С сверстниками я всё же пересёкся: на следующий день, в пятницу, меня таки отправили в Дворец Пионеров, к Льву Петровичу на шлифовку, там я и познакомился с остальными членами команды. Вернее, знакомы-то мы уже были по «прогонам» перед областью, а с кем-то даже ещё раньше — по летнему лагерю, так что, просто узнал, кто ещё поедет. Нас, «зональников» (всех возрастов сразу), кстати, не только отсадили от остальных на занятиях, но даже и кормили за отдельным столом и бесплатно. Правда, сэкономить удалось не особо: средний обед в местной едальне всего копеек 40 стоит, помню по предыдущему посещению. Правда, и еда здорово нашу школьно-столовскую напоминает — такое же серое нечто… за это и 40 копеек — как бы не лишку. Видимо, поэтому народу немного — стол вполне можно было бы и не выделять.
После обеда туда подтянулся и Дворников, и дальше они почему-то выбрали своей целью для усиленной прокачки именно меня. А я отвык уже сутками над этим делом сидеть! Точнее, не привык ещё. Труднее всего мне давался временной лимит: спокойно подумать не давали. Работали они, меняясь, но кто-то один всегда был недалеко, так что, руководящего оклика долго ждать не пришлось ни разу: только в окно посмотришь — на тебе сразу же! Часы шахматные откуда-то притащили. Пять минут подумал — готово, докладывай соображения. А какие там, к чёрту, соображения, когда голова вообще не варит? Да я и так ни разу не спринтер. Правда, ближе к вечеру, когда я уже окончательно от этой гонки офонарел начал огрызаться, смилостивились, часы остановили. Но всё равно ушёл я оттуда последним!
А в субботу с утра меня огорошили.
Я торопливо доедал завтрак, планируя перед занятиями ещё заскочить к Дитеру за кассетами — мало ли как оно там потом повернётся. Дядя Витя встал раньше, поэтому уже отстрелялся, и теперь просто неторопливо прихлёбывал кофе из микроскопической чашки, развернув газету. Тут в прихожей зазвонил телефон, дядя Витя поднял глаза на меня, скорчил нечитаемую гримасу — что, даже отвечать не станет? Выходной, типа, отдых? Всё оказалось проще: телефон на длинном шнуре принесла домработница. Дядя Витя ответил, минуту слушал спокойно, потом засопел, свободная рука сжалась, смяла газету в бесформенный ком…
— Да, конечно. Обязательно. Всего хорошего, — идеально ровным голосом сказал дядя Витя и положил трубку.
Разложил «Правду» на столе, бережно разгладил, подмигнул мне.
— Делать нечего, брат, придётся тебе за меня пойти. Ты как, готов подхватить знамя, выпавшее из рук старшего товарища?
Я смотрел обалдело, соображая, что сказать. Оказалось, что вечером дядя Витя с женой собирался пойти в театр. Билеты, наряды, все дела… А тут на тебе — вызвали его зачем-то в Москву! Срочно. То само по себе не проблема, уж для секретаря обкома билет на самолёт всяко найдётся, но вот вернуться тем же днём, да ещё и успеть на вечерний спектакль — это задачка нерешаемая.
— Да ты не бойся, не такая уж она и страшная, та опера, я уже бывал, знаю, о чём говорю, — шутливо ободрил меня дядя Витя, судорожно перебирая какие-то бумаги на письменном столе.
— Да я, в общем-то, оперы и не боюсь, — сказал я, стараясь звучать посолиднее. — Просто как-то неожиданно это всё. Да и… меня в этом пустят вообще? — подцепил пальцем ворот свитера.
Одёжка-то у меня… кэжуал, как будут говорить много позднее. И ничего официальнее я с собой не брал. Да и нету у меня, если форму не считать, а она мне маловата, сказать честно, хоть и покупали новую только летом — расту. В школу ещё ничего, а на парад и она бы не подошла точно. Шёл бы с классом в ТЮЗ на дневной — тогда ладно, сойдёт, лишь бы явных дыр не было, там все плюс-минус такие будут, а вот с женой секретаря обкома, да вечером…
— Хм, проблема, — дядя Витя ненадолго замер. — Да, это не годится. Одежду придётся купить — костюм. Лена всё организует, подскочишь в ЦУМ с водителем в обеденный перерыв. Надеюсь, ты не будешь устраивать сцен из-за такой ерунды? Ленок!
Тётя Лена подскочила, выслушала и сразу же закивала, выразив готовность не просто организовать, а съездить вместе со мной и всё уладить на месте. Я, правда, по мере масштабирования проблемы, всё больше свирепел, но старался не показывать виду. Попытался вякнуть, что и сам справлюсь, но получил решительный тётиЛенин отлуп — в мою способность выбирать одежду она явно не верила ни на грош. Очень хотелось как-нибудь с этой дурной ярмарки соскочить, но я не мог придумать достойной причины, чтоб не обидеть хозяев. Пришлось терпеть.
— Ну что, выручишь? — Все нужные бумаги кончились, дядя Витя защёлкнул замок портфеля и уставился на меня немного виноватым взглядом. И тут же решил ещё и добить: — А я тогда Алексея организую, чтоб он тебя вечером в Кедровый отвёз! Ты ж в воскресенье с утра хотел уже в школе быть? Ну вот, будешь! Годится?
И вот этой соломины моему верблюду уже и хватило.
В итоге, в субботу я занимался уже лайтово, лениво, не спеша и всего до обеда. Что удивительно, ни Дворников, ни Лев Петрович на известие о том, что мне в обед надо будет отъехать в магазин, никак не отреагировали — видать, пятничная гонка была всё же перестраховкой, и своих целей касательно меня они вполне достигли. Поработать, конечно, всё-таки пришлось, но уже в комфортном режиме. После того, как меня вызвали на улицу по телефону на кафедре — водитель позвонил снизу, с вахты, Дворников, уже на пороге, всучил мне заранее приготовленную пачку листов с заданиями для самостоятельной домашней работы.
— Так я ещё вернусь же, — попытался отбиться я.
— Ничего страшного, не пропадут, — уверил меня доцент. — На самом деле, знаю я эти ваши магазины, бывал… Не факт, что ты там не провозишься до вечера. А так — у тебя уже всё готово. Короче, не забивай голову, иди в свой магазин-театр спокойно. К тому же, — он подмигнул, — мы тоже сегодня можем пораньше сбежать.
Возле входа меня уже дожидалась дядиВитина Волга — надо же, успел уж вернуться из аэропорта. А внутри — тётя Лена. Вид — предвкушающий! Ох, чую, ждёт меня нечто… И ведь тут не включишь мод пубертатного подростка как с мамой, неудобно! Придётся терпеть. Или я рановато загоняюсь, и парада примерок не будет?
Щас там. Дворников оказался прав, мы проваландались до того, что назад в квартиру водителю пришлось лететь буквально как таксист в известном кино: наполовину по встречке, и уж точно всегда с превышением скорости! Не сказать, чтоб костюмов было прям так уж много — точно не больше десятка, зато мерить их пришлось не по разу: тётя Лена всё никак не могла выбрать! А ведь ещё и рубашки… Никогда бы не подумал, что в обычном советском магазине может быть столько разной одежды! Правда, заходили мы со служебного входа, и примерки шли тоже не в общем зале. Тётя Лена там встретила знакомую, которая одевала сына, правда, он был постарше меня на несколько лет, и дамы устроили кросс-просмотр. Хорошо ещё, что шмотки нам приносили прямо в кабинку, ждать не требовалось вовсе, но даже и так, процесс здорово затянулся. Поначалу я вроде пытался вякать, продвигая свою точку зрения, но женщины, скооперировавшись в деле выбора наилучшего наряда для двух кукол, настолько не обращали на это внимания, что я почёл за лучшее взять пример со своего собрата по несчастью и от окружающей действительности полностью отключился.
Когда милые дамы от нас, наконец, отстали, зафиксировали каждая свой выбор и отправились платить, мы, не сговариваясь, синхронно сделали шаг навстречу друг другу и пожали руки. Однако, общее несчастье — ещё не повод для знакомства, верно? Так и расстались, не сказав ни единого слова. Прикол будет, если и в театре встретимся!
Не встретились. Вообще ни с кем не встретились. Водитель подъехал к боковому входу, внутри моментально откуда-то вывернулся представительный мужик в наглаженном костюме, чуть ли не кланяясь («Добрый вечер, Елена Борисовна», «Пожалуйста, проходите, Елена Борисовна», «Позвольте, пожалуйста, Елена Борисовна») проводил нас к нашим местам. Даже в гардероб мы не пошли — раздевались с помощью администратора, оставив верхнюю одежду в специальном шкафу внизу. По узкой пустой лестнице поднялись на второй этаж, через неприметную дверь зашли в… комнату отдыха? По-другому не назовёшь: диванчики, стол — уже накрытый! Бутерброды, чайник, минералка в бутылках. Вешалка для одежды на стене. Как в бане, чесслово! Разве только несопоставимо «дорогобогаче» — шикарный ковёр на полу, везде бархат и лепнина с позолотой. Выход в зал отделён тяжеленной даже на вид портьерой. За ней оказалась персональная ложа, совершенно пустая, хотя мест в ней было с десяток. Собственно, для первых лиц — два кресла в первом ряду, но за ними ярусом выше скучала стайка стульев попроще. Даже странно — почему больше никого нет? Неужели тут для каждого чина по ложе? Или настолько спектакль непопулярный?
Хотя нет, вполне себе популярный: зрительный зал внизу — битком. Даже дополнительные стулья в проходах стоят. А вот строго напротив нас такая же ложа — пустая. И вообще, это я рядом ничего не вижу, стенка перекрывает наглухо, а вот напротив могу и рассмотреть! Значит, рядом со мной тоже ложа. Вернее, ложи, только они больше и… проще, что ли? И там-то народу уже набито изрядно, чем дальше от сцены — тем больше. Во второй по счёту (и, как я понимаю, по престижу) ложе напротив разместилась стайка молодёжи примерно моего возраста, может, чуть старше. В первом ряду сидела блондинка в шикарном платье, а окружали её несколько парней. Сцена «принцесса с поклонниками» выглядела настолько банально, что я, не удержавшись фыркнул, а тётя Лена, привлечённая моей реакцией, проследила за направлением моего взгляда и, наклонившись, шепнула:
— Леночка Тинюхина, дочка второго.
Я понятливо кивнул. Ну да, принцесса и есть. Интересно, у Первого отпрыски имеются? И тут же чуть не заржал: так я тоже «принц» получаюсь! Ещё и покруче оной Леночки! Если по номеру ложи судить. Впрочем, нет, Второй выше дяди Вити в иерархии, и я не законный наследник, а ложа — это только потому, что тут должен был сам дядя Витя присутствовать, я так, случаем «выше боярина на пиру сел». Моё законное место — в лучшем случае сзади, на стульчике. А если бы не… то мне и на галёрку бы не светило, так если разобраться.
Похихикав внутренне над такими своими мыслями, я перевёл взгляд вниз, в оркестровую яму, которая была как на ладони прямо подо мной. Учитывая, что оперу я вообще люблю не очень-то, а в этой конкретной — и вовсе всего два интересных номера, придётся мне развлекаться созерцанием. Хорошо ещё, что тут у нас постановка с одним антрактом — это я уже в заботливо припасённой обслугой программке вычитал. Отлично видно закулисье, рабочих сцены и готовящуюся к выходу труппу — тоже интересно! Вот ведь так подумать если: за полторы уже жизни ни разу я такого не видел! И в правительственной ложе не бывал (а бутербродики с икрой выглядят очень заманчиво!), и вот так за кулисы не смотрел. День открытий!
А вообще — мне понравилось! Слушал вполне с удовольствием, желания пойти в буфет накатить, как нередко бывало в «той» жизни, в этот раз я не испытывал. Опять же, и на суету рабочих сцены интересно посмотреть, и в оркестре всё время что-то происходит. Но это, конечно, всё лирика, самое главное в этом действии — песня Олимпии. И вот… картинка резанула сразу. Да, конечно, с певицами в опере всё сложно… их так-то за всю историю нормальных поискать, а чтоб ещё внешность к либретто подходила… Однако… По сюжету оная Олимпия — поддельная дочь, на самом деле — кукла. Если слушать арию отдельно от действия — так и пофигу, кто там её поёт, но вот так, когда знаешь, что к чему, и смотришь целиком — диссонанс режет глаз беспощадно. «Отец» с виду младше «дочери» вдвое! И вообще дочь-кукла больше всего напоминала доярку совхозную. Или депутаток из той моей, прошлой, жизни: хоть в какой Диор их одевай, хоть сколько бриллиантов будет нацеплено во всех возможных и не очень местах, а село всё равно прёт изо всех щелей. Я сам не из светлейших князей, конечно, но я ж не лезу на сцену Аполлонов играть? Неужели кого более подходящего не нашлось?
Пела «кукла», правда, приемлемо, хоть мне, избалованному ютубом, где можно выслушать и сравнить всех-всех, кто когда-либо эту арию исполнял, угодить достаточно сложно. Ладно хоть не стала по примеру многих сопран в этой арии рулады запускать… но всё же я испытал настоящее облегчение, когда подключившийся хор несколько её подзаглушил. Вместе им точно лучше.А ещё интересно, что финальная фраза оркестра очень чётко напомнила Венгерскую фантазию Листа, и почему-то остро захотелось переслушать её прямо сейчас, немедленно, целиком! У меня была шикарная запись Рихтера, с Кондрашиным за пультом Лондонского симфонического оркестра, она даже сейчас давным-давно существует, сделана в шестидесятых, и буржуи, конечно, слушают вовсю — закажи по каталогу и получишь через неделю. А мы? Вот попробуйте сейчас найти такое в СССР! Без шансов… И кому от этого лучше, спрашивается?
Взглянув на словно из гранита вырубленную Олимпию почти с иррациональной ненавистью, я внезапно усмехнулся: большой бант в её причёске с этого ракурса здорово напомнил острые лисьи уши. Только белые. Песец, значит! И вот в образ молодящейся аниме-girl она легла просто идеально, как там была! И даже японское в её лице что-то есть! Ну и, в конце концов, это далеко не самая габаритная Олимпия, которую я видал, так что чего я, спрашивается, до человека докопался?
Где-то на этой позитивной ноте действие и закончилось. Антракт!
— Ну что, Гриша, пойдём гулять или желаешь подкрепиться? — снова наклонилась ко мне тётя Лена.
Что за вопрос? Конечно, желаю подкрепиться! Прогуляться я и дома могу — вот прямо завтра с утра и начну, до школы пешком сорок минут. Но, извините, бутербродов с сервелатом там уже не будет! Изобилие на столе в аванложе ничуть не померкло за время нашего отсутствия, а чайник даже исходил паром. И либо я совсем ничего не понимаю в физике, либо его только что поменяли на свежий. Вот это сервис! Впрочем, я всё равно наплевал на чай и потянулся к бутылке пепси. Но на полдороге одумался и всё же взялся за чайник:
— Тётя Лена, чай будете? Налить вам?
Моя спутница, лучисто улыбнувшись, слегка мотнула головой:
— Ничего не хочу. Но ты ешь, не стесняйся!
— Уплочено! — прокомментировал я, подняв вверх указательный палец, и смех был мне ответом.
Голод свой я, правда, переоценил: влез в меня только бутерброд с чёрной икрой, два с колбасой, и «песиколой» запить. Ну, ещё яблоко — почищенное и порезанное дольками, это в наших краях — в марте-то! — за деликатес. На пять минут всех делов.
— Готов гулять! — я выпрямился на стуле по стойке «смирно», демонстрируя априорное согласие с любым выбором спутницы. — Но могу и не гулять! Любой ваш каприз!
— Любой? — Опять улыбнулась тётя Лена. — Тогда я бы, пожалуй, прошлась.
На выходе из ложи нас опять перехватил администратор, только уже не старший, как в тот раз, а так, обычный — и ростом как бы не поменьше меня, и пиджак… Моссельпром голимый, да ещё и глажен — я с школьным лучше справляюсь. Чего уж про мой нынешний, финский, говорить, который мне отгладили прямо в магазине перед выдачей до состояния «вах!». Или это у них тут униформа такая, чтоб перед гостями не выделываться?
Через два десятка шагов мы пришли в тупик, в торце которого за портьерой нашлась очередная дверь, в которую мы и вышли. Я огляделся по сторонам, чтоб сориентироваться на местности — скоро ведь возвращаться, а я тут в первый раз, во позору будет, если заблужусь! Возле двери немой статуей стояла капельдинерша в шикарном пиджаке с золотыми пуговицами. Впрочем, нервничаю я зря, вон на стене имеется табличка «Ложи», да и спросить можно, если что. Уверен, первый попавшийся служитель всё бросит и проводит со всем желанием.
Спустились вниз, краем глаза я отметил компанию давешней блондинки из ложи. Там ничего не поменялось: шикарно выглядящая девушка с бокалом шампанского в руках, а вокруг — поклонники, поклонники, офицеры, дуэли… В какой-то момент мы с ней встретились глазами, но тут я спасовал: вздрогнул и позорно взгляд отвёл. И хорошо, потому как смотреть надо было совсем в другую сторону! Совершенно незаметно в центре фойе вдруг образовалось приличное пустое пространство: акула в акватории! Точнее — Петров, нынешний наш свердловский Первый. Со свитой, понятно, но почему-то без жены. Интересно, почему он через главный вход пошёл, а не как мы, задами? Думается, это для него та пустая ложа зарезервирована была.
И, конечно, мы встретились с ним взглядом! Я машинально кивнул, тётя Лена моментально это срисовала, наклонилась к уху:
— Вы что, знакомы?
— Да, — шёпотом ответил я, зачем-то стараясь поменьше двигать губами.
— Тогда придётся подойти поздороваться, — вздохнула она.
Ну а я чего? Почему бы и нет. И вообще, а без меня, что, не надо было бы? Подошли, свита, то ли повинуясь какому-то невидимому знаку, то ли просто так, расступилась, я остановился метра за два и отчётливо выговорил:
— Здравствуйте, Юрий Владимирович!
— Здравствуй, Григорий, — доброжелательно ответил Первый. — Елена Борисовна! — и опять повернулся ко мне: — Замещаешь старшего товарища?
— Так получилось… Вообще-то я на сборах тут — за областную сборную на зональный этап еду, — похвастал я.
— Молодец, так держать, — усмехнулся Петров и показал подбородком на мою левую руку, хоть часов под рукавом пиджака и не было видно, конечно: — Как, ходят?
— Всё отлично, — отзеркалил усмешку я. — Спасибо большое!
И не успел я подумать, что надо как-то закруглить общение, как Петрова окликнул по имени кто-то сбоку, и он, перед тем, как отвернуться, подмигнул мне и поднял руку в непонятном жесте. Ну и я тоже так же помашу, мне нетрудно. Тётя Лена дёрнула меня за локоть, разворачивая к лестнице в бельэтаж, и, поднимаясь наверх, я чувствовал на себе не один внимательный взгляд. Признаться, неуютненько.
А в аванложе меня опять пробило на поесть. И, видимо, так я это заразительно делал, что тётя Лена решила ко мне присоединиться — правда, она-то всё больше по фруктам. Зато бутерброды я подмёл все! В процессе пришлось коротенько обрисовать для любопытной спутницы историю нашего знакомства с Первым. Выслушав, она бросила на меня внимательный взгляд, а потом объяснила:
— У нас с ним отношения не очень. Витю ему, считай, навязали, он был против. Сейчас работают, конечно, но…
И вот что тут скажешь? К счастью, ничего говорить не потребовалось, прозвенел звонок.
Ну вот и второй интересный мне номер — Баркарола. У нас тут «прорывная» постановка Тителя, даже интересно… мда. И это называется авангардной сценографией? На переднем плане покачивалась подвешенная на тросах гондола, напоминающая драккар, почти вся палуба её была занята надстройкой, напоминающей камин. Именно в него за каким-то фигом затолкали обеих певиц, пришлось им петь буквально скрючившись, и они вряд ли были этим очень довольны. Движение же гондолы имитировалось поворотом фоновой декорации, где выстроилась вся труппа — да, прикольно, но называть сие авангардом… сомнительно. Пели, впрочем, неплохо, хоть и без бабочек в животе. У меня, за них не поручусь… впрочем, у Джульетты такое лицо, что бабочки должны помирать ещё на подлёте.
Дальше уже было не очень интересно, я даже, признаться, начал клевать носом, и только фигура внимательно наблюдающего за сценой Петрова в ложе напротив заставляла, стиснув зубы, держать спину прямо. Но всё когда-нибудь кончается, прошло и это, а Петров так и вовсе свалил минут за десять до финала. И чего приходил тогда, спрашивается?
Самое интересное, что стол в аванложе обновили! Тётя Лена подмигнула:
— Ну что, будешь?
— Нет, — со вздохом отказался я. — И есть не хочется, и времени нет — ехать-то чёрт-те куда, что, водителю всю ночь не спать?
Тётя Лена покачала головой неопределённо, а потом обратилась к администратору, стоявшему в проёме открытой двери:
— Упакуйте мальчику с собой, пожалуйста.
Тот кивнул, но молча, хоть я и ожидал чего-то навроде «не извольте беспокоиться!». А уже на выходе мне вручили два перетянутых шпагатом пакета, один тяжёлый, с стеклянным звоном… Это что, они и газировку упаковали, что ли⁈ У меня сразу же возник в голове коварный план: а не пригласить ли мне завтра после лагеря вот ту троицу активистов — отметить это дело? Угощение есть, первый сорт, две новые кассеты — дискотека тоже будет супер! А что народу немного — так нам больше достанется! Есть, конечно, вопрос: на ДР-то Тихий с другой какой-то девочкой приходил… Но то непринципиальные частности, завтра разберёмся.
На улицу я выходил, буквально подпрыгивая от нетерпения.