В кабинете все молчали. Нарушал тишину только чёткий ход стрелок на настольных часах командующего и его медленные постукивания пачкой «Явы» по столу.

Нилов внимательно выслушал мою идею, но пока что свой вердикт не озвучил. А ведь я ему уже как пару минут всё рассказал. Причём во второй раз.

На столе также лежали фотопланшеты и снимки южной части Республики. Как раз таки они сейчас были очень кстати.

— Перекрыть границу? В горах? Ещё и на вертолётах? — задал вереницу вопросов командующий, когда я закончил изложение плана.

— Григорий Иванович, задумка не из лёгких, но…

— Но он уже так делал. И не раз, — перебил меня Сопин.

Я подмигнул своему боевому товарищу, который не понаслышке знал о подобных высадках в горах.

— У меня просто слишком много вопросов по данному поводу к тебе, Александр, чтобы принять верное решение, — сказал Нилов, рассматривая два снимка, на которых были запечатлены позиции боевиков в районе Шатоя.

— Но это вряд ли в нашей компетенции принимать подобные решения, — тихо сказал Игорь Геннадьевич, откладывая в сторону двухцветный карандаш.

— Да-да. Не мне принимать подобное решение, но ты предлагаешь план, который я должен озвучить высшему командованию. И он не из лёгких, — уточнил Нилов, снял очки и начал массировать переносицу.

Несколько секунд он собирался с мыслями, а потом встал со своего места и подошёл к отдельному столику. На нём стояли несколько кружек и заварник.

— Давай ещё раз вкратце, — произнёс Григорий Иванович.

Я встал со своего места, взял ручку и нагнулся над картой. Нилов в это время подошёл к нам… с подносом и поставил две чашки.

— Спасибо, товарищ командующий, — ответил я.

— На здоровье. Повторяй свой план.

Я отпил чай, склонился над картой и приготовился к докладу.

— Ситуация у нас следующая. Протяжённость участка границы с Грузией порядка 60 километров по прямой. Со всеми изгибами — около 80. А ещё Чечню и Грузию соединяет Аргунское ущелье, в котором протекает река. Если мы посмотрим на снимки самолётов-разведчиков, то увидим, что вдоль реки тянется ещё и дорога. Она укатанная и достаточно широкая, чтобы по ней могли и две машины разъехаться, — придвинул я снимок Нилову.

Для меня самого было удивительно, что уже в 1991 году появилась эта грунтовая дорога. В моём прошлом данную «транспортную артерию» сделали только после середины 90-х. Но первоначально эта дорога предназначалась именно для снабжения боевиков в Чечне.

— И по ней идёт доставка всего, что нужно духам, — сказал Нилов и отпил чай.

— Да. Так что сколько бы мы ни боролись с боевиками на равнине, они всё равно будут уходить в горы и получать с территории Грузии помощь. И что-то мне подсказывает, что действующее правительство нашей бывшей советской республики препятствовать этому не будет, — ответил я.

Генерал кивнул и дал мне понять, чтобы я продолжил.

— Поэтому, моё предложение перекрыть границу. По земле это сделать трудно. Однозначно эту дорогу стерегут. Да и как только пойдут колонны, их начнут атаковать. Так что остаётся только высадка десанта, а потом и постепенная зачистка.

Нилов покачал головой и оценивающе посмотрел на меня.

— Десант? За столь короткий период подготовить операцию по высадке десанта в горах сложно. Вы ведь знаете, что происходит у других группировок по маршрутам выдвижения? — задал вопрос командующий.

Ещё до данного совещания мы узнали с Сопиным, что у других ситуация хуже, чем наша. Каждая из колонн попали то в засаду, то вступили в бой в районе нескольких населённых пунктов.

И уже на эту минуту есть порядка десятка погибших и ещё больше раненых.

— Сводки читали и слышали, товарищ командующий. Вы же сами неоднократно говорили, что это — война. Что мы не на параде… — ответил Сопин.

— Во-во! Это мы с вами втроём и мои офицеры понимают, что мы на войне. И там, в окрестностях Грозного огромная свора волков разной национальности, но с одной-единственной целью — резать и убивать как нас с вами, так и тех, за кого им заплатят.

Нилов сощурился и начал массировать висок. По его собравшимся морщинам на лбу было видно, как он напряжён.

— А самое страшное, что там ещё и огромное количество мирных чеченцев, которые хотят жить не под гнётом этой своры, а в мирной республике.

— В горах тоже есть мирные люди, — добавил Сопин.

— Не спорю. И чем больше мы будем выдавливать духов с равнины, тем быстрее они побегут именно в горы, — произнёс Нилов.

— У боевиков других путей, когда их будут выдавливать, не будет. Так мы изолируем район боевых действий, — продолжил я свою мысль.

Командующий протёр глаза и начал «мерить» шагами кабинет.

— Изоляция района боевых действий, значит? Неплохо. Я вас, товарищи офицеры, выслушал. Будьте готовы к тому, что вас захотят послушать другие люди.

— Так точно, — ответил я.

— Ладно, отдыхайте. Завтра я перебазируюсь к основной части группировки. Сопин, полетишь со мной. Ну а ты, Саша, готовься к вылету. Как погода появится, летим.

К 10:00 следующего дня, погода, наконец, «дала добро» на вылет. Поставив задачу на предстоящий день, я направился к Ми-8, на котором мы должны были доставить Нилова в расположение сводного отряда нашей группировки.

Выйдя из здания КДП, я зашагал в своих «модных» сапогах к стоянке. Низкие свинцовые облака, которые несколько дней нависали над нашим районом, развеялись. Подняв голову, я слегка сощурился, когда сквозь облака пробивалось ослепительно яркое кавказское солнце, заливая светом аэродром в Кизляре.

Воздух был по-декабрьски свежим, но с «нотками» авиационного керосина, солярки и различных жидкостей. Подойдя к вертолёту, ко мне тут же подбежал старший инженер и, по совместительству, зам по ИАС.

— Сан Саныч, группа в Хасавюрт поехала за двумя бортами. Куда их потом? — спросил у меня Николай Ефремович, поправляя чёрную шапку на голове.

— Вертолёты подготовить к повтору, заправить и завесить. Как обычно два блока, боекомплект пушки и «сигары». Кстати, их мы не применяли. Так что сэкономили на этом, — улыбнулся я.

Но Ефремович без энтузиазма принял задачу.

— В чём проблема?

— Да всё нормально, командир. Я за двигатели хотел сказать. У нас 16-я «восьмёрка» встала надолго. На очереди 23-я ещё и 5-й «шмель» совсем плох. У него вилка в оборотах нереальная просто, — показывал Ефремович на вертолёты с соответствующими бортовыми номерами.

Несколько дней назад он мне говорил про данную проблему, и я сделал пару звонков в объединённую группировку, чтобы они выделили в кратчайшие сроки всё необходимое. Видимо, «а воз и ныне там», как писал легендарный Крылов.

— Кто двигатели не даёт? — спросил я.

— Сан Саныч, да это бесполезно. Там сидит тип…

— Кто не даёт двигатели, Ефремыч? — переспросил я.

— Зам по ИАС группировки. Говорит, чтобы мой командир разбирался с той частью, от которой эти борта прибыли. Мол, у него двигателей нет.

— Я тебя услышал, Ефремыч.

Мы ещё пару минут обсудили дела с Николаем, а потом я его отпустил. В это время к вертолёту подошёл и мой верный друг Иннокентий. В руках он нёс помимо автомата ещё и полную парашютную сумку.

— Саныч, я готов. Бортовой рацион питания получен и готов к применению, — заулыбался Кеша.

— А бортовой рацион, похоже, на всю авиагруппу получил. Тут на неделю? — указал я на сумку.

— Командир, это обед. Чего я тут взял⁈ Три банки солений, несколько банок тушёнки, два термоса куриного супа…

В общем список бортового рациона питания моего лётчика-штурмана составлял пару десятков позиций. Как только Кеша закончил перечислять, на горизонте появилась колонна машин.

Впереди ехал УАЗ командующего группировкой. Минуту спустя машина Нилова подъехала по раскисшей земле к самой стоянке и остановилась. Бортовой техник Максим к этому времени приготовил стремянку и привёл в порядок грузовую кабину. Я же поправил на голове шлем, готовясь поприветствовать командующего.

Генерал выбрался из машины, и я в очередной раз отметил про себя, насколько он далёк от образа типичного штабного начальника.

Шапка на голове была не каракулевая, а простая ушанка. Причём без кокарды. Григории Ивановиче был в потёртой полевой куртке без единого намёка на лоск. Никаких сверкающих погон на плечах или золотого шитья. Ворот куртки был расстёгнут, так что можно было разглядеть горло толстого армейского свитера.

— Здравия желаю, товарищ командующий, — поздоровался я, прикладывая руку к правому виску.

— Здравствуй, Александр, — ответил Нилов, а затем крепко и уверенно пожал мне руку.

Глаза его были красными от недосыпа, но взгляд оставался цепким.

— Вертолёт готов. Прошу на борт. Погода на сегодня устойчивая…

— Хорошо. Время не будем терять. Кстати, на площадке в районе Червленной надо будет раненных забрать и в Моздок доставить. А потом по плану работай.

— Есть. А вы?

— И я по плану. С войсками останусь, — ответил Нилов, и мы поднялись с ним на борт.

Следом вошёл Игорь Сопин и присел недалеко от командующего. Остальные сопровождающие разместились на лавках в грузовой кабине. Я же сел на своё место в «левой чашке». Справа уже готовился к вылету Кеша. Правда делал это своеобразно.

Он внимательно смотрел в грузовую кабину, то ли ища кого-то, то ли отслеживая нарушителей.

— Что там потерял? — спросил я, пристёгивая «фишку» радиосвязи.

— Командир, они все какие-то нервные. Один командующий и Сопин держутся, — ответил Иннокентий.

— Летим ведь в неспокойное место. Червлённая в пяти километрах от боестолкновений.

В это время на рабочее место сел и бортовой техник Максим. Он принялся переключать тумблеры и производить предполётную проверку.

— Может ещё что хотел сказать? — спросил я у Кеши, который несколько отрешённо смотрел перед собой.

— Есть одна мысля. Может, нам в авиагруппу психолога надо ввести в штат? Мне жена недавно говорила, что в школе мода пошла. Чуть что, детей к психологу ведут. Беседы проводят, стресс снимают, тесты какие-то пишут. Вроде помогает успокоиться. Нам бы в армию такое. А то все на взводе.

Я повернулся и на секунду посмотрел на Кешу. Даже бортач Максим с удивлением посмотрел на Петрова.

— Психолог⁈ — усмехнулся Макс, пока Иннокентий чесал шею.

— Кеша, ты мне скажи, психолог тебе чакры в кабине откроет для успокоения? — спросил я.

— Я про внутреннее напряжение, командир. Моральная разгрузка… — буркнул Кеша.

— Раньше никаких психологов не было, а стресс снимали на раз-два? Знаешь как? — спросил я.

— Спиртом? — предположил Кеша, продолжая чесать шею.

— Не без этого. Но главный инструмент армейской психотерапии — это своевременный командирский нагоняй.

Кеша удивлённо моргнул.

— Работает безотказно. Вправляет нейронные связи, убирает лишнюю рефлексию и возвращает к реальности быстрее любой беседы на кушетке. А если к правильному нагоняю добавить короткий инструктаж с применением ненормативной лексики, то считай, полный курс реабилитации пройден. Так что, заканчивай чесаться.

В это время закончил проверку Максим.

— Аккумуляторы включены, АЗС проверены, — доложил он, пробежавшись взглядом по приборным доскам.

— Запускаем АИ-9, — скомандовал я.

Бортовой щёлкнул тумблером на верхней панели и нажал кнопку запуска ВСУ. Где-то позади, над потолком грузовой кабины, раздался нарастающий высокий свист — это вспомогательная силовая установка начала набирать обороты, готовясь дать сжатый воздух для основных движков.

— Обороты АИ-9В в норме, температура газов расчётная, — доложил бортовой техник, отслеживая параметры.

— Запуск левого, — кивнул я.

Я бросил взгляд через блистер в небо. Там, на фоне высокой облачности, уже нарезали круги два Ми-28. Они проводили облёт прилегающей территории и теперь ждали только нас.

— Таволга, 301-й, к взлёту готов, — нажал я кнопку радиостанции на ручке управления.

— 301-й, взлёт разрешил. Отход правым. Высота по заданию.

Я плавно потянул ручку шаг-газа вверх, одновременно парируя педалями стремление машины развернуться. Тяжёлая «восьмёрка» послушно оторвала колёса от металлических плит К-1Д. Мы зависли на паре метров от земли и, после того как я чуть отдал ручку управления от себя, начали разгоняться с набором высоты. Стоило нам занять нужный курс, как пара Ми-28 тут же пристроилась, занимая свои места по флангам. В это время в кабину заглянул Нилов.

— Максим, пойди в грузовую, — сказал я, чтобы Макс уступил место командующему.

Нилов занял место между мной и Кешей.

— Очередной приказ командования, — объявил Григорий Иванович.

Он протянул копию телеграммы. Когда Кеша читал её вслух, у меня тоже случилось недопонимание, чего от нас хотят.

— Исходя из стремления максимально обеспечить безопасность действий личного состава и сохранение жизни мирного населения, командованием Объединённой группировкой войск на этапе операции принято решение осуществлять выдвижение и вести боевые действия… до 15:00'. Это как⁈ — удивился Кеша.

— Очень просто, товарищ Петров. Воюем по расписанию. Как в школе, — покачал головой Нилов.

Иннокентий отдал телеграмму командующему и продолжил смотреть перед собой. Генерал тоже осматривал местность, чтобы знать район боевых действий досконально. Но у Кеши остался-таки нерешённый ещё один вопрос.

— Товарищ генерал, а что вы думаете о психологии? Как смотрите на то, чтобы он был у нас в авиагруппе? — спросил Кеша, повернувшись к Григорию Ивановичу.

Нилов задумался, но ответ не затягивал.

— Я ничего не думаю об этом, Иннокентий. В моё время психологи были не нужны. Мама и папа одним подзатыльником и карму очищали, и ауру восстанавливали, и негативную энергетику снимали.

Я посмеялся, а командующий улыбнулся. Да и сам Кеша понял, что не нужен нам психолог.