Что и требовалось доказать… Пазл окончательно сложился. Но от этого было не легче. Внутри меня начало всё закипать. И уже было не так холодно от ледяного встречного ветра на аэродроме.

На Батырове, который шёл в нашу сторону, была демисезонная куртка расцветки «бутан» с поднятым воротником, защищающим от промозглого ветра. На голове фуражка с генеральской кокардой. Выправка у Димона была идеальная, шаг уверенный и пружинистый. И это несмотря на его больную спину.

На лице ни тени сомнения или вины.

Шаги Батырова по скользкой бетонке раздавались всё чётче. Я молча смотрел, как он приближается к нам, аккуратно обходя натекающие из пробитых баков вертолёта лужи керосина.

— Что думаете? — подошёл он к старшему инженеру, который с фонариком осматривал фюзеляж и лопасти.

— Товарищ генерал, борт будет трудно полностью починить. Повреждения следующие…

Инженер начал перечислять все пробоины и отказы моего Ми-8, а Батыров слушал его внимательно. Такое ощущение, что он не торопился подойти ко мне и обсудить вылет.

Похоже, что мой боевой товарищ оказался тем человеком, который не смог пойти против системы. Сомневаюсь, что ему принадлежит идея «сдувать пылинки» с нефтепровода.

Но ведь он отправил пацанов на убой, и меня следом. Батыров прекрасно знал, сколько там «духов» на квадратный метр, и как тяжело будет оторвать от земли перегруженный борт под перекрёстным огнём. И всё ради того, чтобы не задеть какую-то железную трубу с нефтью.

Командир сбитой «восьмёрки» тяжело выдохнул, затушил недокуренную сигарету и направился к Батырову. Подойдя к нему, он, превозмогая слабость, вытянулся по стойке смирно.

— Товарищ генерал-майор, экипаж поисково-спасательного… — начал командир сбитой «восьмёрки» хриплым, срывающимся голосом.

— Вольно, капитан, — Батыров перебил его мягким, почти отеческим тоном, пожал руку и похлопал парня по плечу. — Живы, и это главное. Вертолёт новый дадим. Медики вас уже осмотрели?

— Никак нет. Только вышли из вертолёта.

— Шагом марш к врачам. И экипаж свой забирай. Молодцы, что продержались.

Парень коротко кивнул и повернулся в мою сторону. Он бросил на меня благодарный взгляд и, тяжело прихрамывая, побрёл в сторону дежурного УАЗ «таблетки», где уже суетились врачи.

Димон, закончив расспрашивать инженера, повернулся и зашагал ко мне.

Когда он подошёл, на его лице играла лёгкая, почти дружеская улыбка. Вид у него был абсолютно спокойный. Такой, словно мы только что встретились на стоянке после обычного тренировочного полёта по кругу, а за моей спиной не стоял изрешечённый пулями Ми-8 с пробитым блистером.

Вокруг бегали техники, гудели двигатели пожарной машины, едко воняло разлитым авиатопливом, но для меня в этот момент существовал только один человек.

— Сан Саныч, ювелирная работа. Вытащил всех с самого дна. Я в тебе ни секунды не сомневался, — произнёс Батыров, глядя мне прямо в глаза.

Он протянул руку и продолжил улыбаться. Я же стоял неподвижно и смотрел ему прямо в глаза.

— Эм… ничего не скажешь?

— Служу Советскому Союзу, — коротко ответил я.

На этом моменте Димон и убрал руку. В лице он тут же поменялся и стал посматривать по сторонам.

— Так, Сан Саныч, ты устал или как?

— Нет. Просто охуел от всего того, что здесь творится, — прямо ответил я.

После этой моей фразы Димон перестал ломать комедию. Напрягся, посмотрел по сторонам и приблизился вплотную.

— При всём к тебе уважении, я бы тебя попросил…

— А не надо меня просить. Дима, вы чё творите там в командовании⁈ Вам кусок трубы стал дороже людей⁈ — тихо перебил я своего друга.

Пусть он и генерал, но на подобные действия закрывать глаза я не имею право.

— Саныч, не забывай, где находишься, — тихо прорычал Батыров.

— Ещё как помню. А вот ты забыл, что погоны носишь не для того, чтобы лизать жопы, товарищ генерал-майор.

— Ты… ты ничего не понял. И вообще, мы с тобой не на кухне в Дежинске.

— Жаль. Там я бы тебе сразу в морду дал и не разговаривал. А здесь, уж извини, Устав, — ответил я.

Димон выдохнул и посильнее натянул фуражку на голову.

— Садись в машину. За твоими сейчас другой транспорт приедет, а мы с тобой поедем в кабинет командующего объединённой группировкой. Там и… — сказал Батыров.

Я махнул рукой и дальше его уже не слушал.

Просто прошёл мимо в направлении машины. По пути я предупредил ребят, чтобы ехали в казарму и размещались. Однако, за меня кое-кто начал волноваться.

— К самому командующему в кабинет. Это что-то серьёзное. Саныч, ты уверен, что один поедешь? — спросил у меня Кеша.

— Да. Не думаю, что если мы с тобой вдвоём пойдём, он нам просто чай нальёт. Отдыхай, дружище, — похлопал я Петрова по плечу.

Кеша почесал затылок и согласился со мной. Когда он отошёл, я перекинул автомат через плечо и продолжил идти к машине.

— Александр Александрович, оставьте автомат. Я за генералов боюсь, — сказал за моей спиной Батыров.

— Правильно боитесь, — спокойно ответил я.

Снаряжение и автомат я отдал Иннокентию и зашагал к УАЗу генерала. Только мы сели на свои места, как водитель рванул по бетонке аэродрома.

Ехали молча, поскольку пока и говорить не о чем. Куртку я расстегнул полностью, поскольку печка в УАЗе работала на «полную катушку». Пока мы доехали до штаба, я успел вспотеть в машине от такого жара.

Когда остановились у штаба, я вышел сразу после Димона.

Только мы зашли в штаб, Батыров меня повёл на второй этаж в кабинет командира местного полка. Именно там и «базировался» сейчас командующий объединённой группировки.

— Саня, я тебя прошу, как друга. Будь спокоен и выслушай, что тебе он скажет. Генерал армии Клопов Вадим Борисович не самый простой человек. Возможно, сначала «наедет», а потом успокоится. Но он сейчас имеет прямую связь с президентом Русовым…

— И о чём мне этот факт говорит?

— О том, что веди себя спокойно. Мне тоже много чего не нравится во всей этой военной операции. Но думай в первую очередь о себе. Тебе ещё служить, как и мне.

Я молча кивнул, понимая, насколько сейчас эта просьба выглядит жалкой.

— За свою должность я не держусь. Да и психовать не буду.

Через пару минут мы стояли перед кабинетом командира полка в здании штаба. Как раз сейчас у командующего закончилось совещание, и Батыров быстро заглянул к нему.

— Разрешите войти, товарищ генерал армии? — спросил Димон и, услышав команду, позвал меня за собой.

Войдя в кабинет, я медленно подошёл к столу и выпрямился. В самом помещении был спёртый воздух, смешанный с запахом табака и кофе. Угадывались также и пары перегара, что совсем меня взбесило. Похоже, что большой начальник не выдержал и принял недавно «пять капель».

Окна запотели, но хозяин кабинета не торопился их открывать на проветривание.

— Товарищ командующий, генерал-майор Батыров по вашему приказанию прибыл! — громко доложил Димон.

Я же внимательно смотрел на командующего. Как оказалось, с ним мы уже сегодня столкнулись. Причём в прямом смысле этого слова.

Командующим Объединённой группировкой войск в Чечне оказался тот самый «мопс», которого я сегодня повстречал в дверях штаба, когда бежал на вылет. Он, естественно, был этим недоволен и в моё положение не вошёл. Теперь мы встретились уже при других обстоятельствах.

Командующий медленно вышел из-за стола и подошёл к нам, сложив руки за спину. Я смог более чётко рассмотреть его лицо, впалые серые глаза и обвисшие щёки.

Он был в полевой форме с погонами генерала армии. Она была выглажена, вычищена, а на штанинах были выглаженные «стрелки».

— То что прибыл, это хорошо. Кто это? — указал командующий на меня.

— Подполковник Клюковкин, старший авиационной группы на Кизлярском направлении, — представил меня Батыров.

Командующий подошёл ко мне ближе и сощурился. Смотрел он на меня снизу вверх. Как будто пытался достать своим маленьким носом до моего подбородка.

— Почему в такой форме, подполковник?

Я был не в самой новой форме. Однако, на мне была демисезонная куртка. Под ней военный свитер, а на ногах потёртые штаны и лётные ботинки. Не парадная, но всё же уставная форма.

— На мне форма, определённая для полётов в это время года.

Клопов оскалился, но продолжать про форму не стал.

— В вашей авиации совсем никак в армии. Такое ощущение, что вам вообще форму не выдают. Ладно, это всё ерунда. Это он у тебя сейчас летал в район Зебир-Юрта? — уточнил командующий у Батырова.

— Так точно. Благодаря действиям группы подполковника Клюковкина…

— Это были не действия, а нарушение приказа. То что людей забрали, хорошо. А почему вы не выполнили мой приказ? Почему теперь там всё горит, а окраины города в воронках? — спросил он.

Батыров прокашлялся и продолжил.

— Командир группы действовал по ситуации. Сосредоточение боевиков.

Клопов махнул рукой и пошёл на своё место.

— Мне уже который день докладывают, что везде боевики были. Везде! Что их настолько много, что надо и авиацию применять, и артиллерию. Мол, все вам оказывают сопротивление. Ерунда! Вам погоны жмут, Клавин?

— Я — Клюковкин, товарищ генерал армии. Нет, погоны не жмут.

— А вот я думаю, что жмут. Ещё и начинаешь меня поправлять, подполковник, — продолжил Клопов.

— Вы неправильно назвали мою фамилию. Вот и всё, — спокойно ответил я.

Командующего опять передёрнуло. В это время Батыров посмотрел на меня, и оскалился. Мол, чтобы я молчал.

— Почему, Дмитрий Сергеевич, авиация нарушает запрет и летает после 15.00? Да ещё и наносит удары в районе нефтепровода? Это вопиющее нарушение всего замысла операции! Наша задача не воевать в Чечне, а взять ситуацию под контроль. Что непонятно⁈ — продолжал громко кричать командующий.

Его обвисшие щёки покраснели. На лбу выступил пот, и он опустился на стул.

Генерал армии выдохнул и расстегнул свой комбинезон. Он продолжал смотреть на нас, сжимая ладони. Уже прям не знает, как и выкрутиться!

Ведь он сам же не скрывает, что давал распоряжение не наносить удары в районе Зебир-Юрта.

— В общем так, товарищи. Вы оба напишете, как всё было. Потерь среди личного состава нет. Да, потеряли вертолёт и самолёт, но это ничего. Я сам доложу, как всё было. Ни у кого проблем не будет.

Ага! Значит, не всё так однозначно. Докладывать ему придётся. Но может всплыть история с нефтепроводом и преступным приказом на отправку одного вертолёта без прикрытия. Потянут, конечно, и Батырова. Возможно, на него всё и свалят. Но ведь и Димон может потом не смолчать.

— С вами, товарищ Батыров, поговорим позже. А с тобой, Клавин…

— Я — Клюковкин, — снова поправил я командующего.

— Да ладно тебе, подполковник. Рапорт можешь не писать по поводу боевой потери вертолёта. А пока что, представим тебя к звёздочке, — сказал Клопов.

Димон промолчал. Командующий чесал подбородок и смотрел на меня внимательно.

— К звезде Героя? — поинтересовался я.

— Почему бы и нет. Ничего сверхъестественного. Ситуация была сложная. Ты эвакуировал сбитого лётчика. Доставил на базу целым и невредимым. Про вертолёт сбитый не будем упоминать. Правильно?

Я смотрел на Клопова, а видел перед собой испуганные лица лётчиков и усталых спецназовцев. Сцена боя в ущелье до сих пор стояла перед глазами.

Получается, что благодаря нашему экипажу и группе прикрытия, мы не только спасли жизни наших бойцов и товарищей, но ещё и задницу командующего прикрыли.

— Неправильно, товарищ генерал армии. Звезду Героя оставьте себе.

Я развернулся и вышел в коридор, громко хлопнув дверью.