Дверь кабинета командующего громко хлопнула за спиной, когда я перешёл на бег в коридоре. Тут же на ходу застегнул куртку, а на голову надел чёрную шапку.

— Аккуратнее, — услышал я чей-то недовольный голос слева от себя, но учить уму-разуму времени не было.

Сбежав по лестнице на первый этаж, я быстро рванул к выходу, но и здесь мне преградили дорогу. Буквально в дверях стояли несколько человек в полевой форме. На погоны я не глянул, поскольку не до субординации было сейчас.

— Уступите, тороплюсь на вылет, — громко сказал я, подбегая к выходу.

Однако, никто с дороги не ушёл. Наоборот, на меня ещё и наехал самый низкий из этой делегации с впалыми глазами и обвисшими щеками. Чем-то на мопса похож был этот военачальник.

— Ты чьих будешь⁈ Кто такой и почему одет как…

— Что дали, то и ношу, — буркнул я, недослушав претензии в свой адрес.

Тут же у меня получилось «сманеврировать» и, в лучших традициях бразильских кудесников мяча, я смог просочиться между данными товарищами.

Водитель в УАЗике немного задремал, но двигатель у него работал. Только я открыл дверь, как он очнулся и посмотрел на меня заспанными глазами.

— Товарищ подполковник, что…

— Ничего. Просто педаль в пол и к вертолёту. Быстрее! — перебил я бойца и тот рванул по дороге к стоянке на аэродром.

Водитель гнал очень быстро, подскакивая вместе с машиной на каждом стыке между плитами. По краям магистральной рулёжки лежали сугробы, которые намело ранними метелями. Местами снег был изрыт следами техники и солдатских сапог, перемешан с грязью и копотью от двигателей самолётов.

— Товарищ подполковник, а что случилось? — спросил у меня водитель, обгоняя на магистральной топливозаправщик.

— Как обычно, вылет срочный, — ответил я парню словами из знаменитой композиции Николая Анисимова.

— Настолько всё серьёзно? Кого-то сбили?

— Знать прижали наших точно, — кивнул я парню, процитировав ту же песню.

Стоянка наших вертолётов уже совсем рядом. Мой бортач Максим уже закрыл капоты двигателей, а техники на стоянке подсоединили кабель от машины АПА. Экипажи Ми-28 уже начали запускаться.

Только УАЗ остановился, я услышал, как загудела вспомогательная силовая установка на нашем борту. Начали мигать бортовые аэронавигационные огни, а Ми-28 в это время уже выполняли контрольное висение.

— Спасибо, — бросил я и открыл дверь.

— С Богом, товарищ подполковник, — услышал я вслед голос солдата.

Когда отошёл от машины, я посмотрел в лобовое стекло. Боец несколько раз перекрестил меня вслед.

Пока бежал к вертолёту, в голове уже выстроился порядок действий в районе спасательных работ.

Самое хреновое, что предстоит лететь без группы эвакуации. А это значит оставить наш экипаж и катапультировавшегося лётчика без нормального прикрытия.

К тому же, боевики однозначно нас ждут и готовят засаду. Это их стандартная тактика — работать именно по подмоге.

Запрыгнув в грузовую кабину, я убрал стремянку и захлопнул дверь. Тут же схватил с лавки своё снаряжение, автомат и пошёл на своё место. Макс в это время уже встал и пропустил меня.

— Командир, ну дела творятся, — крикнул Кеша, когда я приземлился на своё место.

— Ничего удивительного. Как будто в первый… раз, — ответил я, надевая шлем и быстро присоединяя «фишку» радиосвязи. — Запуск левого.

— Понял, — произнёс по внутренней связи Макс и нажал кнопку на панели запуска, открывая при этом стоп-кран у меня над головой.

В это время Ми-28 уже выстроились на рулёжке, готовые к взлёту.

— 015-й, задачу получили? — запросил я ведущего Ми-28.

— Подтверждаю. Район Зебир-Юрт.

— Верно. Готовите площадку, потом прикрываете. В том районе много бородатых. Плюс наши два борта, — ответил я в эфир.

Однако, меня тут же поправили.

— 301-й, Расписке. В районе падения никого. Первый экипаж одиночно пошёл, — подсказал мне руководитель полётами.

— Хреново, — сказал я.

Иными словами ответить на такую беспечность я не мог. Неужели не было пары Ми-24 на прикрытие экипажа ПСО⁈

Теперь нам предстоит не только лётчика «грача» забрать, но и экипаж Ми-8, и группы прикрытия. И все они сейчас в полном окружении боевиков.

Правый двигатель запустили следом, и через две минуты мы были готовы к вылету.

— Расписка 301-му, группе взлёт, — произнёс я, начиная поднимать рычаг шаг-газ.

— Разрешил взлёт по одному… понял, взлетели группой, — выдохнул РП, когда увидел, что мы сразу втроём оторвались от бетонной поверхности.

— Внимание! Паашли! — скомандовал я, оторвав вертолёт от бетонной стоянки.

Времени на контрольное висение наш экипаж терять не стал. Ручку отклонил от себя, опустив нос вертолёта, и начал разгон.

— 301-й, повнимательнее, — предупредил меня РП, когда я начал отворачивать влево.

— Пересекаю полосу, — произнёс я в эфир, пролетая над ВПП, где в это время рулил Ил-76.

Как раз пролетели над ним на безопасной высоте.

— Прибор 200. Выходи вперёд 015-й.

— Понял вас, 301-й, — ответил мне ведущий Ми-28.

Кеша в это время сверил всё по карте, быстро крутанул в планшете поворотную шкалу и показал мне поднятый вверх большой палец.

— Да, так и идём, — подсказал Петров.

Отойдя на несколько километров, мы снизились к руслу Терека. Вертолёт дрожал на порывах ветра. Внизу лежал рваный ландшафт приграничной административной границы с Чечнёй.

Справа уже виднелись серовато‑бурые склоны Терского хребта, припорошённые снегом. Чуть дальше голые рощи, замёрзшие поля и нити грунтовых дорог.

Сквозь шум пробивались короткие доклады ведущего Ми-28 и переговоры других экипажей по радио.

— Подходим в район поиска, — подсказал Кеша.

— Держимся ниже, — несколько раз повторил я в эфир паре прикрытия.

Периодически напоминал о себе задатчик опасной высоты, который был выставлен на 10 метров.

— Минута до центра зоны поиска, — сказал Кеша, и щёлкнул секундомер на бортовых часах АЧС.

Я смотрел по сторонам, но никакого дыма от упавшего самолёта не было видно.

— 106-й, 106-й, ответь 301-му, — повторял я позывной лётчика, которого мы искали.

— Командир, никого не вижу, — подсказал Кеша, когда мы прошли рядом с сопкой, обходя небольшой аул на склоне холма.

— 614-й, 614-й, ответь 301-му, — запрашивал я экипаж, который сел на вынужденную.

— Воздух, в… наб… справа… — услышал я прерывистый голос в эфире.

Начались помехи, которых не было до этой минуты. Запрос было трудно разобрать.

— 015-й, выходим вперёд. Начинаем работать, — произнёс в этот момент ведущий Ми-28, но я и сам уже всё увидел.

— Вижу! В ущелье бой. И вертолёт подбитый, — услышал я голос Кеши, начиная выполнять вираж над равниной.

— По мне справа. Отстрел!

— Пуск. Одна пошла!

— Справа вторая! Вторая пошла!

В это время с одного из холмов произошёл старт ракеты. Следом ещё одна. И обе в направлении наших Ми-28. Серая точка, извиваясь как змея, устремилась вверх, но ушла в сторону. Вторая такая же «гадюка» взорвалась где-то в стороне.

Тут же эфир начали забивать и другие доклады. Можно было понять только одно — боевики нас точно ждали.

— На склоне… группу видел. Давай «трещоткой» отработаем.

— Понял. Захожу на боевой 130°.

— 301-й, мы группу видим. Работаем с ними, — доложил мне ведущий Ми-28.

— Понял. Ищу 106-го, — ответил я.

Мы начали выискивать глазами упавший самолёт, а с ним и купол парашюта. Пара Ми-28 продолжала в это время работать по боевикам.

— Наблюдаю взрыв на земле.

— Прям туда давай. У них там опорник.

Долго не рассуждая, я вывел вертолёт из разворота и направил его в предполагаемое место падения.

Местность начинала становиться более холмистой. Всё больше и глубже ущелья, а пространство между холмами всё меньше. Есть где спрятаться, но и где попасть в засаду вариантов множество.

— Держимся пока левее склонов, — сказал я, пока Кеша отстреливал одиночные ловушки.

И тут, как говорится, началось.

— Справа «сварка», — сказал я в эфир, уйдя к самой земле.

Вертолёт начал разворачиваться, а по фюзеляжу «забарабанили» пули от стрелкового вооружения. Глаза не отрывались от склонов холмов, откуда боевики вели огонь. В ушах стоял непрекращающийся гул. Рёв двигателей смешивался с прерывистыми сообщениями в эфире.

— Низко идём, командир, — произнёс Кеша, когда мы прошли над верхушками небольшой лесопосадки в районе Надтеречного канала.

— Нормально, — ответил я, выравнивая Ми-8 у водной глади.

Подходить к хребту было небезопасно. Если подобьют и нас, то ни катапультировавшегося, ни «спасателей» вытаскивать будет некому.

А уже солнце садится и с наступлением ночи будет туман.

И в этот самый момент, среди двух сопок я и заметил чёрный дым и обломки.

— Вижу дым. Вот самолёт, — произнёс я.

И действительно — обломки Су-25 лежали на склоне одного из холмов.

— Вижу группу справа. Много, — доложил Кеша.

— Значит, где-то здесь лётчик, — ответил я, наблюдая, как по склону поднимаются боевики.

Тёмных точек становилось всё больше. Просто так они бы не бежали к обгоревшим обломкам.

— Пока ищем купол, — добавил я, отклоняя ручку управления и проносясь недалеко от обломков «грача».

Купола не видно. Мы быстро переключились на аварийную частоту, но и там не было слышно нашего лётчика.

Можно предположить, что нас завлекли в ловушку, а прыгнувшего лётчика уже взяли в плен. Но тогда бы уже по нам стреляли не только из ДШК.

Сколько склонов и ущелий, чтобы засаду устроить!

Мы сделали ещё один проход над холмами, но так никого и не нашли.

— Пошли в набор, — проговорил я по внутренней связи и поднял рычаг шаг-газ.

Прошли отметку в 500 метров. Рискованно, поскольку мы сейчас поднялись на высоту, когда нас можно лучше всего обнаружить и сбить с ПЗРК. Кеша и Макс в это время всё чаще вращают головой и смотрят по сторонам.

В кабине становится всё жарче. И я только сейчас вспомнил, что мы не включали обогреватель КО-50. Зато Кеша включил у себя вентилятор зачем-то.

— Не вижу, командир. Нет его здесь.

— Ищем. Он… вот он! — указал я слева от себя.

В этот момент мелькнуло на одной из вершин оранжевое полотно. Я отвернул вертолёт вправо и прекратил набор высоты.

Вертолёт сильно качнуло, а мой экипаж резко повело вправо. Макс чуть головой не ударился в боковою панель. Нужно развернуться теперь левым бортом, чтобы можно было затащить лётчика.

— Вон там, — указал Кеша на склон, где была небольшая ниша.

Туда можно пристроиться одним колесом и забрать парня. Я ещё раз вгляделся. Как раз сейчас из-за небольшого валуна камней, махая руками, показался наш «пассажир», которого мы искали.

— Садимся, — ответил я и начал подходить ближе к склону

— 301-й! Работаем по духам. Плотно стреляют, — докладывал мне ведущий пары прикрытия.

В эфире были сплошные помехи и треск. Вертолёт продолжал вибрировать, подходя ближе к склону. Держать машину было непросто.

И тут вновь началась стрельба. Одна пуля попала в остекление кабины, вторая ушла куда-то вверх. Справа тоже начались удары по фюзеляжу. Но маневрировать сейчас было нельзя. Оставалось совсем немного до посадки.

— Макс к двери. Будешь затаскивать, — сказал я.

Фюзеляж продолжал получать пробоины. От каждого попадания вертолёт содрогался.

— Близко! Ещё! — кричал по внутренней связи Кеша, пригнувшись от выстрелов.

Я подвёл Ми-8 ближе к площадке. Высоту поддерживал шагом и аккуратно смещался влево.

— Быстрее! — повторил я, Максим сделал буквально кувырок назад, чтобы оказаться в грузовой кабине.

И тут я почувствовал, как левой стойкой упёрся в поверхность.

— Касание! Забираем!

Прошли секунды, и я ощутил хлопок по плечу.

— Паашли! — скомандовал я и резко отклонил ручку управления вправо.

Вертолёт начал пикировать. Кеша только и успел начать отстрел ловушек. За нами начали мелькать вспышки, а удары по фюзеляжу так и не прекратились. Каждое попадание, будто удар по нервам.

А потом появилась «она»!

— Слева 301-й! По тебе пошла! — громко в эфир сказал ведущий Ми-28.

— Пуск, Саныч! — крикнул Максим, только что занявший своё место.

Его голос я услышал сквозь гул и помехи в эфире.

Ручку отклонил вниз, уходя как можно ниже. Затем влево и вправо. И снова отвернул влево. Да так резко, что вертолёт затрясло. Кажется, что вся силовая установка и системы сейчас разлетятся на винты и гайки.

— Отстрел! Асошки! — приговаривал Кеша, словно мантру.

И тут взрыв. Вибрация пошла по всему фюзеляжу. В ушах звон, а ручка управления затряслась.

Я повернул голову влево и увидел серый дымный след, который оставила ракета. Бросил взгляд на приборы, но никаких отклонений не было. Только продолжал в ушах работать тоновый сигнал опасной высоты.

— Параметры в норме. Вверх ушла, — проговорил Кеша.

— Понял. Пошли за группой, — ответил я.

— Командир, у нас… керосин короче уходит, — показывал Максим на топливомер.

— Значит, поторопимся.