Кто-то сказал, что счастье не в деньгах, а в их количестве. Возможно. Но вряд ли все можно свести к одним цифрам. Жизнь в целом все равно сложнее, чем математика. Куда сложнее, если подумать…
Я вернулся на кухню. Время перевалило за два часа дня, пора озаботиться поздним завтраком. Нет, кофе, конечно, хорошо, но после вчерашнего организм явно нуждается в более оздоровительной пище. Например, можно сварганить суп-пюре из кабачков. Овощи у меня есть, блендер тоже, готовится быстро и алкогольную интоксикацию купирует на раз.
Менее чем через полчаса я уже сидел за столом с ложкой в правой руке и черным хлебом, намазанным острым сыром, в другой. Но черт же меня толкнул под локоть повернуть голову в сторону окна. Во дворе качалась на качелях девушка с огненно-рыжими волосами.
— Я думал, она давно домой ушла… Ну осталась и осталась, ее право, не мои проблемы.
Итак, еще ложечку сметаны и…
В общем, не успел я съесть и половины тарелки, как к Вике подошли трое ребят из соседнего дома. Двое нормальные — в том смысле, что пусть шпана и хулиганье, но хотя бы люди, — а вот третий…
Пришлось встать и выйти на балкон:
— Арам!
— Э-э, че, дяденька Миха?
— Не «че», а что! Мигом отвалили от моей племянницы! Спущусь, уши надеру!
— Уай, да мы только познакомиться, пообщаться, типа…
— Мне пальнуть солью?
Вот этого волоокий Арам действительно боялся. Для таких тварей, как он, серебро и соль одинаково губительны. И если этот красавчик итальянского типажа способен на час-полтора выходить под прямые солнечные лучи, то всего лишь крупинка соли может высверлить в нем дыру величиной с Австралию. Кажется, именно так выражался незабвенной памяти одноногий пират Джон Сильвер?
— А ты — марш домой! Обед стынет, не хочу перед твоей мамой отвечать…
Дважды повторять никому не пришлось: троица дюзнула искать другие приключения на филей, а моя «племянница» бодро упрыгала к подъезду и уже через пять минут стояла навытяжку у меня в прихожей.
На мой законный вопрос, чего она забыла у нас во дворе и почему не поехала домой, Вика пыталась столь неуклюже отшутиться, что я сразу почуял неладное. Профессионализм не пропьешь. Ей просто некуда было идти.
— Что, в общежитие ведьм не пускают?
— Как вы…
— Легко. Ты застала меня врасплох, вчера была сложная ночь, разговор с клиентом не задался, и вообще… — Я пристально посмотрел ей в глаза. — Ты ведь не местная, правда? Сейчас конец лета, а у тебя белая кожа. Не загореть в Астрахани невозможно. Да еще джинсовая куртка в такую жару…
— Я приехала утром питерским поездом, все вещи на вокзале. Меня обещали встретить, заселить, но как-то… пока нет… и трубку не берут.
— О-о, блистательный Санкт-Петербург! Мойка, храм Спаса на Крови, Эрмитаж, Русский музей, кабак «Бродячая собака», книжный магазин напротив Казанского, Каменный остров, сфинксы перед Академией художеств, знаменитая община отверженных магов на Новой Голландии, студенческие пирушки… Люблю этот город, невзирая на дожди и сырость. Чего ж тебе дома-то не сиделось?
— Я же говорила, по распределению. — Потупив взгляд, она сглотнула. — А у вас правда обед готов?
— Суп-пюре из кабачков. Еще на одну тарелку хватит, я же не знал, что у меня сегодня будут гости.
— Обожаю кабачки!
Карл Юнг златокрылый и присные, я ведь кормил ее бутербродами меньше часа назад, какой быстрый метаболизм. Хотя в университетские годы это, наверное, нормально. Мне пришлось отдать ей весь оставшийся суп, там даже на полторы тарелки хватило, и высыпать на блюдечко овсяное печенье с дробленым фундуком к чаю. Кофе больше наливать не стал: мало ли, как накроет в жару, девочка-то северная.
Зато когда она сыто икнула, вежливо прикрываясь ладошкой, я вспомнил о том, что надо было сделать еще два часа назад, только открыв дверь:
— Кстати, твои документы, рекомендации и направление на учебу?
— Все есть, шеф! Можно мне вас так называть?
— «Ваше сиятельство» звучит более подобострастно, но я подумаю. Бумаги где?
— На вокзале, в камере хранения, в рюкзаке лежат. У меня с собой только сотовый и квитанция. В смысле, чек со штрихкодом.
— А сюда как добиралась?
— Маршрутное такси номер семь, ваше сиятельство! — Она притопнула пятками под столом и приложила два пальца к виску на офицерский манер.
Кавалергардов мне еще лечить не доводилось. Надеюсь, это наносное, просто потому, что из Питера. Тем не менее заметочку на память я сделал.
— Отлично, корнет э-э… кто ты у нас по фамилии?
— Виктория Люксембургская.
— Чего⁈ — Кажется, я таки немножко потерял выдержку и заметно подпрыгнул на стуле. — Это псевдоним, да? У нормальных людей в России такой фамилии не бывает.
— Ага, а Медвед очень распространенная, прям вот через одного, да?
— Не нарывайся.
— Давайте я лучше посуду помою, — мигом сориентировалась она.
Не дура. Соображает, когда надо захлопнуть варежку.
— Значит так. Резко вымелась отсюда и метнулась на той же маршрутке на вокзал. У меня в кабинете ровно в шестнадцать часов будет пациент — вернее, пациентка. Весьма тонко ориентированная дама, матушка Евстифия.
— Православная?
— Ага, держи руки шире, не вздумай обниматься! Так вот, чтоб уже в восемнадцать тридцать ты стояла на коврике у входной двери с паспортом в зубах и прочими документами наизготовку. Ферштейн?
— Яволь, майн фюрер!
Сначала я хотел дать ей подзатыльник, но потом признал: а ведь мы, похоже, сработаемся…
…Старую ведьму доставили в замок тайно. Настолько, насколько это было возможно, учитывая, что шпионы короля были практически везде. Алия Несравненная прекрасно отдавала себе отчет в том, что обычные люди редко могут позволить себе такую роскошь, как верность. Тем более если взамен предлагают деньги или жизнь…
И пусть очень многие готовы были бы пойти на смерть ради королевы, но, когда у восставших нет вожака, они превращаются в агрессивную толпу, громящую уже что угодно. На данный момент во всем королевстве не нашлось никого, кто мог бы повести их за собой. Герои пришли потом, когда в них не было нужды. Но оставалась надежда…
На полубезумную старуху-повитуху по прозвищу «рыжая ведьма» — единственную, что была маниакально предана старому королю. Она не боялась никого и ничего, брала странную плату, но всегда держала слово. Больше никто на целом свете не посмел бы совершить то, что задумала Несравненная…
— Что угодно моей госпоже от ее недостойной рабыни? — прошипела почти седая старуха с десятком рыжих прядей, падающих на лицо. Столь уродливое, что ей не нужно было шлепать новорожденных младенцев: они орали от одной ее улыбки.
— Ты поможешь мне.
— Я ничего не умею, меня оболгали, вам нужно вызвать более умелых женщин для вытаскивания такого младенца…
В зеленых глазах Алии Несравненной вдруг вспыхнули оранжевые искры. Старая ведьма попятилась к стене. О королевской семье ходили всякие сплетни, но никому не хотелось воочию увидеть пламя их гнева. Потому что иногда самые нелепые слухи имеют под собой серьезные основания.
— Ты останешься здесь на всю ночь, потому что моя малышка может пробудиться в любую минуту. И если с ней все будет хорошо, ты получишь столько золота, сколько весит твоя левая нога.
— Щедра плата, госпожа, но в чем подвох? — Ведьма сбросила маску дурочки, щуря умные и проницательные глаза.
— В том, что золота будет втрое больше! Но ты дашь мне самую страшную клятву — что исполнишь мою волю касательно этого ребенка и не задашь ни одного вопроса! Или же прямо сейчас развернешься и уйдешь, словно ничего и не было. Выбирай, клятва и золото или…
Рыжая повитуха почесала когтем подбородок, понимая, что ее втягивают в очень дурные игры власти. Но она помнила старого короля и знала о нем, быть может, даже больше, чем его покойная благородная супруга.
Не помочь их дочери, Алие Несравненной, казалось совершенно невозможным. А помочь ей — значило быть впоследствии съеденной заживо или спаленной в костре королевского гнева! Но что такое банальная смерть перед лицом вечности и зовом предков? Как уверяют священники в храмах, тот, в ком есть хоть капля драконьей крови, не умирает навсегда…
— Мне не нужно ваше золото.
— Коня, дом, рабов, любую должность при дворе?
— Нет. Да и вы сами знаете, что я не смогу ничем этим воспользоваться.
— Тогда чего ты хочешь в обмен на верность и преданность?
— У вашей девочки будет мой цвет волос.
— Принято…
…Когда девчонка ушла, я вымыл посуду. Если кто всерьез считает, что одиноко живущий мужчина зарастает по щиколотку грязью, а в раковине на кухне просто культивирует новые виды плесени, так вот, обломитесь, как Обломов на диване.
Мы, мужики, все очень и очень разные. Есть такие мамины пирожочки, что без женской руки даже высморкаться толком не способны, а есть другие, например я. В чем коренное отличие, загибаем пальцы…
Сам зарабатываю, сам оплачиваю все счета, сам хожу в магазин, готовлю и убираюсь, умею обращаться со стиральной машиной, гладить себе брюки, завязывать галстук, даже хотел было немецкую посудомойку купить (не женщину!), но, в принципе, пока я один, посуды тоже минимум, так смысл тратиться?
В общем и целом признаю, что моя холостяцкая жизнь не так уж и плоха, как нас убеждает правительство и патриархально настроенное большинство. В конце концов, каждый имеет право прожить отмеренные свыше годы так, как именно ему, и только ему кажется верным. Хотя, разумеется, моя мама считает иначе, периодически это люто бесит…
Но вспоминаем первое правило психологии — никогда никого не осуждать! Поправьте меня: а разве в христианстве иначе? Да ладно, я практически зубрил Библию, и не один раз, причем от корки до корки, так что ловить меня на разночтении постулатов бессмысленно. Вы все равно проиграете, а почему?
Просто потому, что проблема не в вас и не во мне, а в том, кто писал эту священную книгу. Правильно, ее писали евреи. А учитывая специфические национальные традиции этого народа, на каждую строчку может быть два разных взгляда. Как минимум!
И я люблю свою профессию именно потому, что она отрицает категоричность суждений. Ну исключая, естественно, патологии. Если ко мне заглядывает некто, желающий написать всем понятную книгу об истинном устройстве мира и правилах его функционирования в рамках системы личностных ценностей конкретного индивидуума, а иначе всем смерть, то тут, увы…
Вам не ко мне, поздно. Вам в психушку.
…Матушка не опоздала: где-то без трех минут четыре в дверь постучали. Возрастная блондинка, лет за триста (да, они живут долго), с внешностью заметно отощавшей на скупых прибалтийских харчах Ингеборги Дапкунайте, в коричневой монашеской рясе доминиканского ордена, прошла в мой рабочий кабинет, привычно не снимая обуви, топая по грузинскому ковру, и удобно устроилась на кушетке.
Евстифия подмигнула мне, облизнула раздвоенным языком бритвенно-острые зубные импланты и сама определила тему сегодняшнего визита:
— Дэмитрий…
Так она произносит мое имя. Дефект речи, такое бывает.
— Я хотьела поговорить с ва-ами о Боге…
— Это сложная и противоречивая тема, но давайте попробуем. Что именно вы хотели мне рассказать о нем?
— Недавно, после посьесщэния Мэксики и, в частности, пираэмид… я вдруг задумалась о Его рэальности. И вот я сама неожиданно нашла доказатэльства существования Бога!
— Вы меня интригуете.
— А вы игривы сьегодня…
— Нет, я исключительно по работе.
Не хочу документировать весь наш двухчасовой разговор, это было бы как минимум неэтично и непрофессионально. Но если вкратце, то моя гостья в изумлении обнаружила то, что сочла реальным подтверждением присутствия Всевышнего на планете, и, естественно, это ввергло ее в стресс, успешно приближающийся к депрессии.
Ибо, как вы сами понимаете, стоять на стороне Тьмы можно лишь в том случае, если кардинально отказываешься верить в само существование Света. А когда до тебя вдруг доходит, что одно невозможно без другого, то привычный мир начинает рушиться по кубикам. А это очень неприятно…
Но да, да! Сами видите, это первые, пусть еще и малозаметные, шажочки в сторону шизофрении. И вот как же я мог бы помочь этой даме? Убедить, что она не права, Бога нет, мол, грешите дальше? Это даже не вранье, это глупость. Никто не будет доверять психологу, а уж тем более платить, если тот лишь послушно кивает и со всем соглашается.
Тогда вам проще пройти к бомжам за гаражи: принесете два пузыря и с полчаса будете слушать о себе лишь самое хорошее. Но и дольше задерживаться тоже не стоит: их благодарность на определенном этапе быстро переходит в агрессию. Я знаю, я могу об этом говорить, сам через такое прошел…
— Дэмитрий, мы ведь еще встретимсья?
— Полагаю, да. Невзирая на ваш несомненный прогресс, все-таки пару-тройку сеансов нам бы провести стоило.
— Ах, почемьу вы не даете консультаций на дому? Я была бы готова платьить вам вдвоэ…
Но тут был не готов я, причем имея для этого все основания. Во-первых, элемент чисто профессиональной этики: к специалистам моего уровня приходят своими ногами, а не я бегаю, как озабоченный казахский сайгак, за каждым клиентом. Вы себе такое представляете? А вот я — нет.
Во-вторых, находясь на чужой территории, вне защиты собственных стен, лично я никогда бы не чувствовал себя в должной мере управляющим процессом оздоровления пациента. Скорее здесь имело бы место естественное для любого человека желание добрыми словами отблагодарить за уют, тепло и виски. Но ведь это не принесет пользы тому, кто нуждается в психологической помощи, ему-то требуется совсем другое…
Так что нет. Увы. Правила едины для всех. Разумеется, с поправкой на дневной или ночной образ жизни клиента. Да, это я тоже учитываю, а как же иначе? Именно поэтому, в общем-то, у меня полностью ненормированный рабочий день. Я сам определяю, кого, когда, зачем и почему принять.