Естественно, он бежал за границу! Вот ведь она, за черной башней, никто не смотрит, перешел ров — и все, ты на свободе! Что, кстати, вполне устраивало всех, так как дальше все равно начиналась пустыня. Голод и жара спокойно, без спешки, мучительно и надежно убивали любого беглеца, о погребении заботились уже пески, лисы и грифы. В городке поговаривали, что стражи сами отводили глаза, когда узник слишком неосторожно готовился к побегу. То есть ему даже помогали…

Разумеется, начальник тюрьмы принял королевского посланника со всем возможным почетом. Он распорядился подать к столу жареное мясо, хлеб и вино, принять и обустроить всех людей и лошадей маленького отряда, особенно двух тяжеловозов с платформой и железной клеткой. Да, он держался на своем посту уже именно потому, что знал, когда не стоит задавать глупые вопросы.

Спустя шесть суток, к концу седьмого дня, в столицу был доставлен странный узник. Никто не мог бы с уверенностью сказать, сколько ему лет, его одежда давно превратилась в лохмотья, а та, что еще держалась, почти срослась с кожей. У него были длинные седые волосы и борода, возможно, некогда черные, но сейчас свалявшиеся в колтуны от грязи неопределенного состава.

Он пах так, словно его не мыли годами, и птицы, пролетающие над его клеткой, резко хлопая крыльями, сворачивали в сторону. Его приезд был обставлен тайной, повозка вошла в город после заката, когда все жители должны были уже спать, для нее специально открывали и закрывали ворота. Колдун из Тамасака был немедленно отправлен к королевскому дворцу.

— Его привезли, мой господин, — подтвердил советник, без стука войдя в покои Шехид-шаха Второго.

Тот находился в постели с тремя обнаженными красотками. И хотя, увы, по ряду причин не мог удовлетворить и одной, но королевский статус обязывал хотя бы имитировать некоторые вещи.

— Все вон…

Девушки разбежались по углам, даже не пытаясь одеться на ходу. Нужно было как можно скорее покинуть королевскую опочивальню, дабы не навлечь на себя огненный гнев его величества. Спустя минуту Нахиман заговорил снова:

— Я дал распоряжения страже заковать его в еще бо́льшие цепи и обращаться с ним максимально плохо всю дорогу. Так он лучше оценит ваше расположение и будет благодарен нам.

— Это разумно. А теперь помоги нам одеться!

Когда король уже направился к выходу из своей спальни, он вдруг резко обернулся и наотмашь ударил министра по щеке:

— Никогда не смей врываться без разрешения! Ты лишил меня сразу трех приятных удовольствий!

Советник слишком хорошо знал своего господина, чтобы позволить себе даже тень обиды. Он опустил голову, покорно клянясь, что более подобное не повторится. Но он ничего не забывал…

…Я направился на кухню: учитывая, что всю сковородку умяла эта стройняшка, мне надо было хоть что-то приготовить и для себя. Продукты в холодильнике есть, повторить арабскую/турецкую/сирийскую шакшуку несложно. Однако ноги сами собой увели меня в кабинет: психологам тоже нужна психологическая помощь. Музыка на этот раз скорее раздражала, поэтому обойдемся без нее, тем более что хоть как-то расслабиться удалось и…

— Учитель.

— Дитя, к кому ты обращаешься?

— Видимо, к самому себе.

— Так ты не уверен в этом? Ты всегда зовешь кого-то на помощь, хотя прекрасно знаешь ответ на любой вопрос.

— Я ищу не совета и не ответа. Я хочу понять, что происходит вокруг?

— Жизнь. Бытие. Смена миров и секунд в преддверии смерти, которая тоже есть жизнь. Ибо ничто не появляется из ниоткуда, и ничто не исчезает в никуда.

— Это слишком сложно…

— Или слишком просто. Мы уже рассуждали об этом.

— Да, да. Не выносить оценочных суждений, а принимать все в моменте.

— Кто это тебе сказал?

— Ты, Учитель.

— Ты вычленил из моей речи то, что вне контекста становится глупостью, но упрекаешь в этом меня?

— Но разве не…

— Нет.

— Вы не дослушали мой вопрос.

— Но я на него ответил. Никогда не ставь себе рамки, когда идешь к цели. Движение чаще всего важнее результата, никто не узнает, достиг ли ты той цели, о которой мечтал. Но многих может вдохновить твой путь…

Все исчезло. Наверное, в следующий раз я все-таки включу музыку, с ней проще медитировать. Понятно, что мне никогда не получить ответы на все вопросы, но подобная практика хотя бы помогает не зацикливаться на них, а просто жить.

Я вернулся на кухню. Почему-то жутко хотелось выпить. Наверняка из-за того, как неожиданно и необратимо изменилась моя привычная, устоявшаяся жизнь. В конце концов, это вполне объяснимо: я всегда жил один, визиты милых дам-с обычно кратковременны. Были такие, кто желал остаться надолго, но мне оно надо?

Холостяцкий быт идеален при моей профессии, и очень хорошо, что по окончании практики госпожа Люксембургская навсегда свалит из моей уютной квартиры. После того, как обеспечит мне максимальный заработок, разумеется.

— А вот если подумать, то какого Юнга грязно-бесячьего я вдруг стал так много думать о деньгах? — неожиданно вслух спросил я себя самого. — Мне за консультации платят по маковку, и, в принципе, если взбредет, то в любой момент могу купить и четырехкомнатную пещеру вместо «трешки». Но накопительные счета неприкосновенны! А почему? А на что мы копим? А зачем человеку деньги в целом? Хотим ли мы об этом поговорить, моя прелесть?

Как бы я ни ныл ранее о периоде безденежья, все это вранье чистой воды. Хороший психолог бедным не бывает. Да, я потерял перспективного клиента, просто шваркнув его заточенным карандашом в сердце, и что? Другие-то остались. Значит ли это, что рыжая ведьмочка сумела затронуть в моем сердце неведомые доселе струны?

— Нет, — уверенно ответил я, опять-таки самому себе. — Чушь какая-то…

Та самая «чушь» пришла минут через двадцать, демонстрируя, что она насобирала в интернет-магазинах с доставкой на дом. Названия общеизвестных фирм упоминать не буду, дабы тупо не быть обвиненным в проплаченной рекламе. Я не Бекмамбетов и не ТНТ, не дождетесь.

— Так, в принципе, все по делу. Платье, джинсы, бриджи и прочее. Добавь нижнее белье, пару наборов, не из секс-шопа, а чтоб тебе самой ходить удобно было, ну и всякие гигиенические средства.

— Не поняла…

— Ох ты ж, Фрейд, отец мой небесный! Ну, тебе понадобятся зубная щетка, паста, шампунь, кремы, расческа, полотенце, таблетки обезболивающие, прокладки ежедневные, на три, на шесть, на восемь капель, всякие! Че тупить-то? Сама все знаешь.

— Вы святой? — на пике экстаза едва сумела выдохнуть моя резко покрасневшая ученица.

— Нет, я просто взрослый дяденька. Быстро доделывай все, и вот моя карта, укажи номер. Вычту потом. Через час у меня пациент, хочешь присутствовать?

— Йа, йа! Дас ист фантастиш!

Может, у нее прабабушка немка? Уточнить я банально не успел: Викуля, едва сдерживая слезы радости/благодарности/счастья/умиления, умчалась, сверкая пятками. Как мне на секунду показалось, ее кудри слегка искрили…

Господи, с кем же она раньше общалась, если одно разрешение на покупку прокладок вызвало такую бурю эмоций? Полный мрак. Даже не представляю. И не хочу. Не мое дело. Она практикантка, а не пациент, мне платят не за то, чтоб я копался в ее комплексах. Налью еще кофе.

…В указанное время Виктория Люксембургская все в той же домашней одежде (ни один заказ в Рунете не исполняется быстрее чем через сутки!) важно сидела с блокнотом на стуле в углу моего рабочего кабинета. Ее смартфон мы настроили так, чтобы я был виден, а пациент — лишь слышен.

Если все прокатит, то завтра меня опять ждет пополнение счета. Разумные затраты имеют свойство оправдываться. Глупо сорить деньгами у людей моей профессии не принято. Как и вообще обсуждать собственные заработки. Каждый из нас сам назначает стоимость своих услуг. Образно говоря, цены Фрейда и Юнга колебались в зависимости от успешности лечения и рекламных акций.

Психология вообще отдельная наука, так же, как и психологи, отдельная каста. Допустим, тому же стоматологу в государственной клинике нас не понять. Но это скорее его проблемы, и если захочет о них поговорить, то мы всегда к его услугам…

— Виктория… не помню, как тебя по батюшке.

— Владленовна! — быстро высунулась она.

— Да пофиг. — Я достал из платяного шкафа свой белый медицинский халат.

— Это мне?

— Поразительная догадливость, вы в Питере все такие? Не отвечай. Надевай молча.

— Ой, я в нем утону! А меньше размера нет?

— Сейчас спрошу. — Я вновь открыл дверцы шкафа, сунул туда голову и проорал: — Эй, кто-нибудь! Девушку размер не устраивает! Выбор есть?

— Выбора нет, — вновь прозорливо догадалась наша умничка, закатывая рукава и безуспешно пытаясь подчеркнуть талию, хотя главным было не путаться в полах. — Че дальше?

— Не «чекай».

— Поняла, а че? — Игриво щурясь, Викуля выглядела в моем халате как очень толстый снеговик, которого лепили нетрезвые мигранты из Средней Азии.

— Через полчаса у меня будет пациентка, — взяв себя в руки, подчеркнуто ровно ответил я.

— У психологов клиенты и клиентки.

— Без разницы. Будешь сидеть в углу, рот на замке, глазки в пол, изображаешь практикантку из интернатуры. Можно делать заметки в блокноте, иногда кивать, умное лицо строить не стоит. В твоем случае это будет вызывать подозрение.

Собственно, а как мне объяснить присутствие так называемой ведьмы в рабочем кабинете, когда я там тружусь в поте лица с бабой Фимой? Попытаюсь убедить старушку, что девонька в белом халате — юный медик. Поможем подрастающему поколению перенять опыт старших? Ну пожалуйста, что вам стоит, пусть уж посидит тут, ладно?

Пока Вика с моего разрешения, вооружившись иголкой и белыми нитками, пыталась хоть как-то подогнать большущий халат по фигуре, я установил напротив своего кресла маленькую бытовую видеокамеру. Проверил дважды: меня видно и слышно хорошо, голова рыжей практикантки тоже в кадр попадает, а вот бабуля на кушетке — гарантированно нет. Отлично!

Когда в дверь постучали, я велел переодевшейся Виктории впустить гостью. Пусть Фистимляния Пирамидонтовна (да, это ее реальное имя, все остальное — прозвища, кликухи, погоняла) сразу увидит, что у меня теперь есть секретарь и помощница из младшего медицинского состава. Однако бабка увидела другое…

— Ох ты ж, огневушка-поскакушка!

— Здравствуйте, бабушка! А про кого вы сейчас…

— Бей рыжую!

Вот на этот международный боевой клич я и успел выскочить из кабинета. Хромая на левую ногу, бабка в модном брючном костюме желто-красной росписи под хохлому резной деревянной клюкой гоняла по стенам прихожей мою новую ученицу. Хорошо хоть не по потолку, мне только в начале лета натяжной поставили.

— Брейк! Разошлись по разным углам ринга. — Я встал, широко раскинув руки между противоборствующими сторонами конфликта. — В моем доме разрешен любой кипеж, кроме голодовки! А почему? Потому что ни одна голодовка еще не приводила к смене политического режима ни в одной стране мира.

Бабушка и девочка застыли на бегу, словно две картинки.

— Ниче не поняли, — едва ли не хором сообщили они.

— Хорошо, позвольте для начала представить вас друг другу. — Мне пришлось взять на себя роль дипломата и мажордома. — Итак, в правом углу, у полки с обувью, уважаемая некромантка из-под Тулы, Фистимляния Пирамидонтовна Ягелло! Между прочим, весьма древний род правителей царства Литовского. В левом углу сверху, ближе к люстре (как тебя угораздило-то, милая⁈), моя новая ученица и практикантка из революционного Питера, скромница и умница Виктория Люксембургская. Прошу вас обеих любить и жаловать хотя бы меня!

— Ведьмочка, че ли? — не сразу поверила бабка, пришмыгнув баклажановым носом.

— Почти дипломированная и феминистка, между прочим, — обстоятельно доложила Вика, все еще опасаясь слезть.

— Ну и дура, а я, старая, шибко мужиков люблю, — то ли плотоядно, то ли вожделенно облизнулась моя пациентка и, не сказав более ни слова, гордо прохромала в мой кабинет.

— Ты занималась бытовым альпинизмом или тебя просто дворовые кошки воспитали? — тихо спросил я, ловя падающую девицу на руки. — Ладно, не будем об этом, жить захочешь — и не так раскорячишься.

— Данке шен, вы мой герой!

— Слезай с меня, майн либен. — Мне пришлось повысить голос. — Дуй в кабинет, занимай свое место, мы начинаем сеанс.

…В общем и целом, надо сказать, все прошло нормально. Даже лучше, чем я мог бы ожидать. Камера работала бесшумно, рыжая практикантка сидела на своем стульчике тише воды ниже травы, осторожно шурша карандашиком, Фистимляния Пирамидонтовна, или баба Фима, удобно возлежала на красной кушетке, а поговорить бабка была готова на любую тему:

— Честью говоря, мне ж старой по сей день непонятно, че они, молодняк энтот прыщавый, ко мне в дом ломятся! Я им че, вип-отель какой в Шарм-эль-Шейхе? Напои, накорми… ой, ладно, лишь бы платили. Но чеб я их еще и в бане всех своими руками мыла-парила⁈ Чай, не девочка!

— Руки распускают?

— По пьяни-то — да-а! Им, разморенным, и барсук лесной — что Василиса Прекрасная, лишь бы тыкать куда морковками… Тьфу!.. Срамники, баловники, охальники…

— Как я понимаю, не удовлетворяют?

— Че, прям вот так уж и видно? Есть такое дело-то, грехи наши тяжкие…

Старушка, в принципе, не сказать чтоб была слишком злой. В их мире на Темной стороне всякое встречается, но баба Фима обычно куда более ориентирована на современного человека, чем подавляющее большинство ей подобных. Светоч прогресса, так сказать.

По крайней мере, каждый раз, когда судьба заносит ее в наши края, она непременно три-четыре раза посещает психолога (меня) и, в отличие от многих, вовсе не считает эти время или деньги потерянными зря. Бабка вполне себе прогрессивная, умеет выживать, и я уверен, что у нее есть будущее.

— А как вы смотрите на то, чтоб в разумной степени ограничить давление лично на вас? Возможно, вам стоило бы пересмотреть собственное жилье как некий приют для «жаждущих мужских душ». В конце концов, если они приходят сами и готовы за все платить, то не так трудно…