Мой первый день в приёмной Воронцова начался с опоздания курьера, сломанной кофемашины и желания симулировать собственную смерть.

Инна, прежняя помощница, передавала мне дела с сочувствием хирурга, отдающего новичку живое сердце с инструкцией: не урони.

— Самое главное, — сказала она, кладя передо мной толстую папку, — не задавай ему бессмысленных вопросов.

— Например?

— «Почему?», «Зачем?» и, не дай бог, «Можно попозже?».

— Он что, демон?

— Нет. Хуже. Он человек, который привык, что всё работает.

Я мрачно кивнула.

— А если не работает?

Инна усмехнулась.

— Тогда начинается день, как сегодня.

В этот момент дверь кабинета открылась.

Воронцов вышел уже в пиджаке, с телефоном у уха и выражением лица, от которого у меня сразу захотелось спрятать всё ценное, включая нервную систему.

— Инна, отчёты по тендеру где?

— На вашей почте.

— Белова, почему график встречи с подрядчиками ещё не у меня?

Я моргнула.

— Потому что я тут с восьми пятидесяти семи и ещё не научилась делиться на троих.

Он посмотрел на меня поверх телефона.

— Учитесь быстрее.

И ушёл обратно в кабинет.

Я медленно вдохнула.

Медленно выдохнула.

— Я его убью, — сообщила я Инне.

— Не советую, — доброжелательно сказала она. — У него плотный график.

К обеду я уже знала, как устроен его день, чем пахнет его кабинет и сколько раз в час можно мысленно проклясть начальника, чтобы не получить язву.

Он работал так, будто время было его личным рабом.

Встречи.

Созвоны.

Правки.

Поручения.

Документы.

Люди.

Цифры.

И всё это летело через меня.

— Белова, где письмо от юристов?

— Белова, почему у меня в календаре подряд два звонка без окна?

— Белова, кофе.

— Белова, найдите мне последнюю редакцию договора.

— Белова, скажите финансистам, что я не стану смотреть их смету, пока они не научатся считать.

На четвёртом «Белова» я начала подозревать, что моё имя он произносит чаще, чем некоторые люди слово «дышать».

И всё было бы просто ужасно, если бы не одна деталь.

Мне нужно было искать мужчину той ночи.

А значит — смотреть по сторонам.

Слушать.

Сопоставлять.

И первый удобный случай подвернулся ближе к вечеру.

Лисовский появился в приёмной без стука, как будто пространство вокруг него было создано для красивых входов.

Белая рубашка, небрежная уверенность, загар, часы с тёмным ремешком. Вспомнив утро после корпоратива, я внутренне напряглась.

— Полина, привет, — улыбнулся он. — Не занята?

— Зависит от того, насколько серьёзно ты собираешься мешать моей работе.

— Уже кусается. Значит, живая.

Он опёрся бедром о край моего стола, и я сразу уловила запах.

Не тот.

Похожий.

Дорогой.

Мужской.

Но не тот.

Однако исключать его я не спешила.

Память после той ночи была дырявой, как мои моральные принципы в субботу.

— Ты что-то хотел? — спросила я ровно.

— Хотел пригласить тебя на кофе. В качестве жеста поддержки выжившей после корпоратива.

Я почувствовала, как что-то ледяное проходит по коже.

Поддержки?

Он знает?

Он видел?

— А с чего ты решил, что мне нужна поддержка?

Лисовский усмехнулся чуть шире.

— Полин, да у тебя в воскресенье был вид женщины, которая либо выиграла в казино, либо проиграла невинность.

Я поперхнулась воздухом.

И в этот момент дверь кабинета открылась.

Воронцов вышел так тихо, что я не сразу это поняла. Просто вдруг стало холоднее.

— Лисовский, — произнёс он ровно. — Вы по делу?

Тот обернулся без тени смущения.

— Почти. Хотел увести у вас сотрудницу на кофе.

Взгляд Воронцова переместился на меня.

Секунда.

Ещё одна.

И я вдруг очень ясно увидела, как в глубине его ледяного спокойствия шевельнулось раздражение.

Не начальственное.

Не формальное.

Мужское.

— Полина Олеговна сейчас занята, — сказал он.

— Я спрошу у неё, — легко парировал Лисовский. — Полина?

И вот тут я поняла: сейчас скажу не то — и влипну сразу в две истории.

— Не могу, — отозвалась я быстро. — Много работы.

Лисовский качнул головой, словно сожалел.

— Жаль. Тогда в другой раз.

Когда он ушёл, я уставилась в монитор, делая вид, что очень занята, хотя на самом деле ощущала на себе взгляд Воронцова почти физически.

— Интересный у вас круг общения, — произнёс он негромко.

— Простите?

— Ничего. Работайте.

Он развернулся и скрылся в кабинете.

Но по тому, как жёстко закрылась дверь, я поняла:

разговор о Лисовском ещё вернётся.

И почему-то мысль об этом заставила меня нервно сжать колени.