На следующий день я решила сосредоточиться только на поисках мужчины той ночи.

Не на Воронцове.

Не на его взглядах.

Не на том, как у меня слабеют колени, стоит ему подойти близко.

Только на фактах.

И факты привели меня к неожиданному человеку.

К ведущему корпоратива.

Да.

Смешно.

Но у меня уже не оставалось сил смеяться.

Он был высоким.

Голос низкий.

После полуночи ходил по всей территории клуба.

Мог знать всех, всё видеть и теоретически сам вполне мог оказаться одним из тех, кто не только ведёт программу, но и красиво завершает вечер.

Я отыскала его страницу через контакты подрядчика и написала под предлогом просьбы скинуть ещё фотографии с мероприятия.

Он ответил быстро.

Скинул.

А потом написал:

Вы исчезли в самый интересный момент.

Я уставилась в экран.

В каком смысле?

Ответ пришёл через минуту:

В том, что после вашего танца у бара половина мужчин проводила вас глазами.

Я тяжело сглотнула.

А кто ушёл со мной, вы не видели?

Три точки мигали дольше обычного.

Потом:

Нет. Но тот счастливчик явно был не простым офисным мальчиком.

Очень ценно.

Очень.

Хоть сейчас в рамку.

Я закрыла переписку и уставилась в монитор.

«Не простым офисным мальчиком».

Это сужало круг.

И одновременно не сужало никак.

Потому что у нас в компании и вокруг неё крутилось достаточно мужчин, которые не были «простыми офисными мальчиками».

Я так задумалась, что не заметила, как Воронцов вышел из кабинета и подошёл к моему столу.

— Вы с кем переписываетесь?

Я вздрогнула так резко, что едва не выронила телефон.

— Господи! Вы вообще умеете шуметь?

— Иногда. Если это необходимо.

Он смотрел на экран слишком внимательно.

Я инстинктивно перевернула телефон дисплеем вниз.

Плохой ход.

Очень плохой.

Потому что его взгляд сразу стал жёстче.

— Это кто?

— Личное.

— То есть мужчина.

Я возмущённо выпрямилась.

— А если и так?

— Значит, я был прав.

— В чём именно?

Он наклонился ближе.

— В том, что вы кого-то ищете.

У меня холодок пробежал вдоль позвоночника.

— Вы слишком много себе позволяете.

— А вы слишком явно нервничаете, когда вам задают прямые вопросы.

— Да потому что вы задаёте их так, будто имеете право!

— А я и хочу иметь.

Тишина.

Одна.

Две.

Три секунды.

Моё сердце билось так громко, что, кажется, слышал весь этаж.

— Это уже перебор, — сказала я шёпотом.

— Возможно.

— Тогда остановитесь.

Он смотрел на меня так, будто остановиться — это последнее, что он сейчас способен сделать.

Но именно в этот момент в приёмную вошла Инна с документами, и напряжение рассыпалось.

Воронцов выпрямился.

Снова стал собой.

Ледяным.

Собранным.

Опасно спокойным.

— Через двадцать минут совещание, — бросил он и ушёл.

А я осталась сидеть, прижав ладони к разгорячённым щекам.

Если так пойдёт дальше, я либо выдам себя раньше времени, либо просто сорвусь на него в самой неприличной форме из возможных.

И, честно говоря, я уже не знала, что из этого хуже.