В понедельник офис пах кофе, кондиционером и сплетнями.

И это было худшее сочетание из возможных.

Я почувствовала его ещё в лифте.

Потом — в коридоре.

Потом — у своего стола.

Люди смотрели.

Не в упор.

Нет.

Слишком воспитанные для этого.

Но косились.

Замолкали, когда я проходила мимо.

Обменивались быстрыми взглядами.

Кто-то даже улыбался слишком понимающе.

Значит, всё-таки видели.

Хотя бы часть.

Хотя бы то, что я с кем-то ушла.

Мне хотелось взять отпуск на три года и переждать его под одеялом.

Но вместо этого я села за рабочий стол, включила компьютер и сделала вид, что у меня вообще-то важнейшая деловая переписка, а не катастрофа в личной жизни, масштаб которой я до сих пор не могла оценить без дрожи.

Телефон тут же завибрировал.

Ася.

Жива?

Я набрала коротко:

Физически — да. Морально — нет.

Ответ прилетел моментально.

Встречаемся на кухне через 3 минуты. Я требую все подробности.

Я вздохнула.

Если кто и мог пережить мою драму с правильным уровнем сочувствия и издевательства, так это Ася.

Мы дружили второй год.

Она работала в маркетинге.

Была замужем, яркая, шумная, опасно наблюдательная и считала, что женщины обязаны либо красиво жить, либо хотя бы красиво страдать.

Сейчас у меня, судя по всему, получалось второе.

На кухне она уже ждала меня с двумя кружками кофе и выражением лица человека, которому сейчас расскажут лучшую историю месяца.

— Ну? — зашептала она, едва я закрыла дверь. — С кем? Где? Как? Почему ты не брала трубку? Почему у тебя вид грешницы после отпуска? И почему, мать твою, ты светишься так, будто тебя не просто утащили в номер, а качественно влюбили в жизнь?

— Не ори, — простонала я, опускаясь на стул. — И не формулируй так метко, мне больно.

Ася замерла.

— Только не говори, что ты ничего не помнишь.

Я закрыла лицо ладонями.

— Я ничего не помню.

— Полина!

— Не полностью. Отрывками. Музыка, бар, бассейн, поцелуй, номер... всё. Дальше туман и позор.

Ася уставилась на меня так, будто я призналась в преступлении против женской солидарности.

— То есть ты реально провела ночь с мужчиной и не знаешь, с кем именно?

— Да.

— Это одновременно ужасно и... очень горячо.

— Спасибо, утешила.

— Нет, серьёзно. Так, подожди. Ты в порядке? Всё было по обоюдному?

Я кивнула.

Это я чувствовала.

Вот странно: лицо не помнила, а ощущение — да.

Не было страха.

Не было насилия.

Не было мерзости.

Было слишком много желания.

Слишком много ответного огня.

Слишком много меня самой в этом.

— Всё было... — я осеклась, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Добровольно.

— Слава богу, — выдохнула Ася. — Тогда без паники. Мы его найдём.

— Мы?

— Конечно мы. Ты без меня тут такого нароешь, что потом выйдешь замуж за охранника, потому что у него тоже был ремень и низкий голос.

Я фыркнула.

— У меня уже есть первый кандидат.

— Да ладно! Кто?

— Артём Лисовский.

Брови Аси взлетели.

— Региональный красавчик? Ого. Почему?

— Высокий. Уверенный. Был там с утра. И часы у него... похожие.

— На что похожие?

Я замялась.

— Кажется, у мужчины в номере были дорогие часы с тёмным ремешком.

— Кажется?

— Я плохо помню. Но да. И ещё... рука на фото у бара. Похожа на его.

Ася прищурилась.

— Это уже что-то. А ещё?

Я прикусила губу.

— Голос низкий. И парфюм какой-то... тёмный. Древесный.

— Полина, половина мужиков с деньгами пахнет одинаково: власть, дуб и кредитная нагрузка.

— Очень ценное замечание.

— Я же не спорю. Ладно. Лисовский так Лисовский. Будем проверять.

Я медленно кивнула.

Потому что мне отчаянно нужна была версия.

Любая.

Хоть какая-то опора.

Хоть мысль, что мужчина той ночи — реальный человек, которого можно вспомнить, а не бесформенный соблазн, оставивший меня с ломотой в теле и короткой запиской.

А потом дверь кухни открылась, и всё внутри меня мгновенно собралось в тугой узел.

Вошёл Андрей Воронцов.

Мой босс.

Мужчина, которого я терпеть не могла в лучшие дни и боялась убить в худшие.

Высокий.

В идеально сидящем тёмном костюме.

С лицом человека, который родился сразу взрослым, раздражённым и с готовым планом оптимизации мира.

За его спиной воздух всегда будто становился холоднее.

А может, это у меня уже выработался рефлекс.

Он окинул нас взглядом.

Коротко.

Точно.

На секунду задержался на мне.

И почему-то именно в этот момент я снова очень остро вспомнила мужскую ладонь у себя на талии.

Не его.

Вообще не его.

Просто мужчину.

Но сердце почему-то сбилось именно рядом с Воронцовым.

— Доброе утро, — сказал он спокойно.

— Доброе, Андрей Сергеевич, — почти хором ответили мы.

Его взгляд скользнул по моей кружке, потом по Асе, потом снова остановился на мне.

— Белова, ко мне. Через десять минут.

У меня внутри всё оборвалось.

Вот и всё.

Началось.

Я кивнула.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Ася выдохнула так, будто всё это время не дышала.

— У меня плохое предчувствие.

— У меня тоже.

— Думаешь, из-за корпоратива?

— Думаю, из-за всего сразу.

Я вернулась к своему столу как на расстрел.

Последний час я пыталась не думать о двух вещах:

о неизвестном мужчине

и о том, как именно Воронцов меня добьёт.

Потому что на корпоративе я тоже успела отличиться.

Не только исчезнуть ночью.

Я ещё и напилась до той стадии, когда человеку кажется, что честность — его главная суперсила.

На сцену меня вытащил ведущий.

Что-то про шуточную номинацию.

Что-то про самого страшного человека компании.

Что-то про «скажите первое, что приходит в голову».

И я сказала.

Публично.

В микрофон.

На весь зал.

Что Андрей Воронцов — это человек, рядом с которым умирают даже комнатные растения.

Что в его кабинете, вероятно, плачут стены.

Что если бы он был погодой, это был бы ледяной дождь с отчётом по KPI.

Тогда все ржали.

Сейчас мне хотелось ржать только над собственной могилой.

Через десять минут я постучала в кабинет генерального.

— Войдите.

Его кабинет был ровно таким же, как он сам:

дорогим,

безупречным,

холодным

и не допускающим хаоса.

Воронцов сидел за столом и просматривал документы. Когда я вошла, он не сразу поднял голову. Это была его любимая манера — заставить человека постоять под грузом чужого времени.

Ненавижу.

— Садитесь, Полина Олеговна.

Я села.

Пальцы пришлось сцепить в замок, чтобы не выдать дрожь.

— Полагаю, вы понимаете, почему здесь.

Я сглотнула.

— Из-за субботы?

Он поднял глаза.

Синие.

Холодные.

Слишком спокойные.

— А у нас есть другие причины?

Вот именно эта его манера убивала меня сильнее всего.

Ни крика.

Ни хамства.

Ни театра.

Просто взгляд, от которого ты сам начинаешь чувствовать себя мелкой, шумной и плохо организованной проблемой.

— Я хочу извиниться, — сказала я ровно.

— За что именно?

Господи.

— За поведение на корпоративе.

— Размыто.

— За публичные высказывания в ваш адрес.

— Какие именно?

Я стиснула зубы.

— Андрей Сергеевич...

— Нет, мне правда интересно. Освежите память. Про ледяной дождь я ещё помню. Про умирающие растения тоже. Было что-то ещё о том, что под моим столом, вероятно, хранятся души бывших сотрудников.

Щёки вспыхнули так, что мне стало физически больно.

— Мне очень жаль.

Он молчал несколько секунд.

Потом отложил ручку.

— Допустим.

Я моргнула.

Допустим?

Вот так просто?

Я уже почти выдохнула с облегчением, когда он продолжил:

— Увольнять я вас не собираюсь.

Сердце ударилось о рёбра и отскочило обратно.

Слава богу.

Но, как оказалось, радовалась я рано.

— Однако с сегодняшнего дня вы переходите в прямое подчинение мне.

У меня даже губы приоткрылись.

— Что?

— С сегодняшнего дня вы — моя личная помощница.

Я смотрела на него, не понимая ни слова.

— Простите?

— Мне нужен человек, который умеет быстро соображать, держать в голове несколько задач и не теряет лицо в стрессовых ситуациях.

— Я работаю в проектном отделе.

— Работали.

— У меня нет навыков личной помощницы.

— Научитесь.

— Почему именно я?

На этот раз пауза была чуть длиннее.

Совсем чуть-чуть.

Но я её почувствовала.

— Потому что у вас хорошая реакция, — ответил он наконец. — И потому что я предпочитаю держать потенциально опасных людей ближе к себе.

Ах вот оно что.

— То есть это наказание.

— Назовите как хотите.

— Я не согласна.

— Это не просьба.

Меня будто подбросило на стуле.

— Вы не можете вот так просто...

— Уже могу.

— Это произвол.

— Это управление.

— Я не хочу с вами работать.

И вот тут его взгляд впервые стал по-настоящему жёстким.

— Поверьте, Белова, восторга по этому поводу я тоже не испытываю.

— Тогда зачем это вам?

Он поднялся.

Обошёл стол.

Остановился у окна.

А потом обернулся и посмотрел так прямо, что у меня внутри всё неприятно сжалось.

— Потому что вы умнее, чем пытаетесь казаться. Потому что не лебезите. Потому что спорите в лицо, а не шепчетесь по углам. И потому что мне нужен человек, на которого можно скинуть ад.

Я нервно усмехнулась.

— Какая честь.

— Не обольщайтесь. Честь тут ни при чём.

— А что при чём?

— Работа.

Мы замолчали.

Он стоял у окна.

Я сидела напротив.

И в этой тишине почему-то было что-то слишком личное, хотя, казалось бы, разговор шёл только о моей новой должности и его произволе.

Я выпрямилась.

— А если я откажусь?

Он медленно подошёл ближе.

Без спешки.

Спокойно.

Подавляюще.

Остановился у стола, опёрся ладонью о край.

— Не откажетесь.

— Это почему ещё?

— Потому что, несмотря на весь ваш темперамент, вы любите свою работу. А ещё слишком любопытны, чтобы сбежать от того, что вас злит.

Я открыла рот, чтобы возмутиться.

И закрыла.

Потому что он попал.

Точно.

Неприятно.

По-живому.

Я действительно не умела сбегать.

Особенно от вызовов.

Особенно от людей, которые бесили до дрожи.

— Когда мне приступать? — процедила я.

— Завтра. В девять ноль-ноль. Инна передаст вам регламент.

Я встала.

— Прекрасно.

— Не сомневаюсь, что вы справитесь.

— А я сомневаюсь, что переживу это.

Уголок его рта дрогнул.

Не улыбка.

Не совсем.

Скорее тень чего-то опасного.

— Придётся.

Я уже дошла до двери, когда он произнёс:

— И, Полина Олеговна...

Я обернулась.

— Да?

Он смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

— В следующий раз, если собираетесь исчезать с корпоратива до утра, хотя бы предупреждайте коллег, что живы. В воскресенье половина офиса обсуждала, похитили вас или вы просто решили начать новую жизнь.

Меня обожгло стыдом.

Значит, обсуждали.

Значит, видели.

Значит...

— Это не повторится, — выдавила я.

— Надеюсь.

Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе медленно выдохнуть.

Меня не уволили.

Меня сделали личной помощницей босса.

И хуже этого было только одно:

теперь мне предстояло искать мужчину той ночи буквально внутри компании, сидя у двери человека, который и без того сводил меня с ума своей холодной, тяжёлой, невозможной властью.

А если он заметит, что я кого-то ищу, начнётся ад.

Хотя, возможно, он уже начался.