С утра я опять проснулся один — Анатолий уже умчался на занятия. А я, слегка позавтракав всякими вкусностями от щедрот четы Александровых, решил подстелить соломки насчёт вчерашней моей недоступности: позвонить родителям. В Омске у папы опять есть прямой телефон, чудо чудесное, правда, всё равно его днём ловить бесполезно, он сто процентов на территории, а в Омске уже день давно, +3 часа, как-никак. А вот у мамы на заводе — коммутатор, и она в своём управлении точно рядом с аппаратом, звонить можно в любое время. Заодно тему с билетами провентилирую, как раз переговорка с трансагентством почти рядом.

Оба дела в теории могут занять неопределённое количество времени, но вот вероятность успеха разная: если звонок мне почти гарантирован, при условии, что нигде по маршруту не случилось аварии, то вот билеты… на это шансов почти нет. И, скорее всего, в трансагентстве мне придётся отстоять нешуточную очередь только для того, чтобы узнать, что билеты есть только где-то в марте. В конце марта. Боковуха в плацкарте у туалета. Верхняя. Следовательно, есть смысл на очередь за билетами только посмотреть, и вставать в неё, только если увижу явный смысл делать это прямо немедля, а иначе — скипать и приходить уже после звонка.

Очередь в трансагентстве, конечно, была. Не так, чтоб прям чрезмерная, но она и движется до невыносимого медленно! Но я решил попробовать сжульничать: встал за какой-то интеллигентного вида женщиной, постоял пять минут, дождался, чтоб за мной пристроились ещё двое страждущих, а потом… отпросился! Мол, я тут, рядом сейчас сбегаю, а потом вернусь. И рванул в переговорку.

Там очереди, считай, не оказалось, я был всего лишь третьим. Быстро заполнил бланк вызова, старательно выписывая цифры номера из записной книжки, печатными и крупно, чтоб не перепутали, сжав зубы, отметил «срочный» — дорого, вдвое против обычного, а что делать? Иначе тут можно часами стоять… Сунул в окошко два рубля аванса вместе с бланком, отошёл и пристроился стоймя у стеночки — все сидячие места были заняты ожидающими. Что странно — студентов вообще не видать, всё люди в возрасте! В моё время было по-другому. Или это я просто слишком рано пришёл?

Тут мне повезло, по ощущениям, и пятнадцати минут не прошло, как раздалось долгожданное: «Омск! Шестая кабина!». Коммутатор на мамином заводе — моё спасение: был бы прямой, так там бы сто раз сказали, откуда звонят, но вот телефонистке это неинтересно, она просто переключит на нужный внутренний номер, и всё. Так и вышло, маме я сказал, что звоню с переговорки, без подробностей, и это отлично прокатило. Заодно, не было времени обсуждать моё вчерашнее поведение — много ли за две-три минуты наговоришь? Выслушал поздравления и повтор обычных наставлений по жизни, передал всем приветы, и готово. У меня ещё и сдача с аванса осталась.

Но круче всего было то, что я и в билетную очередь успел! Даже постоять ещё пришлось, и как бы не дольше, чем на переговорном пункте. А вот результат не порадовал, всё, как и ожидалось, ближайшая дата уже в марте. Мне оставалось только пожать плечами, в очередной раз посетовать про себя на отсутствие наличия интернета и тронуться в обратный путь.

За те полчаса, что я неспешным шагом добирался до общаги, я успел передумать много чего. И главное, что придумал — мне нет смысла ждать понедельника. Ну и что, что проводник будет другой? Волшебный пароль же мне сказали — «Марина из седьмого». На язык так и просится — «А», но нет, тут у меня дела совсем не школьные. Школьные впереди, и лучше, если я появлюсь в понедельник на уроках. А ведь у меня ещё в Свердловске найдётся занятие!

Решено: дождусь Анатолия, соберусь-поблагодарю и дёрну на вокзал.

* * *

Анатолий пришёл раньше, чем я ожидал — ещё до обеда, и я решил, что это знак: выдвигаться в Москву надо прямо сейчас. Поищу хоть шоколадок-конфеток каких на подарки… Маме надо запасти, ведь приедет же она когда-нибудь? Зайцева меня прикрывала? Прикрывала. Ну и Лыковой — просто так. Любочку в очках угостить можно… Да и вообще, разойдутся! У нас-то с этим делом беда.

Попрощались тепло, хоть мне и показалось, что Толик вздохнул с некоторым облегчением. Но стребовать с меня обещание отзвониться на общажную вахту не преминул! Строгий такой, брови хмурит, аж смешно — вошёл в роль «старшего родственника». Почти. Впрочем, я и не возражаю — пока, главное, чтоб не пришлось потом отучать.

В Москве мне поначалу везло не особенно — магазины по пути от Савёловского вокзала до метро ничем меня не порадовали. Вот Анатолию было бы в жилу: и колбасу увидел, и сыр, и сосиски в «Диете», и кур, и мясо. Мясо так себе, и очередь за ним клубилась изрядная, но всё равно, в наших-то краях штука невиданная. Москва, что сказать. Вот за сыром народ набежать ещё не успел, в принципе, можно было бы взять, но я чуть подумал, и от этой мысли отказался: не тащить же его через половину страны? Да и не очень я его люблю.

Зато потом, в центре, всё сложилось как надо. Конфет я прикупил сразу трёх видов, да ещё и купить можно было без ограничения, «Масок» хватанул аж два кило. Шоколадки «Вдохновение» попались, правда, давали только по три, а стоять в очереди второй раз я поленился. Слопал опять две двойных порции пельменей на Хмельницкого, добил покупки шоколадками «Люкс» и всяким примитивным в дорогу — булки, кус колбасы да пяток пирожков с повидлом.

На вокзал приехал рано, конечно. Для очистки совести заглянул в кассы, но народу там было столько, что я даже пробовать добыть билет не рискнул, побоялся остаться без денег, сумки, куртки, ног и рук. Сидеть в зале ожидания тоже не хотелось, и, слегка погревшись внутри, я всё же пошёл на улицу. Хоть вроде ничего и не надо, да и денег уже, считай, в обрез, но мало ли чего попадётся?

В подземном переходе заметил небольшую кучку мужиков, двое из которых вроде бы увлечённо двигали что-то на куске картона, а остальные внимательно за этим наблюдали. Ба, да это напёрстки! Появились уже? Надо же, ни разу ещё не видал. В смысле, до девяностых, а оно, оказывается, вон аж когда вполне себе существовало. Или просто не обращал внимания? А вот на меня внимание обратили: крепкий парень, вроде бы совершенно никакого отношения к процессу не имеющий и вообще проходящий мимо, воткнул в меня до того внимательный взгляд, что я счёл за лучшее отвернуться и шустренько свалить в противоположном направлении.

На улице всё было вполне обычно: толпы, все куда-то спешат. Я же вальяжно двинулся в сторону «Московского», не закуплюсь (ибо не на что), так хоть поглазею. До универмага, однако, не дошёл: углядел интересное рядом с Центральным домом культуры железнодорожников. Цоколь здания был облицован полированным гранитом, и верх отделки формировал «полку» на уровне груди. Кое-где снег с этой приступки был расчищен, на освободившемся месте что-то стояло, а рядом тёрлись люди, с первого взгляда вызывающие ассоциацию со словом «фарца». Подойдя ближе, я увидел знакомые по торговым развалам девяностых коробки с аудиокассетами. Ничего себе! Это и записи есть, что ли? Интересно!

Никакая милиция торгашей не притесняла, стояли они вполне себе вольно, общались с покупателями, так что я даже вполне смог подойти поближе и послушать. Никто меня не гнал, но и с «чего изволите» приставать не спешили. Когда, наконец, ближний ко мне продавец освободился, я всё же спросил, указывая на импровизированный прилавок:

— И почём?

Парень ответил вполне доброжелательно и охотно:

— Двадцать. — Видимо, я непроизвольно охнул, потому как он заторопился с объяснениями: — А как ты хотел? Это ж Сони, фирма!

Я протянул руку, но хватать не стал, уточнил:

— Можно?

Продавец махнул рукой, мол, валяй. Я не без труда вытащил одну кассету — коробка словно не хотела отдавать ценное имущество, сопротивлялась, и только когда я кое-как вытащил желаемое наполовину, сдалась. Открыв чехол, я достал саму кассету — ну да, Сони, шикарно выглядит. Почти. За мелкими исключениями.

Вернув товар на место, я поблагодарил торгаша, проигнорировав его вопрос «что-то не так?». Не так, парень, всё не так. Плёнка выглядит явно «нефирменно», толще, матовая, заметна шероховатость. Надо же, никогда бы не подумал, что так могут палиться прямо в центре! Ну побьют же его назавтра. Тупо по длине записи не совпадает! Хотя, это я зря, вряд ли он тут сам по себе стоит.

Не успел сделать пары шагов обратно в сторону Комсомольской площади, как навстречу вывернулся давешний крепыш. И не один — за ним маячили ещё двое. И выражение их лиц мне решительно не понравилось, тем более, что народ в переулке как-то рассосался, и на пятачке остались только двое продавцов и я. Поперва я, было, прикинул, как валить крепыша, а с остальными — война план покажет, но моментом вспомнил: я ж советский пионер! Вокруг — Советский Союз, центр города, советские люди, чего мудрить?

— Сергей Иванович! — заорал я что есть мочи куда-то за спины троицы. — Меня, меня подождите! — и рванул что есть мочи на площадь, огибая быков по проезжей части. Они, конечно, дёрнулись меня перехватить, да куда там. Ну а в толпе — советских-то людей — мне уже сам чёрт не брат.

* * *

Нужного мне человека я увидел издали. Обычно-то проводницами работают женщины, и частенько — довольно-таки хабалистого вида-свойства. Скорее всего, я тут неправ, конечно, но и девочек-припевочек в этой роли как-то не припомню. А возле этого вагона стоял усталый мужик лет сорока. И один!

Он понял суть вопроса влёт. Сразу же поднялся вместе со мной в вагон, отпер свою каморку, пропустил меня и зашёл следом.

— Посиди тут пока. И вообще, вагон полный, приткнуться негде будет минимум до Казани, так что, рассчитывай ехать тут. Верхних полок не боишься? — выдал он, получив свои две десятки. — Вот и ладушки. Лучше всего прямо сейчас залезай и ложись, чтоб даже в окне не мелькать.

Ну я и лёг.

Суета и приглушённый гомон в вагоне подействовали усыпляюще, и проснулся я, когда поезд уже вовсю ехал — и успел прилично отойти от Москвы, судя по темноте за окном. Проснулся не сам, меня осторожно потряс за ногу проводник.

— Слушай, заяц… тебя как величать? Гриша? Отлично, меня Славой зови. Тут такое дело… у нас в рейсе некомплект, я на два вагона разрываюсь. Не пособишь? Ничего сложного, просто за титаном последить надо.

— Так я не умею, — сообщил я, спрыгивая, однако с полки.

— Да там ерунда, я покажу сейчас!

Оказалось действительно несложно. Следить требовалось всего за двумя датчиками: наличия воды и температуры. Если уровень падал до критического, то следовало либо предупредить проводника, чтоб он добавил из сети водоснабжения, либо просто никого из пассажиров к титану не подпускать. А если температура росла или титан начинал плеваться паром — переключить тумблер нагрева в положение «Малый ход».

— А то, что заметят меня, то как? — осторожно заикнулся я, но замотанный проводник только отмахнулся.

Первым делом, правда, Слава засел в купе строчить тонну каких-то бумаг — надо же, и тут отчётность! Раз в пять-десять минут он поднимал голову и взглядом отправлял меня на контроль, и вообще, подозреваю, что он эту писанину устроил для проверки моей адекватности. Показания датчиков практически не менялись — можно было и не контролировать, но я это мнение придержал при себе. Тем более, что чуть позже в обоснованности опасений мне пришлось убедиться лично: когда проводник убежал с (как оказалось, всё же нужными) бумагами к начальнику поезда, сработать хранителем шайтан-машины мне всё же пришлось. Сначала непонятно с чего к титану потянулась вереница пассажиров, и уровень воды заметно пополз ниже. Логично, что и температура стала подрастать — воды-то меньше! Итого, сначала я всё же переключил нагрев на малый, а потом и вовсе пришлось повесить на краник табличку «Воды нет». К счастью, долго эта ситуация не продлилась, объясняться пришлось всего лишь с одной пассажиркой, да и та скандалить не стала, просто приняла мои объяснения к сведению, кивнула и спокойно ушла в другой конец вагона, а там и Слава подошёл. Покивал благодарно, а после я удостоился «високого доверия» лицезреть способ добавки воды. И надо-то было — всего лишь открутить вентиль, который, правда, был скрыт за фальш-панелью под самим титаном.

— Можешь сам добавлять теперь, — подмигнул Слава.

А я подумал: тоже мне, великая привилегия. А оно мне точно надо? Я, честно говоря, предпочёл бы возможность спокойно купить билет в купе, или даже СВ, и ни о чём таком не думать… А ещё лучше — в самолёт! Какие-то тут сейчас привилегии того… с душком.

* * *

Слава поднял меня утром, так же, как и накануне, подёргав за ногу. Вид у него был ещё более замотанным (хоть, казалось бы, более уже и некуда) и виноватым.

— Слушай, будь друг, подежурь три часа хотя бы? Я посплю…

Я, снова сразу же спрыгивая, спросил для порядку:

— А ночью что?

— А ночью не вышло: только я наладился, отопление сдохло! Пришлось уголь грузить да котёл кочегарить, а потом станции пошли… Давай, кстати, покажу, как «качалкой» работать.

Качалкой оказался ручной насос в тамбуре.

— Вот так, видишь? Если пассажиры из того конца, — Слава махнул рукой вдоль вагона, — придут жаловаться, что холодно, подкачаешь вот так, и потом ещё раз через десять минут. Ну и так, раз в час-полтора подкачивай… Ладно? Угля я закидал полно, должно хватить.

Да уж, путешествие у меня получается… с приключениями! Как говорится, на военных кораблях нет пассажиров, есть матросы.

— А в другом вагоне? — Пионерское самосознание не позволило не задать этот вопрос.

— Не моя проблема, — махнул рукой Слава. — Я своё отдежурил, вторую половину рейса за него другой проводник отвечает.

Ну и нашим лучше.

Проводник вырубился намертво, даже не храпел. Я вживался в роль властителя вагона, и даже начал получать какое-то своеобразное удовольствие. Правда, было вполне понятно, что это всё — лишь малая часть обязанностей проводника, и случись любая нештатная ситуация — и я буду совершенно беспомощен. Но налить чай могу! И даже деньги за это взять. Ну и поработать качалкой лишний раз мне не трудно — зато тепло!

Слава не проснулся даже когда я добивал те запасы еды, которые мне всунул Анатолий ещё в Долгопе. А ведь среди них был и тот самый копчёный лещ! Запах — неописуемый, тем более — в каморке купе. Доев, я с сожалением посмотрел на остатки былой роскоши, вздохнул и пошёл выбрасывать обёртку и прочее в котёл, благо, все отходы были вполне сжигаемыми. Поцокал языком, оценивая прогорающий уголь в топке, ещё покачал циркуляцию, потом полез добавлять воды в титан. Когда я, согнутый буквой зю, ковырялся с чрезвычайно тугим водяным вентилем, сзади раздалось гулкое:

— А проводник где?

От неожиданности я подскочил и изрядно стукнулся затылком о чёртов титан. Выругался в голос, не без того… А потом сообразил: да вряд ли это пассажир, уж больно голос… хозяйский, что ли. Скосил глаза — и верно, брюки форменные! И не мятые даже, куда там Славе. Потому второй раз вскакивать не стал, ответил снизу:

— У себя. Спит. Намаялся за ночь, бедолага…

Мужик за спиной угукнул неопределённо, ноги развернулись, стукнула дверь проводницкой. Потом ноги вернулись обратно. Я, затаив дыхание, следил за водомером, специально открутив вентиль от силы наполовину, чтоб не так быстро набиралось — вот не хочу я сейчас вставать!

— А ты что же, за него? — снова спросил бас.

— Да, Слава попросил три часа за титаном последить.

Помолчав, мужик выговорил неожиданное:

— Спасибо, — и пошёл дальше по вагону.

Я успел схватить взглядом только форменный китель и фуражку, а после моё внимание переключилось на воду, которая всё же набралась дополна. И, возможно, даже чуть-чуть сверх.

А потом и три часа моего дежурства закончились.