Срыв случился не у меня.

У него.

Хотя, возможно, это был и мой тоже.

В среду вечером у нас была встреча с подрядчиками в ресторане при бизнес-центре. Обычный рабочий ужин, скучный, формальный, тягучий.

Я сидела между Лисовским и нашим дизайнером, делала заметки и мечтала только о том, чтобы все поскорее разошлись.

Лисовский снова начал флиртовать.

Легко, как дышал.

Непринуждённо, как будто вообще не чувствовал опасности.

То подольёт воды.

То наклонится слишком близко.

То шепнёт что-нибудь смешное прямо у уха.

Я терпела.

Ровно до тех пор, пока не заметила Воронцова.

Он сидел напротив, чуть в стороне, и ничего не говорил.

Вообще.

Но смотрел.

Сначала на нас.

Потом на руку Лисовского у спинки моего стула.

Потом мне в лицо.

И я вдруг поняла:

это конец.

Потому что в его взгляде уже не было обычного раздражения.

Там была ревность.

Настоящая.

Мрачная.

Почти дикая.

После ужина я едва успела выйти в коридор, как меня резко окликнули:

— Полина.

Я обернулась.

Воронцов шёл прямо ко мне.

Быстро.

Не оглядываясь.

Не притворяясь спокойным.

— Что? — спросила я почти шёпотом.

— Со мной.

— Андрей Сергеевич...

— Сейчас.

Он завёл меня в пустую переговорную на этаже ресторана и закрыл дверь.

Не хлопнул.

Но лучше бы хлопнул.

Потому что тишина после этого стала совсем нехорошей.

— Что происходит? — спросил он низко.

— А что происходит?

— Не делайте вид, что не понимаете.

— Вы вломились сюда как ревнивый муж!

— Не муж, — отрезал он. — Пока нет.

Я застыла.

Пока нет?

Пока.

Нет.

Слова ударили куда-то под рёбра.

— Вы вообще слышите, что говорите? — выдохнула я.

— Да. Впервые за долгое время — прекрасно слышу.

Он подошёл ближе.

Слишком близко.

Слишком тяжёлый.

Слишком живой.

— Мне надоело смотреть, как вокруг вас крутятся мужчины, которым вы даже не нравитесь по-настоящему. Им нравится сам факт, что вы рядом.

— А вам что нравится?

— Всё.

Господи.

— Не надо...

— Надо.

Он остановился вплотную.

Я чувствовала его дыхание.

Жар его тела.

Эту чёртову силу, от которой хотелось и бежать, и прижиматься ближе.

— Скажи честно, — произнёс он тихо. — Ты хоть раз посмотрела на кого-то из них так, как смотришь на меня?

Вопрос был нечестным.

Потому что я не могла соврать.

Потому что сама уже знала ответ.

— Нет, — прошептала я.

И этого хватило.

Он поцеловал меня так, будто терпел слишком долго.

Жёстко.

Жадно.

Без остатка.

Я ахнула прямо ему в губы.

Мир качнулся.

Стал узким.

Тёплым.

Опасным.

И, боже мой, я ответила так быстро, будто ждала этого вечность.

Его ладонь легла мне на шею.

Вторая — на талию.

Ровно так, как не должен был трогать начальник.

Ровно так, как трогает мужчина, который давно считает женщину своей бедой.

Это был лучший поцелуй в моей жизни.

И самый страшный.

Потому что в его руках мне было так правильно, что мозг просто перестал работать.

Не было больше Лисовского.

Поисков.

Вопросов.

Был только он.

И я.

И тот ужасный факт, что рядом с ним мне не хотелось вспоминать другого мужчину.

Воронцов оторвался первым.

Только чтобы посмотреть мне в лицо.

И я увидела в его глазах то, чего уже не могла развидеть.

— Всё ещё скажешь, что я тебе безразличен? — спросил он глухо.

Я не смогла.

Потому что если бы сказала — соврала бы уже не ему, а себе.