Вот что мне никогда в этом времени не нравилось, так это какая-то бытовая безжалостность. Всех ко всем. Бог терпел, и нам велел. Нечего нежиться. В войну дети в три смены работали, и ничего. А до революции-то вообще у-у-у! Радоваться надо, а вы не цените. Ну и дальше любой современник продолжит — наизусть. Причём, это вроде бы как считается само собой разумеющимся, никому глаз не режет.

В частности, вот скажите, за каким хреном нужно назначать завтрак в 8 утра? Причём, ладно бы требовалось уложиться в какой-то жёсткий тайминг — начало тура в 10, например. Или ехать далеко. Или ещё что-то такое. Но ведь день — установочный, только открытие, после обеда! Ничего суперважного сегодня вообще не будет, по-хорошему, так и вовсе можно было бы команды не дёргать, ограничиться желающими и капитаном, к примеру. Тем более, что некоторые команды (тут скромно потупить глаза) приехали… да сегодня в ночи приехали!

Но нет, всех без сантиментов подняли потемну. И лично я смотреть на этот зомби-апокалипсис в столовой решительно не в состоянии. Насухую. А ведь был вариантик! А именно — кофе. Настоящий, варёный! Полагаю, предназначался он для работников завода-владельца профилактория, которых подняли ещё раньше нас, но уже сбагрили по автобусам. Я это дело сразу унюхал и вместо того, чтоб пристраиваться в очередь на раздачу, сразу рванул в заветный угол, но увы, ничего мне не обломилось. И ладно бы кофе кончился, нет, опять вмешалась идеология! Почему-то тут сейчас бытует мнение, что детям кофе не игрушка. И вполне себе среднеазиатского вида некрупный мужичок категорически мне в порции отказал. Ну ничего, на всякую левую гайку…

— Дима, а, Дим…

Я подёргал за рукав уже пристроившегося в очередь на раздачу «просто хорошего человека», по совместительству — старшего нашей команды. Тот тормозил минуту, не меньше, но всё-таки сообразил, повернулся механически, приоткрыл один глаз вопросительно.

— Дима, вон в том углу — видишь, где занавеска такая зелёная? Там, короче, кофе! Варят! Прям чёрный, крепкий! Только мне не дают, мелкий, говорят ещё. Может, сходишь? Только поднос возьми, чтоб сразу три стакана унести!

— А третий кому? — аспирант начал проявлять осторожные признаки жизни — аналитическое мышление проснулось первым, хотя глаза ещё почти закрыты.

— Так главному же! Льву Петровичу. Согласись, это будет нетактично, если мы с тобой пьём, а ему — холодный чай! Давай, пока никто не пронюхал. Там в чашки льют, ну их нафиг, попроси три двойных в стаканы. А я пока место в очереди подержу… — и бесцеремонно сунул ему рубль.

Хмыкнув, Дима деньги взял, поменялся со мной местами и походкой бывалого солдата, способного спать прямо в строю, двинулся в указанном направлении. А я таким хитрым манёвром ещё и половину очереди сэкономил, муа-ха-ха. Уже никуда не торопясь, внимательно осмотрел публику, но, что странно, нигде не обнаружил нашего главного тренера. Может, их не разбудили? Типа, вторая смена? Непохоже, в очереди полно сверстников из других команд. Хоть в номер беги! Впрочем, сейчас Дима вернётся, может, и сбегаю.

В очереди стояли не только мы, но ещё и местные постояльцы. Схема, в принципе, известная, в нашем профилактории организовано так же: сначала кормят тех, кто уезжает на работу, а после — тех, кто остаётся. Путёвку в профкоме дают (или продают за копейки) всей семье, понятно, зимой ездят те, у кого дети ещё маленькие и в школе не учатся. Здесь же их весь день окучивают всякие разные доктора, организаторы, вожатые, воспитатели, а родители ходят по врачам. Работающие пойдут лечиться второй сменой, после работы. Много молодых мам в декрете, бабушек-дедушек, короче, с точки зрения профилактики здоровья населения — штука зачётная, лайк тому, кто это придумал. Но, конечно, зимой народу много меньше, вот и олимпиадников сюда запихнули. Одно радует: нам по врачам ходить не придётся! Но вот завтрак — со всеми.

Дима напрямую ко мне возвращаться не стал, завернул к столу, который уже забил один из наших десятиклассников, оставил поднос с кофе там. Завернул ко мне и коротко предупредил, что сходит в номер узнать, как дела у младших и главного тренера. Ага, значит, всё верно я сообразил, что-то тут не то!

Вернулся он вполне в темпе, ничуть не опоздал к нашей очереди. Втискиваться не стал, остановился рядом, игнорируя возмущённые взгляды стоявших за нами, огляделся по сторонам и шёпотом сказал:

— Они там заболели все. Не придут — врачи местные их не пускают, типа, карантин.

— Кто все? — ошеломлённо переспросил я.

— И восьмые, и девятые.

Обалдело тряхнув головой, я задумался. В номерах по четыре кровати. Я ночевал с Димой и двумя десятиклассниками. Самых мелких (ну, понятно, кроме меня) у нас в команде трое, с ними остался Лев Петрович. Четверо девятиклассников заселились в отдельный номер, и никого из них я тут не вижу. Это что получается, заболели все, кто ехал в злосчастном РАФике⁈ Внутри поднялась волна тёмной злобы. Это вот так, значит, Челяба организует зональный этап, да? Захотелось устроить какую-нибудь пакость. На водителя жалобу накатать, что ли? Так я сам, по малолетству, могу только в Спортлото писать, это Льва Петровича разводить надо. А и разведу! Если надо — Голос мне в помощь.

Тут мысли перескочили. А ведь я как-то и без него справляюсь, так если подумать! Вот вчера: все взрослые делали то, что я сказал. Хоть и были у них и основания взбрыкнуть, и возможности. Целый кфмн час молча толкал машину, как и куда скажут! Водила вылез из-за руля собственной машины и полез делать, что ему предписал салага-семиклассник! Вообще левый мимокрокодил безропотно выдал ребёнку топор! Тут есть над чем подумать. А не новый ли это уровень, граждане? Надо иметь в виду, проверю при случае.

А водитель… ну да, конечно, наехать на него можно. Особенно, если мои догадки хоть в какой-то степени верны, и убедительность моих слов стала ещё выше. Неужели не найду, кому излить душу? Найду. Только вот толку? Олимпиаду перенесут, что ли? Нет, конечно. Мне лично накинут баллов? Тоже нет, это очевидно. И что тогда? Чисто месть? Про водителя этого с его экономией, уверен, тут все и так знают. То есть, выходит, ничего не изменится?

К тому же: а так ли он виноват? Этот встречный в лоб на любой дороге встретиться мог. Если так рассуждать, то и вовсе можно дойти до поездки в три круга, лишь бы дорога побезопасней. Я, кстати, не в курсе: а есть ли сейчас какие-то требования к перевозке детей? Ну, типа, «на переднее сиденье не сажать, на автострады не выезжать, скорость не выше 90 ни при каких обстоятельствах». Вот если есть, тогда, наверное, он виноват — нарушил. А если нет… Тут в девяти машинах из десяти ремней-то нет, а где есть, ими не пользуется никто!

Да и перспективы этого дела сомнительны. Из прошлой жизни помню, что организаторы разве только в частном разговоре посочувствовать могут, а стоит попытаться перевести дело в официальную плоскость, как сразу же срабатывает «инстинкт земляка»: как же, чужие на своих наезжают! Да просто из принципа его защищать будут, вместе с честью мундира. Эту броню возможно пробить, особенно, с моим Голосом, но… уже ведь решил, что смысла нет. Эффекта ноль, чистая месть. И нафига тогда? Впрочем, надо ещё подумать.

А вот подумать не получилось: доползли до раздачи. Окинув взглядом «богачество», я поморщился: и стоило огород городить с раздачей и очередью к ней? Расставили бы тарелки по столам, да и всё. Как-то очень сомнительно, что кто-то позарился бы на вторую порцию! Подозрительного вида пшённая каша с показательной жёлтой лужицей в середине, синее варёное яйцо и кусок хлеба с шайбой сливочного масла, аж передёрнуло от армейских воспоминаний. Или столовские тупо экономят? Вон, дамочка перед нами яйцо не берёт… Да и масло наверняка в дефиците, как и у нас, такое в свободный доступ выставлять нельзя.

Впрочем, завтракать по-любому надо, не факт, что удастся где-то что-то ухватить в отрыве от команды. Да и убеждение я хотел попробовать…

— Нам ещё порцию пожалуйста, для главного тренера, — сказал я столовской тётке, тщательно контролируя интонации, чтоб, не дай бог, Голос не подмешать.

— А где он сам? — подозрительно переспросила тётка, глядя почему-то на Диму. Нашла слабое звено? Дима, морду кирпичом! Я тебе!

— Там, — неопределённо-беззаботно махнул я рукой. — Кофе пить собирается.

А что — ни слова неправды. Кофе на него уже заготовлен. И пить его он будет, зуб даю.

Продолжая подозревающе сопеть, раздатчица, однако, выставила тарелки с лишней порцией, и мы с Димой споро разобрали их по нашим подносам. Когда шли к столу, Дима наклонился и прошептал мне в ухо:

— Ты реально собрался ему это нести?

— Там посмотрим, — пожал плечами я. — Надеюсь, их там покормят, конечно, но… если есть кофе, почему бы не быть к нему и завтраку? Сейчас найдём тех, кто доел уже, отправим гонца узнать про планы.

Гонец не понадобился, хотя кандидатуры и были: за столом, где Дима оставил кофе, сидели четверо наших десятиклассников и трепались, временами брезгливо поковыривая кашу ложками. Даже масло не съели, бездельники! Армии на вас нету, там быстро дурь выбьют. А вот от входа бодрым шагом к нам направлялся искомый Лев Петрович. Почувствовав взгляд в спину, я давнул косяка на раздачу: точно! Есть контакт! Тётка очень внимательно смотрела именно на нас, и я, усмехнувшись, сунул поднос в руки ничего не подозревающему главному:

— Здравствуйте, Лев Петрович. Мы и на вас тоже взяли. И кофе. Будете?

* * *

Как я и подозревал, встали в такую рань мы совершенно напрасно: всю первую половину дня пришлось сидеть в здании. В номерах никакого оборудования не было, только кровати и один маленький столик, которого на четверых, конечно, было решительно недостаточно. Ещё как только рассвело окончательно, я подошёл к окну, окинул взором ясным доставшийся нам ландшафт, и пришёл в выводу, что на улице делать нечего. Да и одежда-обувь, честно сказать, после вчерашних скачек по сугробам не так, чтоб прям совсем просохла, хоть я и успел сунуть ботинки под батарею, прежде чем отрубился. Пришлось вести себя прилично, то есть, заниматься математикой. Благо, было с кем: десятиклассники чуть не подрались за право окучивать меня, вместо того, чтобы зубрить самим. Шучу. Эти ботанические товарищи — и подрались? Смешно.

Наши сопровождающие были заняты разболевшимися младшими, Лев Петрович только выдал всем, кто остался в строю, задания и свалил. Это что, мы и на открытие сами поедем? Хотя, я не возражаю, меньше надзору — больше свободы! Глядишь, и удастся улизнуть под шумок, хоть прогуляюсь по Челябинску. За полторы жизни ни разу не был так, чтоб спокойно пройтись по улицам самому, вечно смотришь на жизнь из окна «персонального автомобиля», ой, простите, автобуса с олимпиадной командой, конечно.

Именно так оно и началось, когда Лев Петрович всё же явился в номер, куда мы упихались всей толпой и травили анекдоты. Задачки… да никто их не решал, конечно. Ругаться наш тренер не стал, но разогнал нас собираться вполне решительно, и через десять минут мы уже стояли очень компактным отрядом в холле корпуса. Пять десятиклассников, я и тренер! Жидковата команда, так-то. Вон, судя по всему, тоже олимпиадники стоят, только из другой области, так их там о-го-го! Меньше, чем было бы нас, у нас-то изначально аж 13 бойцов и два тренера, а этих десяток на круг, ну, может, одиннадцать — не будешь же внаглую пальцем тыкать, пересчитывая. А ну-ка…

— Привет от Свердловска! — И улыбнуться пошире.

А ничего, не такие уж буки:

— Пермский привет! — Да обалдеть — все хором! И тоже вполне себе улыбаются.

Ну и смешались, ясно. Нормальные пацаны. У наших старших-то и знакомые нашлись, понятное дело, не первый раз. И чего тогда стояли хмурые, спрашивается? Так и в автобус полезли, толпой. На этот раз нам подали туристический ЛАЗ, в который, наверное, можно половину всех участников этапа упихать. Организаторы, однако, бдили: специально обученный человек стоял на входе и зачем-то сортировал народ по командам. И когда очередь дошла до нашего «Свердловска», из за спины сортировщика вывернулся вчерашний «проезжий».

— Всем привет. Гриша, да? Отойдём?

Лев Петрович встревожился, но я успокаивающе махнул рукой — ну не съедят же меня эдак вот, у всех на виду? Но и отходить не поспешил:

— Если вы про топор, то я его там оставил, в РАФике. С собой в номер брать постеснялся — вдруг местный персонал не так поймёт!

Хохотнув, тот заверил:

— Да не, я без претензий. Тут у меня просто маленький презент в качестве извинений… — он начал совать мне в руки здоровенный пакет из обёрточной бумаги, от которого… пахло. Может, не одуряюще, но вполне себе ничего, я аж сглотнул, несмотря на то, что пообедали буквально только что. — Тут вот жена нашего лётчика-истребителя вам собрала, вы уж не обижайтесь на него…

Я пакет брать не стал, однако: ну куда он мне сейчас? Вместо этого предложил:

— Вообще-то, я тут не самая пострадавшая сторона. У нас целые две параллели заболели по милости вашего этого гонщика! Им и проставляться надо. Идите туда, им и отдадите. Думаю, номер найдёте же, не заблудитесь, вы ж тут местный?

— Не заблужусь, — криво усмехнувшись, заверил меня «взяткодатель», однако, отступил, больше впихнуть мне свой пакет не пытался.

А я полез внутрь. И когда пробирался мимо водителя, тот, глянув мне за спину, поманил пальцем. А когда я наклонился, вполголоса спросил:

— Здорово, пацан. Это вас же вчера Андрюха в кювет завалил?

И этот туда же. Ну кивнул, а словами сказал положенное в общении со взрослым «здравствуйте».

— Ты это, не серчай на него. Он же не со зла! А что начальство про дорогу говорит, так то ерунда, сам-то тоже короткой ездит!

— Да я-то что, — пожал я плечами и повторил сказанное начальнику: — я всё понимаю. И встречный в лоб действительно был. Но вот пацаны, которые простудились из-за него, те не в настроении. Сидят сейчас по номерам, вместо того, чтобы на торжественное открытие ехать. А если завтра кто на тур выйти не сможет, тогда, думаю, и руководство команды уже подключится, а может и из Свердловска кто возжелает разобраться, чего это команда вдруг так провалилась, — и пошёл дальше по салону.

Вот так. Вроде и не возникаем особенно, но и вы думайте. Заметил однако, краем глаза, что водитель выскочил из автобуса и с кем-то разговаривает. Выгнул шею, выглянул в окно — с начальником общается. Сыплет, видать, агентурными данными на рану. Ну что ж, Бог в помощь.

* * *

Первый тур я отработал как-то даже обыденно. Спокойно зашёл, сел, прочитал, составил план и по нему чётко двигался до конца. Никаких сложностей, никаких неожиданностей, даже не сказать, что класс восьмой. Да, у меня есть мой «встроенный чит» — всё-таки, кое-что из «той» жизни я ещё помню, но не думаю, что это сыграло определяющую роль. Скорее всего, я и без прошлого опыта справился бы примерно так же. Да, наверное, мне в какой-то степени с задачами повезло, но предпочитаю думать, что это я хорош. А кто мне запретит?

Так и получилось, вышел во второй тур с позиции силы, за что удостоился похвалы от главного тренера. Он же мне, кривовато улыбаясь, сообщил, что двоим нашим девятиклассникам результат «натянули», видимо, в качестве извинений за инцидент при заезде.

— А восьмые? — спросил я.

Шеф команды махнул рукой.

— Там с самого начала безнадёжно было. Ну, я ж тебе говорил в поезде — так, балласт везём, для количества.

На карантине в номере остались всего трое — врачи профилактория совершили профессиональный подвиг, поставив на ноги по два человека из восьмого и девятого классов. Бог весть, как на них эта болезнь (и вчерашнее экспресс-лечение) сказалась в смысле интеллектуальных способностей, но хотя бы в следующий тур наши девятиклассники вышли.

— А десятые? — спросил я, чтоб уже закончить картину.

— проверяют ещё, — пожал плечами Лев Петрович. — Но там-то сюрпризов быть не должно, там только один под вопросом у нас, остальные уж во второй-то должны выходить. Вот завтра… Имей в виду, кстати: завтра будет совсем другой день. Это сегодня тут пока так, откровенный балласт сбрасывают, а завтра будет бойня! Принесла тут мне птичка на хвосте, что завтра полных работ жюри не ждёт. То есть, вряд ли кто осилит задание полностью. И в этом случае вопрос дисциплины выходит на первое место!

— Я понимаю, — заверил я.

— Очень на это надеюсь. Твою работу я уже посмотрел, сегодня, можно сказать, работал образцово. Завтра действуй так же, и тогда поедем с тобой в апреле в Ульяновск. А? Как тебе? 22 апреля — в Ульяновск! — и смотрит на меня выжидающе. Я чего-то должен сказать?

— Да я, конечно, буду стараться… — Но по глазам собеседника вижу, что говорю что-то не то.

Так. Ульяновск. Какое там он число сказал? 22 апреля? 12 помню, а 22… блин, день рождения Ленина же! И Ульяновск как раз! Как бы морду покирпичее сделать…

— А там праздничные мероприятия саму олимпиаду не подвинут, случаем? Или особого размаха не будет, вроде же не юбилей? — Ага, вижу, расслабился наш Лев Петрович. Вот уж не ожидал от него такой правоверности! Чего ему до того Ленина, в теории? Ан смотри ж ты.

На этом мы расстались, но я вдруг впервые задумался. 22 апреля. Ульяновск. Олимпиада. А 26 у нас что? И где? И как же я?

* * *

Как там я считал — первый тур отработан на «отлично»? Ха. Это было нетрудно, с такими-то задачами, даже странно, что кому-то оказалось не по силам. А вот второй! Орги реально разошлись не на шутку. Сто процентов уверен, никому из «обычных» даже спецшкольников тут не светило ровно ничего. Зато я чувствовал себя превосходно! План, правда, всё же полетел ко всем чертям, пусть и не сразу: две штуки из первоочередных я заломал довольно быстро, но потом удерживать роящиеся в голове мысли по той, которая, по идее, должна была стоять в списке на рассмотрение последней, стало невыносимо тяжело, и я сорвался — решил записать коротенечко, тезисно, просто на будущее, чтоб не забыть! И пропал.

Вынырнул, правда, в момент вполне небезнадёжный, время побороться ещё было. Но и задачка решена! С виду — всё красиво, но что жюри скажет — вопрос, конечно. Ну пободаюсь, если что, схожу в апелляцию. Как там Главный сказал, «жюри полных работ не ожидает»? Это мы ещё посмотрим, посмотрим…

Посмотрели.

Я решил всё! И даже вполне успел переписать вчистую. Вот прямо не помню я такого, чтоб у меня время оставалось на олимпиадах! Вечно чего-то доделываешь, дописываешь, переформулируешь уже на флажке… А тут — красота! Можно, окнечно, ещё раз перечитать, но почему-то совершенно не хочется. И какая-то странная уверенность в том, что всё будет хорошо. Нет, отлично! Привет, Ульяновск?

И тут мысли перескочили на главное событие этого, 1986, года. А всё ли я сделал? Да, у меня ещё будет возможность как-то поработать, ведь впереди семинар и поездка в Москву. Уж сто процентов должен я улучить пару моментов, чтоб оставить лишнее напоминание Александрову. Но! Это ж не только от меня зависит. Вот тупо уедет академик в командировку, и привет! Ой-ой… Или ещё веселее: как-то я пойму (как, кстати?), что Александров ничего делать не собирается. Или не может. И мне надо искать альтернативный маршрут. И что тогда? Ау, дедушка Ленин, помоги? Внучки твои станцию взорвут вот прям щас?

А похоже, в день Д мне надо быть в Москве. Или Припяти даже. И руку держать на пульсе. А ещё бы лучше — на горле! Этих вот, экспериментаторов драных! Ладно, это уж я загнул, но вот лично контролировать… хотя, а как? Как я могу контролировать взрослых людей, с заслугами, академиков, генералов, всяких там чинов на АЭС, или кто там ещё в состоянии на проблему влияние оказать? Может, ну его? Я и так сделал больше, чем было в моих силах! А у меня — Всесоюз на кону! Причём, я же помню по «прошлой» жизни, что мне легче всего именно в младших возрастах, дальше уровень дрилла в спецшколах начнёт сказываться всё сильнее, и в десятом на союзном уровне я буду вообще неконкурентоспособен. Сейчас — идеальный момент! И на будущее задел огроменный: семиклассником взять Всесоюз с восьмыми — это ж какой пиар-эффект! Покруче медали! Двух медалей.

С другой стороны: ну и на что мне этот эффект? Куда его тратить? Всё равно я собрался в Москву, на Физтех, а там таких «эффектных» — каждый второй, если не считать каждого первого. А в Чернобыле — люди! И ликвидаторы ещё после… Тысячи людей, колоссальный урон, невероятной силы удар для страны. Пожалуй, тут есть за что побороться. В конце концов, Голосом заставлю Александрова в КГБ пойти. Всяко надёжнее, чем одному сдаваться, глядишь, и пустят подальше входного караула. Решено.

И я твёрдой рукой вырвал из готовой к сдаче тетрадки листы с той самой, главной, задачей. И вот ещё одну, для верности. Прости, Лев Петрович, не в этот раз.