времени не хватает.

— Главное — не переживай. Всё будет хорошо. Я вас очень люблю.

— И мы тебя.

Связь булькнула и оборвалась, оставив в трубке лишь монотонный гудок.

Я медленно повесил трубку как раз в тот момент, как скрипнула дверь балкона. В зал управления вернулся Вячеслав Николаевич и его помощник.

Мы ещё немного поговорили, и я пошёл к подчинённым. Ещё продолжался перерыв, так что никого в классе не было. Весь лётный состав сейчас вышел на улицу, так сказать, «отравиться никотином».

Пока шёл по коридору, почувствовал, что откуда-то тянет горелым. И чем ближе я подходил к выходу из здания, тем сильнее был этот запах.

Толкнув дверь, я быстро шагнул наружу. Тут же на крыльце повисла сосредоточенная тишина.

— Командир… — начал подниматься с лавки у входа один из моих подчинённых, чтобы подать команду.

Но я показал ему сидеть. Ведь был на улице один маленький нюанс. Фамилия у этого «нюанса» Петров.

Как раз сейчас он стоял, укутавшись в демисезонную куртку под крышей небольшой беседки. В это время Кеша пыхтел всё громче и громче.

— Тут важна не скорость, а очень… точный… расчёт, — говорил Кеша.

Со всей своей скрупулёзностью, творческим мышлением и энергией, товарищ Петров пытался раздуть… самовар.

Это был простой медный, «пузатый», и весьма раритетный бытовой прибор. Особый шарм ему придавал сапог, который Кеша водрузил сверху.

Мне и самому было интересно, как Иннокентий справится с поставленной задачей.

— Кеша, у нас ведь есть простой электрический чайник, — пытался один из ребят отговорить Петрова не заниматься ерундой.

— Это всё чепуха. Сейчас вам будет настоящий чаёк, — отвечал Кеша.

В свете фонаря на входе в здание я видел, что Иннокентий был уже красный как рак, а на щеке красовалось пятно сажи. И в это же время со всей «пролетарской ненавистью» Петров качал сверху сапогом, раздувая угли.

— Ты скоро, Иннокентий Джонридович? — спросил у него один из командиров Ми-8.

— Не отвлекай. Процесс пошёл.

Дыма от самовара было столько, что казалось, он вот-вот стартанёт на орбиту.

Один из штурманов к этому времени устал ждать самовар и принёс обычный советский чайник с нагревателем.

— Я уже третий раз его отговариваю, Сан Саныч. Вон уже и сам аппарат взял, чтобы в классе нагреть, — шепнул мне штурман с чайником.

В очередной раз кто-то предпринял попытку остановить Кешу.

— Иннокентий, ну ё-моё! Пошли наверх.

— Электричество убивает структуру воды. Это мёртвый кипяток. А тут — живой огонь и традиционные ценности.

Тут один из лётчиков-штурманов, воспользовавшись ситуацией, попытался незаметно стянуть с маленького столика в беседке конфету «Кара-кум». Видимо, эти угощения принёс Кеша.

— Куда⁈ Рано! Конфеты только под заварку. Всухомятку жрать не дам, вы мне всю эстетику чаепития испортите.

Все вокруг тихонько застонали. Мужики устали ждать. Да я и сам понимал, насколько людям нужно будет побольше отдохнуть. Однако Кеша продолжал орудовать сапогом, но что-то у него не получалось.

Я понял, что оперативная пауза затягивается. Пора было возвращаться к рабочему ритму.

— Иннокентий Джонридович, — спокойно сказал я, и Кеша замер.

Петров вытер мокрый лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на меня.

— Да, командир.

— Кеша, судя по оборотам твоего сапога, ты уже вывел самовар на взлётный режим, — произнёс я и сделал паузу.

Кто из ребят засмеялся, а сам Кеша заулыбался.

— Прекращай гонку двигателей. А то мы таким темпом этот твой самовар на 16-й борт вместо правого движка установим.

Тут же все вокруг не выдержали и засмеялись.

Кеша сначала похлопал глазами, посмотрел на самовар, а потом и сам расплылся в улыбке.

— Так точно, командир! Перехожу на малый газ.

— И конфеты не жми. Все в класс, — скомандовал я, не дожидаясь, пока смех утихнет.

Через пару минут весь личный состав вновь собрался в классе. Так же все столпились вокруг карты, на которой были нанесены маршруты и площадки высадки. Я стоял у стола и водил обратной стороной карандаша по карте, показывая маршрут.

— Внимание, заходим в Аргунское ущелье вот здесь, — указал я на населённый пункт Высота тысяча двести. Сразу запоминаем — туда идём вдоль реки по ущелью, обратно вдоль хребта.

Я довёл, что Главная задача операции — перерезать дорогу от Итум-Кали на Шатили, по которой идёт непрерывная поставка оружия, снаряжения и других ресурсов боевикам.

— Основной замысел — захватить господствующие высоты как на границе, так и на выходе из ущелья. Мы будем высаживать отдельный отряд из бригады специального назначения полковника Сопина.

Несколько человек приободрились. С моим давним товарищем Игорем Сопиным они знакомы давно. Многие из лётчиков уже успели поработать с его подчинёнными. Пожалуй, на данный момент я не знаю более подготовленного подразделения для такой высадки.

— Высаживаем в две волны. Первым «заходом» — десант с вооружением. Вторым — доставляем грузы. То же самое выполняет авиагруппа из Моздока и Владикавказа. Их задача — высадиться в окрестностях Итум-Кале.

— А где мы будем высаживать десант? — спросил у меня старший от экипажей Ми-24.

— Здесь и здесь, — указал я в две точки. — Это господствующие высоты на хребте Кюрелам. Это развалины Верхние Джари, высота 2100 метров. А это Коротах, отметка 2500 метров. Сразу говорю, что посадка простой не будет даже при нашем прикрытии.

Один из лётчиков-штурманов «восьмёрки» потянулся к столу и взял фотопланшет, пустив его по рукам.

— На фотопланшетах всё видно. Площадки в её классическом понимании там не будет. Скалы, снег, резкий уклон. Высаживаем группы с упором на одно или два колеса. Только зацепились за уступ, 30–40 секунд на высадку и сразу уход скольжением вниз. Помните, что за вами есть ещё вертолёты, которые висят в воздухе. Одновременно двумя бортами заходить на высадку не получится.

Я сделал паузу, дожидаясь, пока все запишут данные в НПЛ, и указал карандашом на несколько точек.

— Перед этим ударной группой «обрабатываем» ложные площадки, а также гасим огневые точки и всё, что движется по дороге.

Операторы Ми-24 и штурманы Ми-28 переглянулись и закивали.

— Сначала заходит пара Ми-28, то есть я и Иванчук, — посмотрел я на командира группы Ми-28.

Он кивнул и приблизился к карте.

— Обрабатываем площадки, встаём в круг и ждём остальных. Сразу говорю, по нам с тобой работать будет всё — от крупного калибра и ПЗРК до рогатки.

Иванчук кивнул и отметил для себя что-то в планшете. Далее я пояснил транспортным вертолётам, как они «пойдут» по маршруту. К сожалению, Батырова здесь не было, чтобы он мог сам ещё раз согласовать все вопросы. Но исходим из того, что он всё знает.

Я оторвался от карты и посмотрел на экипажи. Видно было, насколько ребята напряглись.

— Чего притихли? — спросил я.

— Да… тут как бы… мы такие операции не проводили, Сан Саныч. Захват террористов в Грозном не в счёт. Здесь же такая высадка, да на такую высоту! Сложно будет, — поделился соображениями командир одной из «восьмёрок».

Я упёрся кулаками в стол и ещё раз посмотрел на ребят.

— А кто сказал, что будет легко⁈ Поверьте, ключ к завершению операции не в Грозном. Он на грузинской границе.

Ребята закивали, а в углу начал кипеть чайник. Но никто не отрывался от карты без моего разрешения.

— Если вопросов нет, пьём чай и спать. Подъём в 4:00.