За входной дверью скрывался вестибюль, больше похожий на пенал, поставленный на торец: площадь маленькая, зато потолок теряется где-то вверху. Задирать голову я побоялся, поскольку даже ещё до того, как сделал шаг внутрь, схватил взглядом охрану: слева стоял на ногах милиционер в кителе. «Хорошо, хоть без броника и автомата, как станет нормальным уже через несколько лет», — подумал я отстранённо. Позади служивого, метрах в трёх обнаружился простой письменный стол, за которым сидел ещё один мужчина в штатском, он, впрочем, начал вставать одновременно с тем, как я вошёл. Вот и прекрасно:
— Кру-гом ! — скомандовал я Голосом.
Казалось, я отчётливо расслышал, как ржавыми шестернями скрипнули мозги у обоих охранителей, но — та-да-да-дам! — оба дисциплинированно и вполне технично команду выполнили. Бинго!
— Стоять так три минуты. Мимо никто не проходил , — проинструктировал их я, и, постаравшись не шуметь, скользнул через вторую такую же дверь внутрь здания.
Так, теперь главное — не отсвечивать! А то вдруг у этих после того, как отмёрзнут, ретивое взыграет, пойдут проверять, чтоб развеять сомнения? Да и навстречу если кто попадётся — мне лучше всех видеть первым. И я, не поднимая ног, скользнул направо, в тень. Вот так, аккуратно, по стеночке… Сколько помню, не в начальственных традициях на первом этаже сидеть, самый номенклатурный — второй. Край третий, если он не последний, но тут как раз три, так что, все боссы должны на втором помещаться. Парадная лестница здесь слева, значит, нам туда не надо — я пока что шишка невеликая, без парадов обойдусь. А вот служебка, каменная и узкая, вроде справа где-то должна быть, ближе к фасаду…
Опять меня охватило чувство эйфории — как же, самый великий ниндзя на тропе войны! Несколько раз резко выдохнув, я постарался сосредоточиться — вот уж шапкозакидательские настроения мне сейчас точно ни к чему. Тем более, и цель появилась: впереди вдруг откуда-то вывернулась женщина в строгом «офисном» прикиде. Возраст не определить, вижу её только со спины, впрочем, так даже лучше:
— Стоять. Не поворачиваться. Где кабинет Президента ?
— Александрова? Вверх по лестнице, пройти через малый зал, после… раз-два-третья дверь справа.
— Направо повернись. Жди минуту.
Уткнув мою «информаторшу» в стену, я буквально скачками взлетел на искомый второй этаж. Так, где этот чёртов зал… ага, кажется, туда. Удивляясь тому, что никого вокруг нет — а ведь должно немало народу тут трудиться! или хотя бы ошиваться праздно — я всё тем же скользящим лыжным шагом просквозил через помпезное помещение с колоннами. Попутно мазнул взглядом по бюстам учёных, хихикнул над круглым довольным лицом Михайло Василича — в контраст с худым и желчным Эйлером, раз, два, третья дверь. Оно.
Чёрт, надо было спросить — а что там, за дверью? не подумал. Впрочем, особенных вариантов нет: цель — очень большой начальник, неизбежно там сначала приёмная, а в ней — секретарь. Или секретарша. Уж лучше бы второе, конечно — вот совсем мне не улыбается снова с милицией общаться! Или, того хуже, КГБистами. А ведь вполне могут здесь таковые оказаться, вполне…
Зачем-то проинспектировал подошвы ботинок на чистоту, хотя это и было совершенно излишне, после моего забега по красным ковровым дорожкам, которыми тут было устлано буквально всё. А после снова затаил дыхание и взялся за ручку двери. Теперь, правда, нужно уже нажимать. Ну… поехали.
Никакой милиции внутри не оказалось. Вместо неё напротив двери у окна был выгорожен немалый угол, состоящий из чего-то вроде стойки для посетителей и рабочего стола, за которым сидела женщина средних лет. Из-за стойки мне почти не было её видно, выглядывала только макушка с кудрявыми каштановыми волосами, лоб и глаза. Почему-то испуганные. Да ладно тебе, меня-то чего бояться — мальчишка! но момент упускать было никак нельзя, и я выпалил скороговоркой:
— Спокойно! Всё в порядке! Повернись … — задумался на мгновение, — налево !
Ффух, работает. Можно и оглядеться тогда… Да уж, шикарно академики устроились, ничего не скажешь. Больше всего приёмная напоминала небольшой храм. Сводчатый потолок с лепниной и росписью, театральных габаритов и роскоши люстра, портреты незнакомых мужиков в тяжёлых золотых рамах. Многослойные шторы на узких окнах, правда, это только кажется, конечно — вовсе они не узкие, просто высота потолков здесь аховая. Двустворчатая дверь справа от секретарши тоже выглядит непропорционально, но это потому, что она очень уж вытянута вверх при стандартной ширине. Полотно, кстати, совершенно обычное, смахивает на то, что в будущем станут продавать как «финские двери» — белое, с плоскими филёнками, ещё и сделано, небось, из картона… хотя это уже вряд ли, пожалуй. Такая аскеза местным обитателям явно не свойственна. Над столом хозяйки приёмной возвышается здоровенный торшер с абажуром, включенный, несмотря на белый день на дворе и сверкающую тысячью огней люстру под потолком.
Так, ладно, хоть и любопытно до чёртиков, но совсем уж наглеть мне не с руки:
— У себя ? — надавил Голосом я, зачем-то мотнув подбородком в сторону кабинета хозяина, хотя отвернувшаяся секретарша видеть меня не могла.
— Нет, — она зеркально мотнула головой и добавила дисциплинированно: — И до конца недели не будет — Анатолий Петрович в ИАЭ.
Ну вот всё и прояснилось. Но я всё ж хоть одним глазком гляну: чем нынче Президенты дышат? По дороге скосил взгляд на стол секретарши, чего это она шуганулась так? Ага, понятно: журнал с модами. Ну, или одеждой, на обеих страницах разворота — женщины в полный рост, одеты в непривычно яркие шмотки, написано не по-нашему. Сплошное преклонение перед иностранщиной, и где, в сердце самой Академии Наук! Хе-хе.
Дверь была открыта. Сам кабинет Президента выглядел на порядок скромнее приёмной: площадь поменьше, окно одно, полумрак, никаких тебе дворцовых люстр и бархата в пять слоёв. Традиционный Т-образный стол для совещаний, на стене — портреты, выше прочих, как водится, Генеральный — Михал Сергеич, понятное дело. На столе — полный порядок, красота. Я прошёл, примерился к креслу, но садиться не стал — мы тут не за этим. Впрочем… На столе лежал здоровенный перекидной ежедневник, стационарный, горизонтальный — вся неделя на одном листе. Буржуйский — вон не фрайтаг, так зоннтаг, из Германии, видать, привезли. А может — сам купил в командировке. Или его не выпускают, как секретоносителя? Вот же чёрт, как без интернета неудобно, чего ни спроси — ничего не знаю!
Да, жаль, встретиться не вышло. Но напоминаньице о себе я, пожалуй, всё-таки оставлю!
Так, перчатки знаменосца, парадные, белые из кармана — на руки. Присядем… Удобно? Вполне. Вот и фломастер в карандашнице — надо же, модный, французский. Сегодня у нас что? Среда, 12 февраля. Надо же, у меня ж день рождения завтра! Чуть не забыл со всей этой нервотрёпкой. Так вот подумать если: понадобилось залезть буквально чёрту в пасть, чтобы про собственный дэрэ вспомнить! Это вот засада, конечно: родители завтра наверняка звонить будут, поздравлять, а меня дома нет… А с Лыковой станется и лично явиться! Будет мне по возвращении задачка — объясняться со всеми подряд.
Выдохнув сокрушённо, я поднял верхний лист ежедневника — секретарша сказала ведь, что на этой неделе академика не будет. На текущем какие-то записи заканчивались во вторник — ага, немного не успел я, получается. Зато следующий лист был почти девственно чистым, только одна запись на четверг — какой-то Арсентьев в 17.00, остальное пусто. Ну и поехали, крупно, печатными буквами, текст продуман давно: «ЛАЭС-1975 = ЧАЭС 26/04/1986». Вот так. Кто в теме — поймёт, а остальным и ни к чему. Достаточно, думаю, для первого раза.
Несмотря на то, что из проулок вдоль Первой Градской вывел меня ровно там, где был переход на другую сторону Ленинского, к булочной я даже головы не повернул. Уж очень сильно замёрз, а там что? Сок холодный на разлив? Нет, сейчас срочно требуется что-то горячее. Кстати, пробежаться не помешает, теперь-то можно… подумаешь, пацан бежит по улице бегом — что такого? А вот ещё полчаса назад…
Выйти из дворца оказалось куда труднее, чем войти. Казалось, что все те люди, кто прятался в кабинетах и закоулках, вдруг дружно высыпали в коридор, чтоб не позволить мне просочиться! Но это ещё полбеды — в здании хотя бы было тепло. А вот перед забором я завис основательно. Выяснилось, что по территории академии, оказывается, раз в полчаса ходит пеший милицейский патруль. Как я это выяснил? Очным наблюдением! Я прятался от трёх патрулей, трёх! Почти два часа я ныкался в разных кустах, пытаясь поймать момент, чтобы перелезть через забор. Но постоянно кто-то мне мешал. То патруль, то бабки какие-то встали чуть ли не на полчаса с той, парковой стороны, и ну давай лясы точить! Просто гуляющие, милиция на аллее, какие-то машины… Пару раз я пытался сделать подход к снаряду, но лёгкость проникновения сюда оказала медвежью услугу: перелезть обратно вышло буквально на зубах, на тоненького. Утром-то с забора я легко спрыгнул вниз, в сугроб, спасибо силе земного тяготения, а вот взлететь обратно так же красиво уже и близко не получилось, и не меньше нескольких бесконечных минут я пыхтел и извивался на стене, ежесекундно ожидая услышать снизу сочувственное: «Что, пацан, не выходит? Ну слазь уж тогда, пойдём… в камеру!».
С гребня ограды вниз вполне можно было спускаться по-человечески, совсем рядом росло дерево, с ветками, что твоя лестница, но я к тому моменту настолько намаялся, что хотел только одного: полежать. Потому даже пытаться использовать благоприятный ландшафт не стал, понадеялся на глубину и мягкость сугроба где-то внизу, кое-как свесился, чтоб пониже, и отпустил руки. Как в кроватку!
Мы, уральски дети, знаем: как бы ни было кайфово лежать вот так, в снегу, поддаваться соблазну «ну ещё минуточку» никак нельзя, замёрзнешь — и сам не заметишь! Потому я, скрипя зубами, всё же встал, кое-как отряхнулся от снега и выполз на аллею. И только прошёл отвороток, как оттуда — два мента! И за мной завернули! И идут, молча, в ногу, не курят, ничего! Чёрт, как же трудно было не припустить от них что есть духу! Только вот дух в тот момент у меня еле теплился, да и бесполезно по прямой убегать, наверняка у них связь какая-то имеется — переймут на выходе. Так и добрались мы пелотоном до больницы, а там уж разошлись наши пути-дорожки. И слава богу.
Ура, не обмануло меня шестое чувство: есть пельмешка! В соседнем доме буквально, просто дома тут длиннющие, не Дворцу чета, пока один пройдёшь — вспотеешь. Ну, или хоть немного согреешься, в моём текущем состоянии. Заскочив внутрь практически пустой едальни, я проигнорировал вопросительный взгляд раздатчицы и рванул сразу же к подносам с выстроенными на них стаканами. «Кофе с молоком», — гласила надпись тушью на свёрнутом пирамидкой листе бумаги.
— Горячий? — спросил я в воздух, а потом, не дожидаясь ответа, цапнул стакан и торопливо отпил. Даже рукой я почувствовал, что напиток в стакане изрядно остыл, тем не менее, по пищеводу вниз хлынула натуральная лава. Ух! То, что надо!
— Ма-ла-дой человек!! — с искренним возмущением завела шарманку кассирша, но я её опередил.
— Я заплачу, сейчас. За всё сразу, — и, повернувшись к раздаче, попросил: — Двойную со сметаной!
Кассирша разочарованно подвыпустила из лёгких воздух, но не до конца, оставила запас, в любой момент готовая к возобновлению долгожданного скандала, а её напарница со стуком метнула тарелку с готовой порцией на стойку. Пельмени прям свежими не выглядели, конечно, да и вообще — половина рваных, не меньше, но права я решил не качать, не до того сейчас.
— Сколько с меня?
— Девяносто, — всё ещё напряжённо ответила тётка, — но вообще-то приличные люди себя так не ведут! Сначала положено расплатиться, что за моду взяли…
— Где я, и где приличные люди? — подмигнул я ей, ломая тем самым шаблон напрочь — замолкла растерянно.
Расплатившись, я двинул к пустому столу возле окна, высчитывая в уме: «Так, пельмени со сметаной — 74 копейки, значит, кофе этот — 16. Да уж, давеча на Ногина цикорий по 10 был! И вкуснее в 3 раза́». Но — дорога́ ложка к обеду, чего уж теперь. Хотя деньги летят… А ведь я ещё решил что-то из продуктов закупать! Да день рождения завтра. Или зажать? Просто не говорить никому, да и всё тут. А то несправедливо получается: с этими общажными преферансистами знаком цельный один день, но поляну им выкатывай, а старые друзья и поздравить не моги?
На вкус пельмени оказались такими же, как и с виду — очень не очень. Даже захотелось бросить, не доедать, но потом я почему-то решил, что тётки тогда пустят остатки в продажу, на второй круг, и меня передёрнуло. Нет уж, уплочено — сожрано, и никак иначе! Уж калорий-то там всяко не меньше, чем в любых других. А вот кофе можно и повторить… тем более, что на втором подходе к стойке я обнаружил и «напиток ячменный» по 10 копеек, и, уж конечно, взял его.
Выйдя из пельмешки, я несколько повеселел и на булочную посмотрел уже куда более благосклонно. В конце концов, мало ли что: нигде не сказано, что мне и сегодня будет сопутствовать удача в добыче подножного корма, запросто ведь можно и пустым домой приехать! А так — уже что-то.
Однако, пока я скакал по заборам и валялся в сугробах, окрестное население не дремало, и ассортимент булочной съёжился до прискорбного. Повздыхав (это действие прекрасно совмещалось с очередью в кассу), я всё же затарился всеми двумя наименованиями плюшек, а после решил идти не к метро, а в противоположном направлении, к Октябрьской. Расчёт мой был прост: тут всяко больше шансов что-то урвать, чем в Долгопрудном, и даже на Новослободской, если я правильно помню расклады. К тому же, мне всё равно куда-то надо идти, так почему бы и не тут? Прогуляюсь, освежу впечатления от столицы.
Задумка себя вполне оправдала: на магазины и прогулку я потратил почти два часа, так что, в метро спускался уже в темноте, но с прилично набитой сумкой и совершенно собой довольный. Только вот… шила в одном месте никто не отменял!
Александров был уже дома и, конечно, учился. Увлёкся он этим настолько, что не обернулся ни на хлопок двери, ни на моё копошение в прихожей, ни даже на тяжёлый звук приземления сумки с добычей на стол. Пришлось метнуть в него плюшку «Осеннюю» — блинчиком, как гальку в пруд, только тогда он встал, потянулся, протёр глаза кулаками и соизволил обратить на меня внимание.
— Ого! Это что за богатство⁈ — поразился он, когда я, аккуратно выложив в сторонку булки с верхнего этажа сумки, остальное просто вытряхнул на стол без церемоний. — Горошек⁈ Ну ты даёшь!
— Да, повезло, — устало откликнулся я, плюхаясь на кровать. — Будь другом, отнеси мороженое в морозилку комендантше.
— Мороженое? Где тут мороженое? — Анатолий подозрительно уставился на кучу продуктов.
Хотя, какая это, к чертям, куча? Так, кучка… Даже гостей как следует не позовёшь, только на нашу давешнюю картёжную компанию и хватит.
— Где-то там должно быть, внизу, в пакете. Разноцветные шарики такие.
— И была охота из Москвы его тащить? — скептически прищурился сосед. — И тут полно, всякого разного…
— Я бы попросил! — со значением поднял палец я. — Всяко-разного, может, и полно, а такого нет! Это не абы откуда мороженое, а из «Космоса»!
Судя по отсутствию реакции, Толик мой подвиг не оценил. Ну да, откуда ему знать — он же пока учится с утра до ночи, ему московские злачные места до фонаря… и сладкое он не любит.
— Ты только не говори никому, лады? — предупредил я на всякий случай.
— Что, такой дефицит? — осведомился он, поднимая пакет ближе к глазам и пытаясь там что-то высмотреть.
— Ты даже не представляешь, ты, брат, не представляешь… — я откинулся на кровати и блаженно застонал — наломался сегодня.
— Так всё же: по какому случаю банкет?
— А! Ну да, кстати, именно банкет и есть. — Я всё-таки решился. Еда есть, ДР есть, гости готовы — чего стесняться? Будем жить на всю, пока есть возможность! — Будет. День рождения у меня, завтра. Надо будет сготовить чего к вечеру, парней из двести седьмой позовём, если ты не против. Ну и плюс — жить нам как-то надо? Питаться… считай моим вкладом в суровый студенческий быт!
— Ого! — Анатолий оживился. — Чего, правда, что ли, день рождения? Прям завтра⁈ Вот это здорово!
— Ну — чего уж такого здорового? — я пожал плечами, но лёжа получилось не очень. — Обычное дело, вроде бы. У всех бывает. А у тебя когда, кстати?
— У меня летом, в июле. Десятого. Не скоро ещё. А знаешь… — Александров явно чего-то выдумал. — А давай завтра я тебе экскурсию по Москве устрою! А то подарить-то мне нечего…
Глядя на него, мне хотелось съязвить, мол, это вопрос ещё, кто кому тут экскурсии устраивать будет, но человек-то реально добра желает, подарок, посвятить день другу… Потому я идею поддержал со всей горячностью:
— Отлично! Вот это будет самый лучший вариант! Прогуляемся, по сторонам поглазеем, может, в музей зайдём какой…
— В мавзолей, на Ленина посмотреть! — поддержал меня Толик, и мне стоило немалых усилий, чтоб удержаться от комментария насчёт того гроба, в котором я оного персонажа видал.
Пока Анатолий бегал вниз с мороженым и ещё какими-то продуктами, которые он решил тоже спрятать в холодильнике, я со скрипом встал, нашёл в кармане куртки листок из адресного бюро и тщательно перенёс всю информацию в записную книжку. А листок… не нашёл ничего лучше, чем распахнуть окно и бумажку сжечь. Выпустил только когда огонёк уже лизнул пальцы, если что и осталось несгоревшим, так только самый уголок, совершенно без текста. Вот так, концы в воду.