Проведать вождя русской Революции мне всё же пришлось. Для Анатолия это было само собой разумеющимся обязательным пунктом программы, в какой-то момент мне даже показалось, что я уловил доносящееся от него лёгкое чувство вины: мол, как же так, полгода уже в Москве, а в мавзолее ещё не был. Сюрприз… Не вошла ещё Перестройка в силу, не вымыло великое бурление всякий пиетет к кумирам прошлого. Но уже начинается… Газеты уже пестрят заголовками «Навстречу XXVII Съезду КПСС!», там Ельцина изберут в Политбюро, и вообще здорово перетрясут партийное руководство. И понесётся всякое по трубам… В частности, ещё пару лет — и количество желающих попасть в Мавзолей здорово поубавится.
Но пока здесь очередь. Всегда. Правда, нам «повезло», хвост оказался не чрезмерным — видимо, из-за холода, приморозило сегодня с утра. Бдящим милиционерам, правда, холод был нипочём: стоят себе в шинельках, с суровыми одухотворёнными лицами, не только не разговаривают сами, но и публике в очереди замечания делают, стоит кому повысить голос чуть громче благоговейного шёпота. А уж курить! Упаси… боги Революции. Вон те, кто спрятан под табличками на Кремлёвской стене, пусть их сейчас и не видно за ёлками.
А вот после выхода из мрачного подземелья мы стали решать, что делать дальше. И мнения наши разделились: я ратовал за «пойти куда-нибудь поесть и погреться», а напарник возжелал нарезать пеший круг вдоль стен Кремля. Решил всё случай. Не знаю уж, зачем Анатолий полез в наружный карман куртки, но вытащил он оттуда бумажку. Развернул, мельком глянул, сморщился, а затем смял её в кулаке и заозирался в поисках урны. Но это, понятно, дело дохлое — откуда урны на Красной Площади? Это до ГУМа терпеть или какого другого очага цивилизации. Я — совершенно без всякой задней мысли — спросил в порядке трёпа ни о чём:
— Чего там у тебя?
— А, ерунда, — Александров отмахнулся поначалу, но потом всё же ответил по существу, всё тема для разговора, не молча же идти: — Это мне записку оставляли, пока я на каникулы ездил, приглашение. У деда день рождения, всех родственников собирают, и меня тоже позвали.
— Деда? Это тёзка который, академик? — всё ещё в порядке пустой болтовни уточнил я. — А что значит «всех родственников»? Это тебя, в смысле? Откуда они там вообще? И когда это всё планировалось?
— Странный ты, — Анатолий аж остановился. — Уж который раз ты мне… С чего ты взял, что родственников у него нет? Да там наоборот всё, их толпа целая! Он показывал тот раз карточку с юбилея — человек 50, не меньше!
Я отвесил челюсть. А и правда, с чего это я взял? Почувствовал злость на самого себя внутри. И на обстоятельства! Вот был бы интернет — давно бы получил полную биографическую справку! А тут ни черта нет, блин, ходишь, тычешься, как кутёнок слепой… К счастью, спутник мой ничего этого не почувствовал и продолжил мерно шагать вперёд.
— И не «планировалось», а «планируется». Ха! — он внезапно остановился снова, и я проскочил вперёд по инерции, пришлось крутить шеей. — Так это получается, у вас дэрэ в один день! Вот это здорово! Прикинь, ты с ним именины делишь, а я — фамилию, имя и отчество!
— Так у него тоже сегодня, что ли? — уточнил я оторопело.
— Это у тебя — «тоже», — поправил Анатолий, снова убегая вперёд.
А вот я с места не тронулся. В голове роился сонм самых разных мыслей, так что я даже почувствовал щекотку внутри черепа и был вынужден помотать головой, отгоняя наваждение. Ну и Толик тоже «был вынужден» — вернуться к той точке, где я застыл, пытаясь сообразить: а что делать-то⁈ Как это совпадение использовать?
Подошедший Анатолий заглянул мне в глаза обеспокоенно:
— У тебя всё хорошо?
— Ага, — выдохнув, кивнул я. — Так куда тебя пригласили тогда?
— Ой, да на, читай сам, — сморщившись, будто раскусил кислую ягоду, Анатолий сунул записку мне в руку. — Только не стой столбом, не май месяц! Пошли уже в твой ГУМ, и правда, глотнём горячего…
Виновато усмехнувшись, я зашагал за спутником к противоположному краю площади. Но бумажку всё-таки развернул, не утерпел. Текст был коротким: «Тёзка! 13/02 планируется небольшой сбор родни по случаю моего дня рождения. Приглашаю тебя.». И строчкой ниже, крупно — телефон. Тот самый, что я вчера вечером переписал в записную книжку.
Внутри ГУМа мы засиделись не особенно. Я ещё порывался устроить праздник жизни, но Александров был суров и непреклонен:
— Нечего деньгами раскидываться! — и силой оттащил меня от кафе возле фонтана в сторону столовки.
Вот ведь, это в Мавзолее мы в первый раз, а в ГУМе, судя по всему, ориентируемся отлично! Я вот, к примеру, и не помню, чем уж так отличаются кафешки на линиях от столовой? Не, понятно, что там дороже, но неужели прямо вот настолько? Копейки же наверняка! Но спорить не было возможности. Да и не надо оно мне, прямо говоря, потому как, кажется мне, поспорить у нас сегодня будет о чём.
— Толя, — проникновенно начал я, — ты знаешь, мне кажется, что нужно ехать. Поздравлять.
Ясно же, что Александров немедленно и категорически отказался? Только и я не лыком шит, сталкивался уже, не боюсь. Ровно так же, помнится, я его же уговаривал ехать в Москву вместе. И ведь уговорил же! Вот и тут, к моменту, когда моё пирожное-картошка закончилось (Толик не брал — он же «не любит»), вопрос был уже практически решён. Но не совсем.
— А что с подарком делать? — как-то горестно вопросил Анатолий, и вот тут-то я и понял, что было главной причиной всех его метаний.
— Не волнуйся, — солидно заявил я. — На этот случай предусмотрен представительский фонд.
Парень только вздохнул недоверчиво, но спорить не стал — готов! Смирился!
Идею для подарка я на самом деле придумал уже давно, ещё когда в столовской очереди стояли. Надо подарить копчёную рыбу! Конечно, идеально подошла бы уральская, с понтом «специально с собой привезли!», но ничего трофейно-подарочного у нас на самом деле не водится. Не щуку же дарить? Не, вроде как номинально в списке местных видов числятся таймень и нельма, только вот даже самые смелые байки об их поимке датируются семидесятыми годами, не позже. А всю реально примечательную рыбу везут из Сибири или Дальнего Востока. С другой стороны: да кто там знает? Рыба и рыба! Хороший большой подарок! И я даже знаю, где её поискать.
— За подарком поедем на Дорогомиловский рынок, — сформулировал задачу я.
— И как туда добираться?
— Как все — на метро, — пожал плечами я. — Это Киевская, прямая ветка отсюда, три станции всего. Или, если желаешь, можем пешком двинуть — час где-то. Зато по Арбату прогуляемся! Высотка МИДа ещё будет рядом совсем.
И вот это его зацепило! Все возражения были сразу забыты, Анатолий только выдал задумчиво в никуда:
— Интересно, откуда ты всё это знаешь?
Однако, тему он развивать не стал, за что я был ему искренне благодарен.
На рынке дорогу пришлось спрашивать. Сразу после входа показалось, что мы переехали на Кавказ: ни одного местного лица за прилавками! И полное беспощадное изобилие вокруг. Мне-то ещё ничего, я всё ж изрядно пообтёсан ассортиментом магазинов постсоветской России, а вот Анатолий был настолько шокирован, что вёл себя буквально неприлично: поминутно зависал у какого-нибудь особенно яркого прилавка, тянулся руками, правда, ни разу ничего не взял, сдержался.
— Это вообще что такое⁈ — тихонько выдохнул он мне в ухо, украдкой показывая на маленький лоток с свежими! огурцами.
— Как что — огурцы, — пожал плечами я.
— Так зима же!
— Широка страна моя родная, — ответил я, поворачиваясь к нему. — Ты ж бывал на югах, неужели не обратил внимания? Да и здесь, собственно, теплицы работают. Просто не для всех. И ты на цену посмотри!
— Посмотрел уже, — поёжился Александров. — Восемь рублей!
— Это ты ещё рыбу нашу не видал, готовься, — хохотнул я, и тут же зацепил за рукав показавшегося мне достаточно подходящим мужичка из вроде бы покупателей: — А подскажите пожалуйста, где тут рыбу поискать?
Смерив меня с головы до ног до того внимательным взглядом, что я сразу уверился: человек на работе, мужчина ответил:
— Прямо до упора, в следующем зале будет слева. На запах иди, не ошибёшься.
— Спасибо! — И вперёд, вперёд, подальше, а от взгляда в спину всё равно аж пробирает.
Лучше бы у торгашей спросил, чесслово.
Запах, и правда, тянул и манил. Не понимаю, как тут мясники работают вообще? Это ж невозможно! Подарочной рыбы, правда, было немного, в основном мелочь всякая — лещи да ставрида. Но несколько высоких прилавков с сокровищами всё же нашлись. И первое, что я увидел — она! нельма! Целиком, с головой, длиной в руку, не меньше. Красоты неописуемой! Продавец обслуживал покупателя, но я поймал паузу, когда он отвлёкся на весы, и влез с вопросом:
— Это же нельма, да? А сколько стоит вот такая тушка?
Однако продавец меня не удостоил даже взглядом. Зато отреагировал покупатель, невысокий, но довольно массивный круглолицый мужчина, так и сочившийся добродушием:
— Да, мальчик, это нельма. А стоит она очень дорого, рублей по 15 за кило. Полагаю, именно эта тушка — не меньше ста рублей.
Непроизвольно охнув в первый момент, через секунду я справился с собой и собеседника поблагодарил. Как-то к таким беспощадным ценникам я оказался не готов… Но раз уж представился такой случай, будем ковать железо, не отходя от кассы!
— А, может, вы подскажете? Нужен подарок, серьёзному человеку, вот хотели рыбу привезти, будто с Родины, но сто рублей — это как-то…
— Каким бюджетом располагаете? — усмехнулся круглолицый.
— Тридцать, — пожал плечами я. — Ну сорок! — Анатолий сзади забеспокоился, дёрнул меня за полу куртки, но я от него отмахнулся. — Ну край пятьдесят! — шмыгнул носом и добавил: — Но не хотелось бы.
— Нормально, — подмигнул мне собеседник. — Купите балык. Даже на цельную спинку хватит, если на чемпионские размеры не замахиваться. Если подождёте, я вас даже отведу, чтоб вам не искать.
Конечно, я согласился. Когда волком смотрящий продавец наконец-то выдал моему новому знакомцу его покупки, мы нестройной толпой двинулись дальше вглубь павильона. Но недалеко.
— Вот здесь вас обслужат в лучшем виде, — снова подмигнул мне круглолицый. — А я пока, с вашего позволения… — и мигом растворился в рыночном полумраке.
Вздохнув, я приготовился к неприятному для советских граждан: общаться с продавцом. Торговаться. Кроить и чувствовать себя нищебродом, низшим существом, по сравнению с этим не по-зимнему загорелым повелителем дефицита. Вон, Анатолий и вовсе притих мышкой, спрятался за моей спиной, даром, что на голову выше.
Впрочем, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Возможно, свою роль сыграла «рекомендация» — подозреваю, что наш благодетель на этом рынке человек известный, а может — продавец оказался достаточно гибким, чтоб не кривить рожу даже на явно неимущих покупателей, при условии, что они всё же готовы расстаться с достаточной для оплаты его товара суммой. Но всё же, когда «самый красивый» балык оказался взвешен, и торговец озвучил стоимость покупки в «полтинник без рубля», заставившую Анатолия за моей спиной тихо охнуть, я почувствовал: что-то тут не то.
— Толик, а сходи-ка вон к тому прилавку, глянь, почём там лещ копчёный? Возьмём себе на вечер!
А когда приятель, нерешительно поглядывая на меня, отошёл на несколько шагов, я наклонился к прилавку (продавец был вынужден нагнуться навстречу) и ткнул потихоньку Голосом:
— Взвесь ещё раз и пересчитай . По-честному .
И вуаля: сумма прописью чудесным образом снизилась до вполне уже адекватных тридцати семи целковых! Полностью довольный собой, я проинструктировал продавца:
— Заверните получше, пожалуйста, нам далеко ехать, боюсь, протечёт.
Тут уже и Анатолий вернулся, вооружённый полным раскладом по рабоче-крестьянской рыбе, к которой мы и переместились. И потраченная на пару вполне приличных лещей пятёрка — на фоне первой закупки — показалась уже чем-то совершенно незначительным. А когда мы, порядком от местного антуража одуревшие, уже почти добрались до выхода обратно в царство солений и зелени, откуда-то сбоку неожиданно вывернулся наш благодетель, за которым мыкался худой и нескладный молодой парень с объёмными сумками в обеих руках. А вот старший шествовал свободно, налегке.
— Ну что, купили? — зачастил он. — Нельма? Дайте-ка посмотреть. И сколько за это? — взвешивая на руке вытащенный Александровым из сумки свёрток с балыком, осведомился круглолицый.
— Тридцать семь, — ответил я без задней мысли.
Мужик без слов отдал покупку обратно Анатолию, а сам, склонив набок голову, внимательно осмотрел меня с ног до головы, будто увидел в первый раз. А потом, пожевав губами, неожиданно отрекомендовался:
— Аристид Константинович. Шеф «Украины». Знаете такое место?
— Конечно, — я кивнул и по привычке схулиганил: — Гриша, ничего не шеф, в школе учусь.
— Это хорошо, — назидательно поднял палец круглолицый. — Учёба — первейшее дело! Однако, если будет дорога — в свободное от учёбы время — забегайте ко мне на огонёк. Вдруг, да и найдутся… точки пересечения. Договорились?
— Замётано, — снова кивнул я. — Только я не местный, если что. Забежать — забегу, но ещё не скоро!
— Буду ждать, — теперь кивнул уже Аристид… имя-то какое — грек?
И вот пусть кто-нибудь попробует сказать, что знакомства у меня неинтересные.
На выходе из здания рынка я огляделся, приметил ближе к углу несколько телефонных будок и толкнул Александрова в ту сторону.
— Чего? — непонимающе хлопнул тот ресницами.
— Звони давай. Невежливо без предупреждения заваливаться.
— А чего раньше не позвонили тогда?
— Раньше не всё готово было — подарок-то вот только появился. Но теперь мы во всеоружии! Так что, звони, договаривайся, — тут мне пришла в голову очередная «конспиративная» мысль: — Только не говори, где мы. Пусть будет… не знаю, Савёловский вокзал! Ехать примерно одинаково, как я понимаю.
— И сколько же это «одинаково»? — спросил Александров, скептически щурясь.
— Час плюс-минус, — пожал плечами я. — На такси же ты не согласишься?
Возмущённый хмык был мне ответом.
Трубку взяли сразу, я даже снаружи будки услышал, что женщина на том конце провода искренне обрадовалась. Самого академика не было дома (сказали «в институте», не конкретизируя, в каком именно, а выбор нынче богатый!), однако Анатолия настоятельно пригласили прибыть немедленно. И даже его несмелое заикание «я с другом» никого не смутило, безапелляционный ответ «и друг тоже!» простора для трактовок не оставлял. Вот и замечательно.
Не буду долго рассказывать, каково нам было в метро, любой, пробовавший «артельный» балык из нельмы или сёмги, знает, что будет, если внести его с улицы в замкнутое пространство. Предполагаю, что слюной к концу смены будет залит весь вагон! Два вагона — ведь нам пришлось пересаживаться с Кольцевой ветки на фиолетовую. Когда мы проезжали Октябрьское Поле, Александров забеспокоился:
— А мы что, не выходим⁈
Неудивительно. Почему-то всегда предполагается, что в «Курчатник» положено добираться именно через «Поле», а потом ещё наземным транспортом, а академик живёт там буквально напротив, то на то. Только вот я почему-то всегда предпочитал доехать до Щукинской и вернуться к институту пешком. Этот план я Толику и изложил, он поёрзал сердито, но возражать не стал.
Картинка на поверхности возле выхода из станции метро Щукинская по сравнению с моими воспоминаниями изменилась очень мало. Только машин на проезжей части почти нет. Включая автобусы, кстати, а ведь их тут должно быть просто навалом! Хороши бы мы были, если б следовали инструкциям — вот удовольствие, автобус ждать на морозе… Впрочем, прогуляться всегда полезно, тем более тут такой шикарный лес! Как домой вернулся.
В этот момент я совершенно некстати вспомнил одного своего знакомца из много более поздних времён, и его рассказы про детство и юность в Тушине. И как-то мне сразу стало несколько неуютно… Это в РФ я тут ходил уже в существенно другой криминальной ситуации, будучи взрослым, да ещё и достаточно тренированным бойцом, а сейчас? Как бы на гопоту не нарваться! Хорошо, что хоть Анатолий со мной… но так будет не всегда! Пометочку в голове сделал: «не забыть!».
Добрались, однако, без происшествий. А вот на месте нас ожидал сюрприз в виде перекрытого забором прохода. Я заметил этот факт заранее и замедлил шаг в нерешительности — это что, придётся снова звонить? Тут какая-то девчонка чуть постарше меня, обгоняя нас по краю тротуара, обратила внимание на наши чужеродные здесь фигуры и решила вмешаться:
— Привет! Заблудились? Или по делу?
— Улица Пехотная, 31 — это же этот дом? — хрипло спросил Александров, некультурно показывая пальцем на жёлтое каменное строение впереди.
— Этот, — согласно кивнула девушка. — И зачем он вам?
— Пригласили, — так же хрипло ответил Анатолий.
Я бросил на него быстрый взгляд — ба, да он на эту первую встречную смотрит, не сводя глаз. Нет, я, конечно, помню, что на Физтехе с женским полом швах, но не до такой же степени?
— А, так вы на день рождения к То? — не очень понятно уточнила девушка и рассмеялась. — Отлично! Я Даша. Только вас духи всё равно не пропустят, нужно, чтоб Мара вышла. Я ей скажу, а вы пока ждите тут!
Нас, вопреки прогнозу, пропустили, правда, недалеко — до крыльца. Даша умелась внутрь, а с нами на улице остался стоять охранник в штатском. Лично меня несколько примирял с ситуацией тот факт, что этот «дух» отчаянно мёрз, и, похоже, не меньше нашего желал поскорее с этой ситуацией разделаться.
Наконец, дверь распахнулась, и какая-то бабушка довольно твёрдым шагом вышла на крыльцо.
— Так, и кто тут есть Анатолий, а кто — друг? Строго спросила она, переводя взгляд с Александрова на меня.
Из-за её плеча выглянуло улыбчивое лицо Даши.
— Я Анатолий, а он — друг. — Приятель, кажется, ещё больше охрип.
— Очень рады, что вы нашли возможность появиться! — и «духу»: — Всё в порядке, пропустите!
Ничего себе. И даже спрашивать ни о чём не будут?
Внутри столовой на первом этаже оказалось совсем немного народу, куда меньше заявленных Толей пятидесяти, десяток, от силы. Но среди них — сюрприз! — сам виновник торжества! Глядя на его идеально лысую голову, я очень не к месту подумал: это вот, случаем, не последствия десятилетий работы в… где он там работал? С реакторами в самых разных видах и формах… Или само «так выросло»?
Мы, конечно, именинника поздравили, вручили нашу рыбу, причём я совершенно нахально упирал на уральское происхождение нельмы: презент с историей всегда лучше, чем без оной! А потом хохочущие девушки студенческого возраста уволокли Анатолия для подготовки какого-то самодеятельного спектакля, приговаривая, что именно такой фактуры им в труппе и не хватало, а я неожиданно остался с академиком один на один. Ну, как один: в комнате кроме нас были ещё люди, но никто не ближе двух-трёх метров. Я было набрал в грудь воздуха, намереваясь завести свой самый главный разговор, но Александров-старший вдруг начал меня расспрашивать, и как-то так он это повернул, что не включиться в беседу оказалось невозможно! Об учёбе, об олимпиадах, о физике — как и что я понимаю (ха три раза!), об Урале. Случайно мелькнула рыбалка — и всё, привет: он оказался любителем ещё похлеще меня!
Пришлось, конечно, признаться, что нельму у нас взять нынче нереально, и эта конкретная — из Сибири. Посмеялись, конечно, но тон и темы разговора не изменились ни на йоту. Общались мы не меньше получаса, пока я, опять случайно, не проболтался о своём дне рождения. И вот тут академик просиял, громогласно сей факт озвучил и потребовал немедленно нас с ним сфотографировать! Фотоаппарат, конечно, тут же нашёлся, и какой-то крупный мужчина из родственников щёлкнул нас с нескольких ракурсов под всеобщий гомон — народ подтянулся из недр особняка, и в столовой сразу же стало тесно.
— Эх, жаль, уезжаю, — посетовал я. — А то бы попросил лишнюю карточку себе — на стену повесить и гордиться!
— Да ну, не выдумывайте проблем, молодой человек, — попеняла мне жена именинника, Марианна Александровна (это её там, на улице, Даша называла «Марой»). — Уж неужели мы вам фотографию не вышлем? Чай, почта работает!
Мне оставалось только поблагодарить и продиктовать адрес.
Дальше покатил довольно обычный для тех времён праздник: самопальный театр, конкурсы, шутки, песни и веселье. Сдвижную перегородку в торце столовой убрали, за ней обнаружилась ещё одна комната, которая и стала импровизированной сценой, а в основном помещении разместились зрители. Ну, как «зрители»… уж на что я под софиты сроду не рвался, а и то поучаствовал раза три! И даже не могу сказать, что так уж мне это не понравилось. Это, пожалуй, самый настоящий день рождения! Покруче, чем в общаге бы вышел, вот сто процентов.
Гости всё прибывали, но в какой-то момент Анатолий отвёл меня в сторону и обеспокоенно прошептал на ухо:
— Нам бы как-то домой уже, как думаешь? Мне завтра кровь из носу прямо с утра появиться надо!
Я-то с ним был согласен, конечно, только вот академику что-то по делу сказать я так и не сумел… Впрочем, здесь и сейчас это всё равно нереально — уж очень я на виду у огромной толпы. Никакой Голос не поможет. И шляться по дому в поисках кабинета… очень сомнительная затея, да и повтор, записка в кабинете уже оставлена. Не будем гневить удачу, я и так план на эту поездку перевыполнил. Поэтому я, даже не отвечая Толику, углядел момент и, выловив Мару в суматохе празднования, кратенько ей нашу проблему изложил. Она отреагировала неожиданно: всплеснула руками и воскликнула:
— Так что же вы, голодными пойдёте? Сейчас я скажу, вам с собой соберут! — и, не слушая никаких резонов, мигом унеслась вглубь дома.
Справедливости для, эти сборы нас практически не задержали, более того, Мара когда-то умудрилась предупредить и хозяина дома, так что, провожать нас они вышли вместе. За их спинами традиционно маячила кудрявая голова Даши, больше никто не пришёл, но это и к лучшему, пожалуй — лично я несколько устал от такого скопления людей. Хорошенького понемножку.
— Было очень приятно познакомиться, Гриша, — сказал академик, задержав мою руку в своей, пока Анатолий обнимался с Марианной Александровной. — Будешь снова в Москве — звони!
А я и позвоню. Мне есть что сказать! Только не в этот раз.