Сгоняли мы тут с Олежкой на рыбалку. Понятно, зимнюю, подлёдную, в наших краях март — это ещё вполне полноценная зима, не то, что в каких-то других местах (и более позднее время), вероятность уплыть непонятно куда на льдине и стенать на весь белый свет, требуя спасателей, ровно нулевая. Не то, чтоб я прямо очень хотел этим заниматься, но когда Сидоров подкатил с таким предложением — решил не отказываться: надо же восстанавливать «популяцию» друзей! А то та самая «странность» в отношениях с классом никуда не делась, просто кто-то посчитал нужным вопрос решить (и мы с ними знатно погудели тогда с «театральной» добычей!), а кто-то нет. Ну, либо не понял, что проблема вообще существует. Тем более, что из реально важных для меня людей, считай, только Олежка и оставался: с заводскими изначально всё было ровно, им те академики по колено, не выше, с троицей активистов тоже тишь да гладь. Вот и выдвинулись мы, да на целый день…
И так случилось, что отнёсся я к вопросу выбора экипировки легкомысленно — слабоват мой бушлат супротив дедовских тулупов. Не, там-то мы посидели отлично, никаких неудобств я не ощущал, а что замёрз под конец — так то нормально в наших краях. Не поморозился же? Ну и всё пучком, значит! А что мёрзнешь — то не новость, тут и летом не жара. А вот на следующий день появились у меня все признаки простуды. Но поскольку этим следующим днём было воскресенье, читай, лагерь математический, спуску я себе не дал и отправился в школу. Отсипел там свои пару часов с мелкими, а как идти домой — совсем всё стало паршиво, явный жар, лихорадка, сил никаких. Народ узрел такое моё состояние, обеспокоился, забегал вокруг с причитаниями, но я их довольно грубо оборвал, собрался, встал и свалил. Сам.
Дома, понятно, завалился в кровать, но долго разлёживаться мне не дали: конечно, притащилась Лыкова. С малиновым вареньем. Я, конечно, пытался её выгнать под предлогом «нечего заразу распространять», но она меня не послушала. Чуть позже возникла Ленка с мёдом, и они на пару устроили у меня натуральный шабаш: не только каждые полчаса притаскивали чай с чем-нибудь, а ещё и взялись готовить и убираться! Долго ругались на недостаток продуктов, кстати. И это будучи в гостях у человека, который неделю назад их бутербродами с икрой кормил! Нет правды в жизни.
К счастью, надолго меня не хватило: уснул, а будить меня они всё же не рискнули. Когда проснулся, за окном уже стемнело, и в квартире стояла тишина — девчонки ушли. Не очень удивительно, впрочем: назавтра-то — учебный день. Уроки, все дела, да и не оставаться же им ночевать — пока ещё это тут совершенно невозможно. Пацанов-то вряд ли пустят, не особо это принято у нас, а уж чтоб девочки у мальчика «загостились» — и подавно, разговора быть не может.
А вот чувствовал я себя явно получше.
На следующий день проснулся не сам. Сначала-то я и не понял, что именно заставило вскочить, поозирался по сторонам, послушал себя и, ничего криминального не обнаружив, осторожно опустился на подушку обратно. Всё хорошо? Нет. Новый укол в челюсть — будто гвоздик забили! — заставил охнуть. Прям нестерпимо! Это ещё что такое? Неужели реально болит зуб? Но ведь я вёл себя прилично! Чистил, сладкое… не ем особо, и вообще, я ещё помню, какой это головняк там, в будущем! Я лучше всех вокруг знаю, что зубы беречь надо! И в «этой» жизни сто процентов отношусь к ним бережнее, чем в таком же возрасте в «той»! Но вот, похоже, всё равно не уберёг… сейчас-то что делать?
Что делать, что делать — встал, поплёлся полоскать. Вдруг поможет? Может, это и не зуб вовсе? Пока грелся чайник, я разглядывал «подозреваемого» в зеркало, но совершенно ничего криминального не обнаружил, с виду всё выглядело целым и ровным. Развёл соду, давай полоскать… не хочу к стоматологу! Вообще не хочу, а к нынешнему — так и подавно! Ну вроде поменьше дёргает…
В школу я, понятно, не пошёл, благо, телефон есть, можно звякнуть завучу. Она мне лекцию, конечно, прочитала, но так, аккуратно, на походе в поликлинику не настаивала. Хоть и предложила это проделать с первых же слов. Я, однако, стоял на своём: если простуду лечить, то она проходит за неделю, а если не лечить — за семь дней, и чего тогда время терять? Рисковать усугубить проблему дальними прогулками по морозу? Кому от этого лучше будет? В итоге, сошлись на моём варианте. Классную она пообещала предупредить, и я, выдохнув, вернулся на кухню разбалтывать новый раствор для полоскания — желания есть не было и в помине. Один плюс: простуда отошла на второй план. Настолько, что прямо вот совсем никаких симптомов, как и не болел вчера.
Так и дотерпел до вечера. Настроение несколько раз сменялось с «ура, вроде не болит!» через «блин, всё-таки стреляет, зараза! А ведь совсем скоро выезд на олимпиаду!» до «катастрофа. Завтра всё-таки придётся идти в больничку». Спал паршиво, несколько раз просыпался и полоскал, но больше из упрямства — видимого толку от этого зафиксировать так и не удалось. Но тут дело такое: пока полощешь — вроде и занят, тем временем, глядишь, и зуб пройдёт. Жаль, не насовсем.
С утра позвонил в поликлинику — у нас стоматология живёт отдельно, на первом этаже обычного жилого дома на Ленина. Принимают там всех сразу, и взрослых, и детей. Дозвониться туда тот ещё квест, конечно… Пожаловался на острую боль, попросил талончик на сегодня, лучше в обед. Ха три раза! Обед? Вечер? Ну ладно, завтра? Я ожидал чего угодно, только не того, что вышло: талонов не оказалось вообще! В принципе! Якобы, два врача на больничном, поэтому даже с острой болью — в общую очередь, и меня заранее предупредили, что шансов всё же попасть на приём немного. Надёжнее всего будет поехать в соседний район на автобусе. Или вообще в Свердловск! Немного обалдев от такого захода, я попрощался и положил трубку. Тем более, что и зуб как-то почти унялся… пронесёт?
А после обеда проявился дядя Витя. Вломился шумно, вывалил на стол еду, сразу предупредив: «Сегодня ночую здесь, но вернусь поздно, пока ещё дела!». Осмотрелся, похвалил за порядок в квартире (ха! это девчонкам спасибо, так-то…) и неожиданно спросил:
— У тебя еда-то есть хоть какая? Или по-холостяцки живёшь: что на глаза попалось, то и съел? Макароны грызть не придётся?
— А как же! — солидно ответил я. — Имеется — суп и второе!
— Ну⁈ — недоверчиво мотнул головой дядя Витя. — Тогда корми! А то я обед пропустил за делами, да и потом тоже не с руки будет…
— Так может и водителя тоже позвать? — предложил я, открывая холодильник.
— Не. Он-то как раз пообедал, пока я с вашими тут ругался на совещании.
«Вашими», — отметил я про себя. Что-то меняется потихоньку… Но тут зуб снова дёрнуло, и так сильно, как ни разу до того, наверное! Я охнул, схватился за челюсть и даже присел на табуретку. Дядя Витя встревожился:
— Э! Малой! Что случилось⁈ Что с тобой?
— Да ерунда, — отмахнулся я, выпрямляясь: уже отпустило. — Простыл тут на днях, сам не пойму, крутит в разных местах. Но уже лучше, завтра буду как огурчик.
— Огурчик, — недоверчиво протянул сосед, — а за голову чего держишься?
Пришлось колоться.
— Зуб чего-то дёргает.
Дядя Витя пристально глянул на меня, с шумом выдохнул в нос, а потом рубанул:
— Иди одевайся.
— Ну а обед-то как? — попытался съехать в сторону я.
— Сам справлюсь. Вряд ли у тебя в холодильнике потеряться можно. Давай, не крути мне голову, пожалуйста!
Голову… Мне сейчас будут её крутить, как мне кажется.
Что-то мажорствую я в последнее время напропалую. То в облтеатр в ложу нумер раз, то на машине обкомовской по своим делам, то теперь вот целый секретарь из области меня в поликлинику привёз. И лично двинулся в регистратуру талончик требовать. Не дошёл, конечно — на полдороге перехватили и сопроводили в кабинет главврача, хоть окошко и очередь за талонами почти рядом с входом. Порядок в учреждении, сигнальная служба поставлена на отлично! Меня внутрь не позвали, пришлось прислониться к стенке, а зуб, зараза, не нашёл лучшего времени, как свой норов показать. Или это он предстоящую экзекуцию предвкушает?
Долго ждать не пришлось — представительного вида дама в белом халате поверх «гражданки» — главврач? — лично открыла дверь, выпуская заезжего гостя, быстро глянула на мою перекошенную рожу и зажурчала:
— Что, болит? Ну ничего, сейчас всё починим, пойдём быстрее, всё будет хорошо…
Народ в коридоре тоже проникся почему-то, никто ни слова против не сказал, хоть, конечно, у нас обычно в себе держать не принято, хоть ты народный артист будь — без очереди не пустят! Но тут вот как-то так вышло, что мы прошли к кабинету в гробовом молчании. Хотя, лучше бы они все чего-нибудь говорили! Потому как в тишине стало особенно отчётливо слышно и вой бормашин, и подвывания… надеюсь, пациента. Потому как если вот эдак воет врач — это совсем уж ни в какие ворота! Кабинет, в который мы направились, был закрыт, и, понятно, без стоматолога. А ассистирующих медсестёр тут пока что и вовсе проектом не предусмотрено.
— Посидите тут, я сейчас! — заявила нам главврач и моментом испарилась.
Не было её минут пять. Мне говорить решительно не хотелось — я позорно боялся, а почему молчал дядя Витя, и не знаю. Что интересно, кабинет был из разряда ВИП, всего на одно кресло — обычно-то принимали в общем, то ли четыре, то ли пять человек сразу. Удобно: если у кого-то зуб уж слишком «укоренился», всегда есть кого позвать на помощь!
Главврач сама распахнула дверь и пропустила в кабинет мужчину средних лет в несколько великоватом, зато сверкающем ненатуральной белизной халате: только что судорожно поменяли на новый? Доктор подобострастно поздоровался, но только с дядей Витей, который, кивнув ему, встал и вышел в коридор со словами:
— Ну, работайте, не буду вам мешать, — повернулся ко мне и добавил: — Ты держись тут. Я тебя в машине подожду.
Врач демонстративно вымыл руки под краном в углу, сел, «скажите а-а-а», посмотрел. Ковырнул своей железякой, на что я отреагировал предсказуемым «у-у-у!». Больно, впрочем, было не особенно, это я так, чтоб отношение обозначить. Главврач обеспокоенно склонилась ниже, но так, поодаль, в рот мне смотреть не стала.
— Ну что, всё понятно. Кариес на шестёрке, на контакте, неглубокий, но сверлить придётся.
Главврач быстро глянула на меня, подшагнула к доктору, наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Я разобрал только пару слов: «Принесу… силидонт…». После она выпрямилась, довольно неестественно улыбнулась мне и вышла, аккуратно притворив дверь. Некоторое время мы сидели в тишине и ничего не делали, но как только я собрался задать вопрос, главврач вернулась, сунула стоматологу что-то в руку и снова вышла. Доктор шмыгнул, встал, повернулся к окну. Послышался звук надфиля по стеклу: ого, да мы сегодня прям шикуем — это ж анестезия? Ага, она — звякнул бикс с шприцами, иголку пинцетом, набрать, выпустить воздух…
— Рот максимально широко… И терпи, казак, атаманом будешь. Может быть.
Сразу что-то горькое потекло по дёснам и языку, хруст где-то под ухом, а дальше уже только «Ы-ы-ы-ы-ы!» и слёзы из глаз. Черт бы побрал советскую карательную стоматологию.
Насколько я помню, после укола нынче полагается копить душевные силы на сам процесс лечения в коридоре, но меня выгонять не стали, мы с доктором просто сидели и глядели друг на друга. Зачем меня рассматривал он, я не знаю, а я просто приклеился взглядом к единственному нестрашному объекту в поле зрения. Не на бормашину же смотреть? Она тут ещё максимально зловещая, с ремённой передачей, или как оно там у них называется. Эта ещё ничего, выглядит новой, может, не будет так противно завывать, как в моих воспоминаниях?
Через пару минут онемела половина нижней губы, потом язык, потом доктор спросил:
— Ну как? Действует? — На что я ответил тем же «ы-ы-ы», но уже с утвердительной интонацией.
Тогда он завозился деловито, зазвенел инструментами, напихал мне полный рот то ли бинтов, то ли ватных валиков. Достал гнутую железяку, постучал по зубам:
— Чувствуешь что-нибудь?
Шикарный случай задействовать другую букву алфавита: «А-а!». И тут же закрыть рот: издав приветственный вой, запустилось орудие пытки! Тут надо собраться с силами… Надо же, какой сервис: врач даже не торопит! Ну да ладно, от судьбы не уйдёшь.
Процесс лечения оказался, вопреки моим страхам, не таким уж ужасным. Да, вибрация била по мозгам и челюсти, да сквозь анестезию пробивались не самые приятные ощущения, да, запах горелой кости заставлял пожалеть о том, что насморк уже прошёл. Всё да. Но вчера временами болело даже сильнее! Так что, считаю, отделался я довольно дёшево.
Однако, в момент, когда злобная мегадрель всё же остановилась, облегчение я испытал нешуточное. Наблюдая за тем, как доктор размешивает на куске стекла серую цементную массу, я даже расслабился и отпустил стальную трубу, из которых был сварен каркас кресла. Надеюсь, погнул я её не сильно? Привлечённый моим движением, врач взглянул на меня строго и пригрозил:
— Лучше не двигайся. А то попадёт слюна в полость, и пломба выпадет через неделю. Оно тебе надо?
Оно мне, конечно, было совершенно ни к чему. Я бы и вовсе сюда не ходил! Однако, это здорово, что так получилось: а вот что бы я делал, если б эта проблема всплыла неделей позже? В чужом городе, да во время олимпиады? К тому же, помнится, этот зуб мне всё равно лечили, но парой лет позже, и разворотили его тогда — уж не чета нынешнему, и без всякой, прошу заметить, анестезии! Так что, могу надеяться, что сейчас вопрос закрыт на значительно более ранней стадии. И это здорово!
— Вот это совсем другое дело, — похвалил доктор сам себя, закончив, наконец, дело. — Два часа не есть и не пить, чистить зубы утром и вечером, раз в полгода приходи на осмотр и поменьше сладкого!
Не до конца веря в то, что экзекуция закончилась, я робко слез с кресла, сказал врачу «спасибо-досвидания», хотя в моём исполнении это прозвучало скорее как «аио-аиая!», забрал куртку со стула и был таков.
Когда я вышел на улицу, обкомовская Волга всё так же стояла возле подъезда. Только вот дяди Вити в ней не было. На мой молчаливый вопрос, водитель махнул рукой:
— Отвёз Виктора Владиславовича в райком пока. Он велел дождаться тебя, — и уставился на меня выжидающе.
А куда я сейчас могу поехать? Я и адрес-то сказать бы не смог, если б даже и хотел. Так что, по-простому:
— Аой!
Как ни странно, водитель вполне понял. Однако, домой мы не поехали, оказывается, инструкции всё же были даны, потому чрез каких-то десять минут машина остановилась перед райкомом. Водитель, обернувшись, коротко проинструктировал:
— Там ждут, — и отвернулся, считая свою миссию выполненной.
Я вздохнул — меньше всего мне сейчас хотелось таскаться по каким-то мутным конторам, вылез, и перед тем, как закрыть дверь, на автомате выдал:
— Спасибо!
Ого! А у меня заморозка уже, оказывается, совсем отошла! Прямо на улице я занялся инспекцией свежесделанного зуба — а ничего так, вроде, нормально рот закрывается. Разве только поверхность пломбы языком получше ощущается, чем более поздние светоотверждаемые, шершавая немного. Ну, то ерунда! Сгладится. Лишь бы не болело.
Тут я сообразил, что я после болезни опять без надобности торчу на улице и мёрзну, и быстренько нырнул внутрь. Там меня встретил явно служивый мужчина с цепким взором, встал навстречу, намереваясь что-то сказать, но его остановила девушка в сером деловом костюме — меня тут уже ждали, оказывается. Проходя внутрь прямо в куртке, я, тем не менее, порадовался, что оделся «в люди» — пусть и не в костюме, но всё же вполне прилично, не ремки какие. Девушка проводила меня в обширную приёмную — а это не секретаря райкома ли кабинет, часом? Вот тут уже и пришлось снимать верхнюю одежду, девушка лично её пристроила в большой встроенный шкаф под строгим взглядом секретарши — дамы в годах с высокой причёской. После провожатая усадила меня на диван возле окна и исчезла. Я огляделся. Приёмная как приёмная… похожа на ту, московскую, в Академии Наук, только потолок попроще — банально белёный. Но тоже очень высокий, даже у нас в школе (которая, напомню, переделанная церковь) и то ниже. Диван показался удобным, под правой рукой стоял небольшой столик, а на нём в вазе — печенье и конфеты. Шоколадные! И чаю, небось, можно попросить. А мне ещё два часа ничего есть нельзя! Хорошо, что я по сладкому не страдаю, а то бы расстроился. Секретарша перестала гипнотизировать меня взглядом и принялась чего-то яростно печатать на пишмашинке. Вот зачем я здесь, спрашивается?
Слава богам, долго ждать не пришлось: из кабинета, громко переговариваясь, вышла группа мужчин в костюмах, среди них — дядя Витя. И Зайцев, надо же! Секретарша немедленно свою машинку бросила и встала, я сообразил последовать её примеру. Среагировав на движение, дядя Витя повернулся, кивнул и сказал:
— А, ты здесь уже. Это хорошо. Ну подожди ещё чуть-чуть, скоро поедем, — и отвернулся к остальным.
Под внимательным взглядом Зайцева-старшего, мне не оставалось ничего, кроме как громко и внятно проговорить в никуда: «Здравствуйте!». Отвечать мне не стали, только Зайцев подмигнул молча. Впрочем, разговор их не затянулся, они шумно попрощались и хозяин кабинета, так и не глянув на меня, втянулся обратно к себе. Визитёры двинулись к встроенному шкафу, проходя мимо, Зайцев сунул мне руку, а дядя Витя, приобняв за плечи подтолкнул к выходу:
— Давай, не стой, поехали.
Пока мы одевались, секретарша так и стояла столбом возле своего стола, и только когда Зайцев распахнул дверь, вышла на середину приёмной и фальшиво гостеприимным голосом попрощалась. На лестнице дядя Витя спросил:
— Ты на машине? — И когда Зайцев мотнул головой, уточнил: — Подвезти? Или свою ждать будешь? Мы всё равно мимо Завода поедем — надо бойца домой доставить, а то он, видишь, приболел.
— Да уж в курсе, — хохотнул заводчанин, — дочка все уши прожужжала. Подвези, конечно, раз по пути.
А я несколько напрягся. «Прожужжала»?