После субботы всё между нами изменилось.

И одновременно не изменилось никак.

Мы не поцеловались.

Он не перешёл границу до конца.

Я не ответила ничем определённым.

Но воздух стал другим.

Более густым.

Более личным.

Более опасным.

В понедельник он снова был холоден на людях и собран как всегда, но стоило нам остаться вдвоём, как это напряжение включалось между нами само, будто кто-то тянул невидимый провод.

Я работала, как заведённая.

Пыталась отвлечься.

Пыталась думать о мужчине той ночи.

О поисках.

О рациональном.

Не помогало.

Особенно потому, что появился новый ложный след.

Юрист из питерского офиса, Кирилл Волков, приехал на согласование контракта и в разговоре вдруг обронил:

— После корпоратива загородный клуб ещё долго не спал. Особенно люксы.

Я вскинула на него глаза.

— Откуда вы знаете?

— Я жил там на этаже выше. Слышимость отличная.

У меня мгновенно загорелись щеки.

— И... что вы слышали?

Волков усмехнулся.

Слишком понимающе.

— Ничего приличного.

Проклятье.

— И из какого номера?

— Не запомнил, — сказал он и улыбнулся ещё шире, явно наслаждаясь моей реакцией.

Высокий?

Да.

Тёмный?

Да.

Голос низкий?

Да.

И я, дура, даже на секунду подумала: а вдруг он?

Пока не поймала знакомый запах его одеколона.

Нет.

Снова нет.

Уже начинало казаться, что мужчина той ночи — плод моего коллективного унижения, а не живой человек из плоти и наглости.

Но самое неприятное случилось позже.

Волков, видимо, решив продолжить своё обаяние, задержался в приёмной дольше необходимого и заговорил со мной откровенно флиртуя.

— У вас красивые серьги, Полина.

— Спасибо.

— И очень уставшие глаза.

— Это от общения с юристами.

Он рассмеялся.

И именно в этот момент дверь кабинета Воронцова открылась.

Я уже научилась чувствовать такие вещи до поворота головы.

— Волков, документы у вас готовы? — спросил Андрей Сергеевич ровно.

— Почти. Не хотел мешать, просто болтали.

— Полина Олеговна на работе. Болтают обычно в курилке.

Волков чуть прищурился.

— А у вас здесь строго.

— У меня здесь эффективно.

— И ревниво, — слишком тихо пробормотал юрист, думая, видимо, что никто не услышит.

Услышали все.

Я.

Он.

Даже воздух.

Волков быстро ретировался, а я осталась сидеть с гулом в ушах.

Воронцов закрыл дверь кабинета не сразу.

Сначала посмотрел на меня.

— Ко мне, — произнёс он.

Я вошла уже почти без страха.

Страшнее самой себя всё равно ничего не было.

— Вы наслаждаетесь этим? — спросила я, едва дверь закрылась.

— Чем?

— Тем, что пугаете всех мужчин, которые со мной заговаривают.

Он медленно снял часы и положил их на стол.

У меня почему-то дёрнулось сердце.

— Если бы я хотел их пугать, — сказал он тихо, — последствия были бы заметнее.

— А это что тогда?

— Раздражение.

— На что?

Он посмотрел прямо в глаза.

— На вас.

— Очень мило.

— Вы спрашиваете, почему я раздражён, а потом делаете вид, что не понимаете.

Я сложила руки на груди.

— Тогда объясните.

Пауза.

Потом его низкое, тяжёлое:

— Потому что вы смотрите на них так, будто ищете что-то.

Кровь отлила от лица.

Он заметил?

Что именно заметил?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, Полина, что последние две недели вы слишком внимательно присматриваетесь к каждому мужчине выше ста восьмидесяти.

Я похолодела.

Чёрт.

Он не просто наблюдателен.

Он опасно наблюдателен.

— Это смешно, — выдавила я.

— Неправда.

— Вы выдумываете.

— Нет. Я вижу.

Мы замолчали.

Я пыталась лихорадочно понять, сколько он успел сложить в голове.

Он — читал моё лицо так, будто оно было не лицом, а отчётом с пометками.

— Вы кого-то ищете? — спросил он наконец.

И это был тот самый момент, когда одна правда могла всё разрушить, а одна ложь — отсрочить катастрофу.

Я выбрала ложь.

— Нет.

Он смотрел ещё секунду.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Но по его тону было ясно:

не хорошо.

Совсем не хорошо.