Чем сильнее я пыталась держаться от Воронцова на расстоянии, тем абсурднее становилась жизнь.

Он будто нарочно сокращал между нами воздух.

Поздние совещания.

Работа в кабинете вдвоём.

Совместные выезды на встречи.

Его сообщения по вечерам.

Мои ответы ночью.

Постепенно это перестало быть просто работой.

Это стало чем-то, что жило отдельно от рабочего времени.

А ещё я всё чаще ловила себя на том, что жду его взгляда.

Это было уже совсем плохо.

Во вторник вечером мы застряли в офисе вдвоём почти до десяти.

Все ушли.

Даже охрана на этаже перемещалась где-то далеко.

В приёмной горела только настольная лампа.

Я дописывала письмо подрядчикам, когда услышала:

— Поужинайте.

Я подняла голову.

Воронцов стоял у моего стола с контейнером из ресторана.

— Что это?

— Вопрос странный. Еда.

— Я вижу. Зачем?

— Вы не ели с обеда.

— Вы следите за моим желудком?

— За вашей работоспособностью.

— Конечно.

Он поставил контейнер передо мной и не ушёл.

Я смотрела на еду.

Потом на него.

— Почему вы вообще это делаете?

— Что именно?

— Всё это. Контролируете. Следите. Раздражаетесь, если рядом кто-то из мужчин. Подкармливаете, как бездомного котёнка.

— Вы плохо подходите на роль котёнка.

— Зато вы хорошо подходите на роль человека, который не отвечает прямо.

Он чуть сощурился.

Потом внезапно сел напротив.

— Хорошо. Прямо так прямо.

У меня в груди всё сжалось.

— Я слушаю.

— Вы меня интересуете.

Я нервно усмехнулась.

— Это уже было.

— Тогда ещё раз. Вы меня интересуете. Слишком. И мне не нравится, когда рядом с вами крутятся мужчины, у которых на лице написано «хочу».

— У вас на лице иногда написано «убью».

— Это другое.

— Чем?

Он помолчал.

Смотрел на меня.

Очень долго.

— Тем, что я хотя бы умею держать себя в руках.

Вот после этой фразы у меня внутри всё вспыхнуло.

Потому что я внезапно очень ярко представила, как именно он себя держит.

Сколько в нём может быть силы.

Какой он, когда не держит ничего.

Я отвела глаза первой.

— А если я не хочу, чтобы вы держали?

Сказала — и сама обомлела.

Воронцов тоже замер.

Воздух в приёмной натянулся.

— Полина...

— Забудьте.

— Уже не получится.

Он встал.

Медленно.

Обошёл стол.

Остановился рядом.

Я сидела, не шевелясь, и чувствовала, как всё во мне дрожит.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

И мир рухнул.

Фраза ударила в память так, что перед глазами на миг потемнело.

Тот же тон.

Не тот же голос — или тот?

Тот же приказ, от которого внутри мгновенно становилось жарко.

Я подняла глаза медленно.

Он смотрел прямо.

Тяжело.

Так, будто сейчас поцелует.

И я, чёрт возьми, хотела, чтобы поцеловал.

Но он не поцеловал.

Только коснулся пальцами моего подбородка.

Едва-едва.

А меня уже затрясло.

Вспышка.

Темнота номера.

Горячая ладонь.

Губы у моего рта.

«Смотри на меня».

Я резко отпрянула.

— Не надо.

Он отдёрнул руку так быстро, будто и сам обжёгся.

— Что с вами?

— Ничего.

— Это не ничего.

Я встала.

— Мне пора домой.

— Полина.

— Пожалуйста.

Он молчал несколько секунд.

Потом кивнул.

— Хорошо. Я отвезу вас.

— Не надо.

— Это не вопрос.

И в эту минуту я уже не знала, чего боюсь больше:

что он — не тот мужчина,

или что всё-таки тот.