Уснуть получилось только после полуночи. Работа над планом заняла у нас немало времени, в течение которого Кеша проложил маршруты и рассчитал загрузку на каждый вертолёт. А ещё за время разработки весь личный состав изрядно перекусил консервами и закрутками. И это мы ещё из запасов Петрова ничего особо не доставали.

Утром мне и Кеше предстояло участвовать в постановке задач руководящему составу оперативной группы армейской авиации на Северном Кавказе. С собой взяли схему боевого порядка на высадку десанта и карту, где проложили маршруты, зоны дежурства и площадки высадки.

А ещё по дороге в штаб Кеша никак не мог уяснить, что же это за подразделение такое — оперативная группа армейской авиации.

— Сан Саныч, я уже путаться начинаю. У нас армейская авиация не отдельно же от всей авиации в Чечне действует? — спросил Петров, когда мы подходили к штабу полка.

Скользкий асфальт не позволял нам двигаться быстро. А ещё вокруг был густой туман, который накрыл аэродром и прилегающие территории. Так что начало вылетов сегодня будет сдвигаться ещё очень долго.

— Мы как бы сами по себе, но в составе всей авиации. Тебе это лучше у Батырова спросить.

— Как бы… Сан Саныч, он твой друг. Может ты поинтересуешься?

— Не хочу. Наговорились мы с ним, — ответил я.

Кеша проехался на небольшом участке льда и вновь продолжил расспрашивать меня.

— А в Чечне авиация «вованов» кому подчиняется? — уточнил Иннокентий, назвав Внутренние войска их прозвищем.

— В данный момент Батырову, он старший этой самой оперативной группы. Не забывай, что вертолёты не только у ВВС имеются.

На данный момент в операции участвует авиация Внутренних войск, ВВС и межреспубликанской службы безопасности СССР — КГБ. Для координации совместных действий авиационных подразделений вся авиация трёх ведомств была сведена в одну общую группировку. Батыров возглавляет армейскую авиацию в данном соединении.

— Всё равно не пойму, как вообще называемся? Мы не то соединение, не то сводный отряд, — возмущался Петров, когда мы уже подходили к зданию штаба.

— Кеша, ты меня на постановке задач чем слушаешь?

— Головой, конечно. Чем же ещё слушают, — ответил Иннокентий.

В этот момент за его спиной показался и наш «начальник». Дмитрий Батыров шёл со стороны столовой медленно и слегка вразвалочку.

— Доброе утро… — выпрямился Кеша, но Димон его прервал.

— Петров, как называется наша группировка?

Кеша сомневался, что ответить.

— Выучите и мне доложите. Идите в класс, а я с вашим командиром поговорить должен, — сурово сказал Батыров, и Кеша ушёл.

Димон не торопился начинать разговор.

— С тобой, вообще-то, человек поздоровался. Мог бы и поприветствовать его.

— Ничего страшного. Переживёт. Кстати, я к вам с проверкой в Кизляр собираюсь. Какие у вас проблемы есть?

Ого! Вон как заговорил товарищ бывший друг. Ещё и проверять меня теперь поедет.

— Я вам доложу рапортом обо всех недостатках.

— Саныч, я серьёзно. Мне поставили задачу проверить все авиагруппы. Как они готовы к следующему этапу операции. Так что давай-ка без обид.

— Разрешите идти? — выдохнул я.

— Иди.

Войдя в здание штаба, я тут же наткнулся на Кешу, который не пошёл сразу в класс постановки.

— Как поговорили? — спросил он.

— Содержательно. Ты чего тут стоишь и в класс не пошёл?

— Да… как бы это странно ни звучало, я не знаю куда идти. Первый раз в этом штабе, — развёл руками Кеша.

— Эх ты, штурман! — улыбнулся я и подтолкнул Иннокентия вперёд.

На первом этаже штаба мы нашли класс постановки задач. Оборудован он был в одном из просторных помещений штаба. Само помещение мало чем отличалось от стандартной школьной аудитории.

Здесь было несколько рядов обшарпанных деревянных столов. На стене большая доска, на которой висела карта Чечни с нанесёнными площадками и расположением наших подразделений.

В классе уже собралось достаточно народу. На входе нас подозвал к себе человек за одним из первых столов. Это был начальник штаба группировки, который отмечал всех прибывших на постановку. Он поздоровался с нами и отметил в списке.

Все участники постановки, стянутые сюда со всего Северного Кавказа, сидели за столами, хмуро глядя перед собой. Внешний вид присутствующих был далёк от парадного лоска. Практически все были одеты в лётные комбинезоны, а кто-то и в старые песочные «афганки». Инженеры были в синих технических комбезах, а большинство представителей лётного состава были в потёртых камуфлированных куртках.

Мы с Кешей заняли свободные места за предпоследним столом.

— Раньше подобные мероприятия не проводились, — услышал я разговор двоих инженеров.

— Ага! Глупость какая-то. А до меня то что хотят довести на постановке руководящему составу⁈ Вон, даже с Владикавказа и Беслана приехали.

— Прошу прощения, товарищи. Заместитель по инженерно-авиационной службе присутствует? — спросил я.

Тут на меня повернул голову человек за первым столом. Он сидел один и с недовольным видом осматривался по сторонам. Он так скривился, будто ему коровью лепёшку подсунули под нос.

— А кто его спрашивает? — поинтересовался этот человек.

В классе было шумно и на наш завязавшийся разговор сильно внимание никто уже не обращал.

— Вы — зам по ИАС группировки? — уточнил я.

— Может быть. А вы кто?

— Значит вы. Это хорошо.

Я встал со своего места и подошёл ближе, остановившись напротив его стола.

— Подполковник Клюковкин.

Тут парень немного поменялся в лице.

— Наслышан о Вас, Сан Саныч. Вы сейчас старший авиагруппы в Кизляре?

— Да. И у нас есть проблема с двигателями… — начал объяснять я, но зам по ИАС меня перебил.

— Ничем не могу помочь. Делайте запросы, пишите заявки, обращайтесь…

Всё с этим человеком предельно ясно. По-хорошему не поговорим. Я обошёл стол и сел рядом с ним.

— Вы что… — удивился зам по ИАС, заметив, что я так просто не собираюсь «глотать» его отмазки.

— Вы заявки получили от моих инженеров?

— И что, что я их получил. У меня времени нет их отправлять…

— Что ты говоришь⁈ Если через два дня двигателей не будет в Моздоке, мы с Вами будем разговаривать в другом месте и при других обстоятельствах. Как раз ко мне с проверкой собирается ехать генерал Батыров.

— И как скоро? — спросил зам по ИАС.

— Быстрее, чем вы себе представляете. Сами понимаете, что если сорвёте задачи авиагруппы, вам несдобровать. И тогда вы мне двигатели на собачьей упряжке привезёте в Кизляр. Надеюсь, вы меня услышали, — ответил я и поднялся со стула.

Зам по ИАС группировки проводил меня смиренным взглядом. Более он ничего не сказал и подошёл к телефону, который стоял на центральном столе у доски. Он снял трубку и куда-то начал звонить.

— Да. Сейчас сделай и мне принеси. Я после совещания подпишу и пойдёшь отправишь. Быстрее, говорю, — ругался он на кого-то по телефону.

Похоже, что процесс пошёл.

— Сан Саныч, моё почтение! — поздоровался со мной командир моздокской авиагруппы, едва успев войти в класс.

Мы «перекинулись» парой слов о вчерашней эвакуации. Парень и сам был в шоке, когда узнал, что вертолёт с группой спецназа отправили без прикрытия.

— А чего не настоял? — шепнул я ему, указывая на то, что пару надо было поднять «кровь из носу».

— Да… в общем Батыров жёстко сказал не поднимать. РП уже и команду на запуск дал, а потом генерал сказал «выключать» экипажи. Короче такой бардак был…

Дальше я не стал ворошить вчерашнее. Командира авиагруппы можно понять. А вот зачем Димон так рьяно брал на себя ответственность, не совсем понимаю.

В этот момент в кабинете появился и сам Батыров.

— Товарищи офицеры! — подал команду один из присутствующих.

Все встали, выровнялись и замерли. Батыров не торопился давать команду «Вольно», оглядывая всех серьёзным взглядом.

— Товарищи офицеры, прошу садиться, — сказал Димон, и все опустились на свои места.

Батыров сел за центральный стол во главе класса. Выглядел он сегодня подчёркнуто строго, застёгнутый на все пуговицы. Один из офицеров подал ему бумагу с текстом. Димон быстро пробежался по тексту и кивнул связисту, чтобы тот включил магнитофон для записи.

— Внимание, запись! — громко сказал представитель связи.

— Начальнику штаба доложить о наличии личного состава, — запросил Батыров.

— Личный состав в наличии. Незаконно отсутствующих нет.

— Сегодня 18 декабря 1991 года… — начал Димон зачитывать постановку.

Он не отрывал глаз от текста и монотонным голосом зачитывал его. Вся постановка задач писалась на магнитофон.

— … Приём пищи для лётного и инженерно-технического состава организовать в три смены: завтрак с 06:30 до 08:00, обед… — бубнил Батыров, перелистывая страницу.

Сидевший за мной командир авиагруппы из Моздока тяжело вздохнул, наклонился ко мне и зашептал так, чтобы его бас не уловил микрофон магнитофона.

— Саныч, ну это же цирк с конями, твою мать… Какие, к лешему, смены питания?

— Спокойно, Михалыч, — так же тихо ответил я, глядя на трибуну.

— Постановка, твою мать, — прорычал другой человек за соседним столом справа, нервно теребя молнию на своём поношенном комбезе.

— … Проведение регламентных работ на технике осуществлять в строгом соответствии с графиком. Доклады о готовности к вылету предоставлять в штаб группировки не позднее… — продолжал генерал чеканить слова.

Прошло ещё 10 минут, прежде чем Батыров добрался до заключительных строчек текста.

— У кого есть вопросы и изменения в распорядке работы? Если вопросов нет, постановку задачи руководящему составу провёл командир группировки Армейской авиации на Северном Кавказе генерал-майор Батыров. Выключить магнитофон, запись на контроль, — закончил с постановкой Димон.

На столе Димона зазвонил телефон, и он поднял трубку.

— Да. Так точно, здесь. Понял. Есть, — проговорил Батыров и повесил трубку. — Сейчас здесь остаются только командиры и начальники.

Только все вышли из класса, Димон начал проводить совещание. Говорили много и ни о чём. Даже о помывке личного состава в бане. А ещё Батыров предупредил, что в следующие три дня проверит все авиагруппы. Акцент в предстоящей проверке он сделал на самом «главном» — порядок в местах проживания.

Михалыч рядом за мной только скрипнул зубами. Я опустил взгляд на свои наручные часы. Прошло уже сорок минут. И, судя по тому, как генерал рассказывает о том, как он зашёл в какой-то туалет, и там воняет, быстро это совещание не закончится. Да и до обсуждения реальных боевых задач мы доберёмся нескоро.

И тут за дверью послышался знакомый звучный голос.

— Ты мне что тут втираешь⁈

— Товарищ командующий, я ж вам говорю, что рано такое…

В этот момент дверь открылась и в класс вошёл Бакланов. С ним ещё трое человек, в том числе и Кеша.

— Товарищи офицеры… — произнёс Димон, но Никанор Прокофьевич махнул рукой, чтобы все сидели.

Он же продолжал слушать объяснение сопровождавшего его офицера с картой в руках.

— Товарищ командующий, ну серьёзно вам говорю — рано…

— Рано или поздно. Операция неизбежна, как крах капитализма. Вон, метео сказал, два дня у нас есть. Потом две недели погоды не будет. Ты понял меня. И это был не вопрос, — закончил Бакланов и пошёл к Батырову.

В это время ко мне вернулся и Кеша.

— Похоже, зря мы вчера разработали план. Вон, всё уже утвердили и без нас, — кивнул Иннокентий в сторону доски.

Генералы о чём-то поговорили, пока двое человек вешали карту. И невооружённым взглядом было понятно, что на ней особо ничего нет. Проложены два маршрута и никаких площадок. Можно было и не вешать такую карту, а просто по глобусу рассказывать.

— Итак, товарищи, — повернулся ко всем Бакланов и сел вместе с Батыров за стол. — Решение на операцию получено. План согласовывается. Так что сейчас мы заслушаем предложение нашего уважаемого тов… твою мать, это что за картина маслом⁈

Генерал-полковник повернулся к карте и сразу выразил своё недовольство.

— Кому я должен руки оторвать? — спросил Бакланов.

— Виноват, товарищ командующий, — встал со своего места тот самый человек, что и говорил Никанору Прокофьевичу, что рано проводить операцию.

— Не-а. Тебе кранты⁈ Я сейчас что людям буду объяснять⁈ Вьетнамский, твою бабушку, живописец Ни Ху Сё. Так, где Клюковкин?

— Я, товарищ командующий, — поднялся я с места и выпрямился.

— Присаживайся, Сан Саныч. Ты что скажешь?

— Разрешите предоставить наш план. У нас всё готово.

— Конечно. Давай мы на вашу карту посмотрим, — сказал командующий, и Кеша заспешил к нему с документацией.

Карту быстро повесили, а самому Бакланову дали схемы, профиль полёта и предварительный инженерно штурманский расчёт.

— Другое дело! Маршруты есть, площадки есть, зоны барражирования нарисовали. Молодцы! Штурману отдельная благодарность, — похвалил Бакланов.

Кеша стоял рядом с ним и улыбался. Давно моего друга никто из командования не удостаивал похвалы. Однако Бакланов слегка поменялся в лице. Он прислонил нос к карте и посмотрел на Кешу.

— А чего она рыбой воняет? Скумбрия что ли? — принюхался Никанор Прокофьевич.

По классу пробежал тихий смех. Похоже, что Кеша прямо во время вчерашнего ужина чертил карту.

— Ладно, садись Петров. За карту, спасибо, — отпустил генерал Кешу.

Пока что Бакланов не торопился вывешивать карту, а только начал зачитывать постановку на проведение операции.

Всё в тексте было стандартным. К операции привлекали порядка 25 вертолётов Ми-8. Не самое большое количество, но вполне хватит для отрядов десантников и пограничников.

Именно погранцы должны будут после зачистки выставить охранение и соорудить систему постов на границе с Грузией.

— Старший группы десантирования — генерал-майор Батыров.

— Я, есть, — быстро ответил Димон.

Вот так! Не то чтобы я расстроился, но недоумения у меня есть. Батыров лётчик неплохой, но он уже давно в горах не летал.

— Старший ударной группы — подполковник Клюковкин, — объявил Никанор Прокофьевич.

Я поймал на себе внимательный взгляд Батырова. Снова нам придётся с ним в воздухе поработать.