На этот раз выдумывать я уж не стал, и прямо с вокзала позвонил дяде Вите. На мою удачу, он оказался уже дома — это, видимо, потому что суббота. Не без труда я отбоярился от идеи ждать его водителя, что мне решительно не подходило, ведь тогда пришлось бы объяснять, за каким чёртом я попёрся на железнодорожный вокзал? Но всё же свое право поехать на трамвае я отстоял.
Объяснения, впрочем, всё равно ещё предстояли — как минимум, сам факт визита требовалось как-то обосновать. По телефону дядя Витя спрашивать не стал, но по ходу пьесы сей момент, несомненно, всплывёт. Я, конечно, уже придумал отмаз в виде посещения кружка во Дворце Пионеров, к которому я формально приписан, но это дело можно обмозговать и ещё раз…
Ничего лучшего я так и не изобрёл. Но самое смешное, что и не понадобилось! Дома оказался не только сам хозяин, но и тётя Лена, и она-то меня немедленно окружила всей мыслимой и не очень заботой: первым делом мне организовали ванну, а после — ужин, и даже булочки она успела испечь! Простенькие, «без никто», просто посыпанные сахаром, но всё же. Я мысленно порадовался, что не привёз с собой железнодорожных путевых пирожков, а то вся моя легенда бы и рухнула сразу же. И ведь подумал только сейчас… Повезло! Слабовато у меня ещё с конспирацией, слабовато. Надо работать над собой.
Клевать носом я начал ещё за столом, и меня в ультимативном порядке отправили спать. Единственное, что я вытребовал, это звонок доценту — с расчётом поговорить про Мишу Большого, но успехом эта затея не увенчалась: взявшая трубку женщина весьма сухо проинформировала, что более по этому номеру товарища Дворникова искать не следует. Выехал. На вопрос «куда?» ответа не последовало — просто положили трубку, да я и спрашивал-то, конечно, больше по инерции. Ну что ж, значит, придётся на работу звонить, и уже из дома.
На следующий день наш завтрак втроём был прерван телефонным звонком. Чертыхнувшись, дядя Витя вышел в коридор к аппарату, а вернувшись выглядел явно куда более хмурым, чем до того:
— Вызывают… — коротко выговорил он, отвечая на висящий в воздухе вопрос.
Несколько минут мы доедали молча, а потом он вдруг оживился:
— Слушай, Гриша, ты же ведь не торопишься? Чего тебе в автобусе трястись? Давай ты тут подождёшь до обеда? Или немного после. А потом мы с тобой вместе в Кедровый поедем, на машине! Всё равно у меня там завтра совещание. Планировали селектор, но лично поприсутствовать всяко надёжнее.
— А я чего? Я только за! — пожал я плечами. На машине всяко приятнее ехать, чем на автобусе, да ещё и в хорошей компании — когда такой случай выпадет? — Только здесь ждать мне не с руки, у меня ещё дело есть в университете. Но до обеда я всяко успею!
— Давай тебя водитель завезёт, — предложил дядя Витя. — Меня высадите только, и езжайте, куда тебе надо. Тогда точно успеешь.
Но тут уж я отказался: и нехорошо как-то, на обкомовской машине раскатывать — вдруг увидит кто лишний? Да и чего тут идти? Пешком три шага!
— Я ненадолго, вернусь часа через два. Там всё равно никого не будет, скорее всего — выходной же, так, записку оставлю.
Впрочем, особенно уговаривать меня никто и не собирался. Так всё и сладилось ко всеобщему удовлетворению, только тётя Лена слегка покачала головой, а потом глазами показала куда-то в угол. Дядя Витя спохватился:
— Да, я тут забегался в тот раз забыл отдать кассеты с магнитофоном вместе — вот, забирай, — он встал, ненадолго вышел и вернулся с пакетом. Я развернул — 4 кассеты, МКшки. С одной стороны — так себе качество, сколько помню, с другой — они самые распространённые, можно не писать прям на эти, а обменять на уже записанные. Экономия по времени колоссальная! Та-ак… А ведь тогда у меня появляются варианты…
— Спасибо огромное! Очень кстати получается! Заскочу тогда к друзьям ещё, может, записями разживусь.
Взрослые только поулыбались, глядя на меня-молодого.
Когда мы вышли из дома, я почувствовал, как мороз покусывает лицо, и выдохнул всё, что было в лёгких. Получилась густая и длинная струя пара — похолодало с утра. Садясь в машину, дядя Витя спросил:
— Не передумал? Может, доедешь на машине всё-таки? Просто сейчас скинете меня по дороге, да и всё. Чего ты мёрзнуть будешь? Трамваи по воскресному расписанию ходят…
И я сломался. В конце концов, на машине реально быстро, чего там, десять минут, пятнадцать, от силы, а мне толкаться в холодном трамвае… Сел рядом. Ух ты! А в этой Волге новинка появилась — «Алтай». Трубка радиотелефона примостилась между передними сиденьями, но сзади тоже свободно можно было пользоваться.
— Ничего себе, красота какая, — проговорил я, показывая на новинку.
— А ты думал! — подмигнул мне дядя Витя. — Домой поедем — время будет, дам тебе номер, будешь звонить, если что.
— Что и там работает? — удивился я.
— Э, нет, это ты замахнул, — досадливо скривился сосед. — Я не так давно пользуюсь, дальность не замерял ещё, но у нас там точно не дотянется, слишком далеко. Но туда тебе звонить и не надо, мы же вместе поедем, если ты не забыл ещё!
До обкома добрались, понятно, моментом, заезжать водитель не стал, остановился на улице. Вылез сам и открыл дверь шефу, который, выбравшись на тротуар, задержался и что-то коротко сказал. Я уловил только одно слово: «подожди». Но не обратил внимания. Когда водитель вернулся в машину, я попросил его маршрут слегка изменить. Или не слегка — я решил отправиться на Большакова, в общаги. Там у меня с контактами куда лучше, а шансов отловить Дворникова в универе всё равно мало.
С крыльца общежития я оглянулся — обкомовской Волги уже не было. Уехала. Ну и ладно, значит, послышалось. Я рассчитывал, конечно, на тот же самый вариант, что и неделю назад — попросить кого-нибудь позвать Мишу, просто хотя бы ждать на этот раз внутри, а не на морозе, но, видать, примелькался: стоило мне поздороваться с вахтёром, как тот, вполне доброжелательно кивнув, спросил:
— Туда же? В триста третью? — И стоило мне подтвердить, разрешающе махнул рукой: — Проходи. У себя.
Вот и славно. Только это вот «у себя» меня несколько насторожило: а ну как Миша там после загула какого, спит? Время так-то раннее по студенческим воскресным меркам, как бы не разбудить… Будить, однако, не потребовалось, все уже встали. Дверь в комнату была открыта, а внутри пыль стояла столбом: парни решили устроить уборку. И убирать было чего! Неслабо они тут вчера погудели, неслабо… Сразу заходить я не стал, постоял в коридоре, послушал… Ясно, что удовольствия процесс не доставлял примерно никому, и обозлённые студенты в выражениях не стеснялись совершенно. Узнал много нового!
Пока Миша не пошёл выносить мусор. Тут уж скрывать своё присутствие у меня бы не получилось, и, чтоб внести какой-то трудовой вклад, я предложил:
— Давай я схожу выкину.
Миша, как будто так и надо, взял у меня свёрток с кассетами, вручил мне два оцинкованных ведра и проинструктировал, как маленького:
— Вёдра только обратно принеси, не выбрасывай.
Саркастически хмыкнув, я развернулся и двинул вниз. Тут у них культура производства как-никак, областной центр: мусор хоть ночью выкинуть можно! Проходя мимо вахтёра, я подбородком указал на свою ношу и пояснил:
— Уборку устроили.
— И сразу малого припахали, — хмыкнул в ответ тот.
Я заверил его в исключительной добровольности своего участия и выскочил на улицу. И лицом к лицу столкнулся с Дворниковым!
— Вот это номер! — выдохнул я в полном обалдении от неожиданности.
— Здравствуй, Гриша. Очень интересно, что ты тут делаешь? Неужели я что-то пропустил, ты успел закончить школу, и теперь учишься в Университете? И… почему в таком виде?
— Я в гостях. Парням помогаю с уборкой. В школу мне только завтра, так что, вполне успеваю. — Дворников покивал удовлетворённо, и я не выдержал: — А вы какими судьбами тут оказались?
Ответил он не сразу. Показалось, что даже хотел сначала сказать какую-то резкость, но удержался, вздохнул и как будто поделился:
— Я тут теперь живу.
— Ого! А Лидочка? — вылетело у меня помимо воли. Вот же чёрт — спалился, что в курсе его семейной ситуации!
— И с Лидочкой примерно так же, — криво улыбнувшись, ответил доцент. — Вот так оно бывает в жизни, Гриша, подрастёшь — поймёшь.
Я, понятно, разом проглотил все свои слова про вечерний звонок, про подрастание и понимание. Да и Миша Большой со своими прожектами будет не к месту сейчас. Хотя… а почему, собственно? Чего, кроме работы, сейчас у человека осталось?
И я всё изложил, сбивчиво, но, как мне казалось, достаточно убедительно. Убедить вышло не особо, несколько раз доцент хмыкал вполне себе скептически, но когда я закончил, спросил, кивком указав на вёдра, которые я к тому моменту поставил на пол.
— Если я правильно понимаю, это всё арии из одной оперы?
— Вёдра? Из его комнаты, да. Но про это дело мы с ним сейчас не разговаривали, то он давно меня попросил словечко замолвить, просто случая не было.
— Да я не к тому… — Дворников потёр переносицу над очками. — В смысле, ты сейчас к ним в комнату пойдёшь? Давай тогда я с тобой пробегусь. Перекинусь с ним парой слов.
— Возьмёте? — пыхнул радостью я.
— Посмотрим, — пожал плечами доцент и махнул рукой. — Мусорка там. Я тебя здесь подожду.
Когда мы вдвоём вернулись в комнату (уже значительно более похожую на человеческое жильё), оба местных обитателя застыли с открытыми ртами. Один с тряпкой в руке, а другой — с веником. Дворников махнул рукой перед лицом, разгоняя пыль, поморщился и, глядя на Мишу, мотнул головой в сторону лестницы:
— Пошли покурим!
Оставшись вдвоём с малознакомым студентом (чёрт, как его? Дима, кажется), особенного трудового рвения я не проявил, спросив вместо того:
— Дима, а чего сейчас в общаге слушают?
И удостоился развёрнутого доклада минут на пятнадцать, причём, если бы я не вмешался, тряпку из рук Дима бы так и не выпустил. Глаза его горели, жестикуляция сделала бы честь и Владимиру Вольфовичу, знания поражали глубиной и шириной охваченного материала. Короче, парень явно учился в Универе не тому!
Через какое-то время, бросив взгляд в коридор через до сих пор открытую дверь, я обнаружил парочку «курильщиков», с интересом внимающих оратору. Точнее, с интересом слушал Дворников, а Миша присоединился к нему, скорее, из вежливости, но старательно делал вид что он тоже, да.
— Слушай, а что-нибудь из этого можно тут как-то достать? Переписать? — перебил я Диму.
— Ну… любой каприз за ваши деньги! —пожал плечами тот. — Со своих берут рупь за сторону, если кассета твоя, конечно. Только новые нужны, если коцаная — кочевряжиться будут, цену набивать…
— Сведёшь? — прямо спросил я.
— Да, и мне тоже интересно! — подал голос доцент.
Дима был только рад увильнуть от нудной отработки. Сказать про Мишу, что он оценивал перспективу остаться с уборкой один на один так же положительно — значило бы полностью перекрасить реальность из чёрного в белый, но ему было не с руки возражать: как я понял, у них с Дворниковым сладилось. Поэтому Большой остался домывать комнату, а мы втроём двинули на последний этаж в этом же крыле.
На удивление, местный музыкальный резидент не спал. Дверь он распахивать не собирался, приоткрыл совсем чуть-чуть и высунул в щёлочку нос.
— Дитер, тут это… я клиентов привёл! — почему-то зашептал Дима, но его тут же перебил Дворников.
— Ух ты, какие люди! Больнов, а чего это ты на семинары не являешься? — доцент отстранил Диму властной рукой и потянул дверь за ручку — открывалась она наружу, как ни странно.
Дитер препятствовать ему не стал, а вышел вместе с дверью в коридор и принялся сдавленно оправдываться, обещая всё-всё нагнать в ближайшее время. Дворников его внимательно выслушал, скептически похмыкивая, а потом всё таким же властным жестом подвёл итог:
— Смотри, не успеешь до конца марта закрыться по старым долгам — получишь недопуск к весенней сессии. И тогда уж извини, пеняй сам на себя. Но то твои дела… Мы сегодня к тебе с частным вопросом. Пустишь?
Ясное дело, после такого вступления, Дитер возражать не осмелился, и мы ввалились в комнату. А там… Во-первых, окно было занавешено. Я покатал в голове воспоминания — в первый раз вижу шторы на окне в общажной комнате! В этой жизни, во всяком случае. Да и в той…как-то тоже, пожалуй. Кровать имелась одна, письменный стол отсутствовал вовсе, а вдоль всей стены высился стеллаж, забитый… чем только не. Центральное место занимала, понятно, техника: сразу несколько дек светили указателями, мигали лампочками, покачивали стрелками и тихо гудели — понятно, процесс «майнинга» идёт. Я сразу же опознал усилитель, да не один, пару вертушек — одна совсем как у меня дома! Понятно, колонки, только не самые большие, S-50. Ну и, конечно, кассеты. Десятки, да не кассет, коробок с кассетами! Часть — явно с записями, подписанные, но были и запечатанные блоки, самые разные, и импортные, и наши. Кажется, понимаю, чего хозяин так с дверями аккуратно обращается: да тут имущества на пару машин хватит! В смысле, купить, вывезти-то и на одной можно.
Дворников толкнул меня локтем. Ну да, тут моё слово первое, это ж я реальный заказчик, он-то так, присмотреться.
— Дитер, — откашлявшись, начал я, — а что есть из уже готового? У меня вот 4 МКашки новых, я бы хотел поменять. Мне просто уезжать сегодня, скоро, я ждать, пока запишется, не могу.
— Да почти ничего и нет, — пожал плечами немного приободрившийся хозяин. — Разбирают… Модерн, конечно, найдётся. Сандра. Старьё ещё всякое — итальянцы, французы… Всё никак руки не дойдут перезаписать.
— А зачем записывал тогда? — усмехнувшись, спросил доцент.
— Ну… — опять пожал плечами Дитер. — Заказал кто-то, а потом забирать не стал. Одну, вторую… Так и лежат.
— Ясно, — доцент потерял интерес. — Я погляжу пока, что у тебя вообще есть? — и, почти не дожидаясь разрешающего жеста хозяина, подошёл к стеллажу с кассетами.
Так, Модерн на пике сейчас, да и Сандра вполне себе ничего, это точно нужно. Итальянцев тоже возьму, хоть у меня и есть что-то: переписывал у друзей-товарищей да с телевизора на те две кассеты с русскими народными песнями, которые нашлись в коробке с «Весной». Но там у меня, понятно, качество ниже плинтуса, тут всяко лучше должно быть — вон какие деки модные лампочками мигают!
— Ну чего, Модерн берёшь? — поторопил меня Дитер. — Или тебе, — он сделал микропаузу, — Пугачёву надо?
— Не, Ал Борисна мне ни к чему, — отмахнулся я. — Ещё бы хоть Кино или Нау — тогда ладно, а все эти «народные артисты» и в телевизоре надоели. Модерн и Сандру давай. Итальянцев тоже давай — там сборник же, как я понимаю? Ну и французов посмотрю — кто у тебя хоть там?
— Да всякие, — совсем оживился хозяин. — Там тоже сборник, лучшее, не пожалеешь! И кассеты новьё, один раз записал и больше не вставлял даже!
Кассеты у «бизнесмена» были действительно новыми, даже коробки открывались не вдруг. А ещё — он реально заморочился и сделал вкладыши! На так-себе-бумажке, правда, но зато содержимое было напечатано на пишущей машинке — тут без сюрпризов, исполнители, песни, альбомы, всё как обычно. Вчитавшись в довольно объёмный двусторонний список, понял, что мало кого знаю. Ну Жан-Жак Гольдман, конечно, Миленочка наша Фармер, понятно — Джо Дассен, Пиаф, Матье… вот без последней я бы обошёлся, конечно. Ну и Мари Лафоре на сладкое — решено, берём!
То есть, получается, что выбора-то у меня и нет особо. Ну и ладно, впрочем! Я-то не салага какой глупенький, я-то знаю, что французские медляки для дискотек важнее всякой модной попсы! Благо, у меня потанцевать есть с кем. Инвестиции должны окупаться! А инвестировать пришлось, даже с учётом максимально «свойской» цены, продавец, ёжась под внимательным взглядом Дворникова, объявил пять рублей за всё. Вроде никто его ни в чём не обвинял, но он всё же выкатил оправдание:
— Так-то мы обычно рубль за сторону берём, — и замер, глядя выжидающе на меня.
— Ну, то обычно за 45 минут ценник, а тут 30 сторона. Плюс, кассеты зависшие у тебя забираю. — Дитер напрягся, готовый торговаться, но я не дал ему высказаться: — Впрочем, примерно то на то и выходит. Будем считать вкладом в будущие хорошие отношения. Идёт? — и пока никто ничего не сказал, протянул ему руку, по которой тот с облегчением хлопнул.
Выйдя из общежития, я огляделся, но ничего примечательного не увидел. Так, а вот если туда… есть! Волга всё же нашлась. Водитель просто завернул за угол дома и притулился у здоровенной кучи снега на Большакова. Интересно даже, на что он рассчитывал? Хотя, так если подумать, а куда мне деваться? По-любому бы мимо прошёл, хоть на трамвай, хоть в Университет пешком.
Словно подтверждая это соображение, водитель загодя выбрался из машины и широко мне улыбнулся.
— Ну что, всё? — спросил он, разминая затёкшие ноги. — Домой?
— Не совсем, — мотнул головой я и уселся на переднее сиденье.
Секундой позже ко мне присоединился и шофёр.
— Можем мы сейчас заскочить в какой-нибудь магазин — мне нужны конфеты, в класс, на день рождения?
— Я даже не знаю… — замялся он. — Это вообще-то с Виктор Владиславовичем лучше…
— Да мне бы чего попроще, — перебил его я. — Виктор Владиславович, небось, в святая святых поведёт, а мне бы для простого народа чего. Если и шоколадные, то «Ласточку» или «Морские». А то и вовсе карамельку поприличней, или, там, мармелад. Неужели нигде ничего такого нет?
— Ну, это проще, — отозвался повеселевший шофёр, заводя машину.
Но в магазин мы всё же проникли с чёрного хода. Водитель, заметив мой пристальный на него взгляд, оправдался:
— Тут ничего такого, просто шеф в любой момент позвонить может, а в общем зале очереди…
Ну, если очереди… действительно, не заставлять же дядю Витю ждать. Но осадочек всё равно остался. Впрочем, я сам виноват — если кому чего не нравится, тот может попытаться купить конфет в Кедровом. Удачи, ага.
Обслужили нас быстро, вопросов никто не задавал, видать, дядиВитин водитель был тут человеком вполне примелькавшимся. Я взял по килограмму пресловутых «Ласточек» и карамели «Сливка», а ещё ухватил кило мармелада в шоколаде. Ну, как кило: это я заявил один, но увидел странный взгляд водителя и предостерегающе поднял палец, мол, погодите. А сам попытался разобраться: что же я усмотрел? Вожделение? Зависть? Это что, он себе тут покупать не может? Потому, что не по Сеньке шапка? И, поправляясь: «А давайте полтора!», — увидел всполох осторожной радости в глазах своего провожатого.
Вручив покупки водителю я скороговоркой выпалил:
— Отсыпьте себе полкило мармелада пока, я сейчас! — А сам рванул вокруг, в магазин.
Ну, что сказать — не обманули. В магазине действительно было всё, что досталось мне: и конфеты, и мармелад. Вот только увидеть этого собственными глазами мне не удалось, отдел был плотно забит людьми, стоявшими в «очереди» буквально плечом к плечу. Пришлось спрашивать голосом у растрёпанных счастливчиков, кое-как выбирающихся из этого людского моря. Не очень искренне порадовавшись за свердловчан, которым доступны такие деликатесы, пусть и в драку, я побежал на выход. А когда плюхнулся в машину, водитель недовольно проворчал:
— Ну где ты ходишь⁈ Шеф звонил, надо срочно ехать, забирать! — но через пару секунд паузы добавил негромко: — Спасибо.