Октавиан родился 23 сентября 63 года до Р. Х. и звался первоначально, как и отец его, Гаем Октавием, но затем, сделавшись приемным сыном Цезаря, принял имя Гая Юлия Цезаря Октавиана. Его мать Аттия была дочерью младшей сестры диктатора Юлии и Марка Аттия Бальба. В четыре года он лишился отца и воспитывался некоторое время в доме своей бабки Юлии, пока мать снова не вышла замуж за Луция Марция Филиппа. Его бездетный двоюродный дед, диктатор Цезарь, деятельно участвовал в воспитании мальчика. В шестнадцать лет, после битвы при Фарсале, он надел мужскую тогу и вскоре сделался понтифексом.
Октавий был слаб здоровьем, что не позволило ему принять участие ни в африканском, ни в испанском походе Цезаря. Но тем не менее осенью 45 года он, по воле деда, отправился со своими друзьями, Марком Агриппой и Квинтом Сальвидиеном Руфом, в Иллирию, чтобы среди воинов, посланных на войну с парфянами, получить необходимый для полководца опыт. Он жил большей частью в Аполлонии. На шестой месяц пребывания здесь Октавий получил известие об убийстве своего деда.
Он тотчас поспешил в Италию и в начале апреля высадился в Лупиях, неподалеку от Брундизиума, — но не в самом Брундизиуме, обычном месте высадки, где, может быть, его ожидал кинжал заговорщика. Здесь он узнал, что Цезарь назвал его в завещании сыном и наследником, и сам принял имя Юлий Цезарь. Затем отправился в Брундизиум и принял от войск, верных Цезарю, приветствие, как его сын.
Чуть ли не в одночасье этот юноша, еще не достигший и девятнадцати лет, стал значительным человеком. Со всех сторон стали стекаться к нему сторонники, ветераны, отпущенники и рабы Цезаря, и многие предлагали ему выступить мстителем за своего названого отца. Но он с хитрой осторожностью выступил сначала лишь частным наследником, чтобы впоследствии, воспользовавшись обстоятельствами, сделаться преемником власти. На другой день по прибытии в Рим он заявил городскому претору, что принимает усыновление и наследство Цезаря. При этом он пообещал по завещанию Цезаря одарить народ деньгами и дать игры, но консул Антоний, завладевший всеми средствами Цезаря, и не думал с ними расставаться. Когда Октавиан потребовал вернуть деньги, чтобы заплатить по завещанию Цезаря, Антоний стал уверять, что ему достались только долги. Октавиану ничего не оставалось, как расплатиться по завещанию Цезаря собственными деньгами, для чего ему пришлось продать свое имение. Впрочем, Антонию он ничего не простил и, дабы противостоять ему, соединился с сенатской партией, хотя она и потворствовала убийцам Цезаря, а также вступил в особенно тесные отношения с Цицероном, который теперь играл значительную роль в сенате.
Антоний, однако, не считал его серьезным противником в борьбе за власть, которая развернулась в Риме. Он выступил против Децима Брута, который в качестве претора удалился в назначенную ему Цизальпинскую Галлию и начал набирать там войско. На приказ сената сдать дела Марку Антонию Брут ответил отказом, и Марк Антоний получил законное право начать против него военные действия. Тогда сенат, который никак не мог окончательно решить, на чьей он находится стороне, послал против Антония консулов Авла Гирция и Гая Вибия Пансу и, по предложению Цицерона, постановил, чтобы Октавиан сопровождал их в качестве пропретора со своим собственным войском. В так называемой Мутинской войне 43 года Антоний был разбит; при этом оба консула погибли. Таким образом, Октавиан остался единственным начальником над войсками, но сенат, не желавший возвышения опасного наследника Цезаря, неожиданно поручил командование Бруту, приказав ему преследовать разбитого Антония, который направился в Трансальпийскую Галлию и там заключил союз с наместниками Галлии и Испании Марком Лепидом, Мунацием Планком и Азинием Поллионом.
Это привело Октавиана к необходимости втайне помириться с опальным Антонием, в чем ему помог Лепид. Обезопасив себя с этой стороны, он отправил в Рим четыреста человек и через них потребовал консульства. Сенат его притязания отверг, и тогда Октавиан изобразил дело так, будто оскорбленные ветераны Цезаря требуют, чтобы он шел в Рим. Он осадил город, завладел государственной казной и 19 августа 43 года, не достигши еще двадцати лет, заставил избрать себя консулом. Товарищем его сделался преданный ему Гай Педий, который тут же предложил сенату снять опалу с Антония и Лепида, что и было сделано.
После этого Октавиан отправился в Верхнюю Италию, где встретился Антонием и Лепидом на речном острове недалеко от Бононии (Болонья). Обе стороны во время этой встречи вели себя настороженно. Октавиан, равно как и Антоний, выставил на берегах реки пять легионов; 300 человек сопровождали каждого из них к мостам. Говорят, что они даже обыскали друг друга, не спрятано ли у кого-нибудь оружие. Переговоры, в которых главную роль играли Антоний и Октавиан, продолжались два дня; на третий день результаты переговоров были сообщены войскам. Полководцы заключили союз на пять лет с целью восстановления спокойствия и порядка в государстве и объявили себя чрезвычайными чиновниками с консульской властью, распоряжения которых должны были иметь силу закона без утверждения сената и народа. Должности и чины они распределили заранее на пять лет между людьми, пользовавшимися их доверием. Лепид должен был на следующий год остаться в Риме в качестве консула, а Антоний и Октавиан отправиться на войну с Марком Брутом и Кассием Лонгином, которые собрали значительные военные силы на востоке, один в качестве наместника Македонии, другой — Сирии. Лепид уступил для этой войны большую часть своих легионов.
Самым худшим в этих условиях были проскрипции. Для предстоящей войны триумвиры нуждались в деньгах, и добыть эти деньги предполагалось у политических противников в Риме, чье имущество решили конфисковать и употребить на военные издержки. При этом каждый из триумвиров находил в проскрипциях удобное средство для сведения счетов со своими врагами. Они торговались в продолжение целого дня, принося в жертву ненависти других жизнь своих друзей и родственников, чтобы погубить врага, которого другой хотел спасти. Октавиан принес в жертву Антонию Цицерона, помогшего ему стать на ноги при первом появлении в Риме. Антоний пожертвовал своим дядей Луцием Цезарем, Лепид — братом Луцием Эмилием Павлом.
Письменный договор триумвиры утвердили клятвой, а клятву скрепили браком: Антоний отдал за Октавиана падчерицу Клодию, дочь своей жены Фульвии от брака ее с Публием Клодием. Октавиан прочел договор перед соединенными войсками, пропустив, однако, статью о проскрипциях. Потом триумвиры стали готовиться к отъезду в Рим, но наперед послали консулу Педию приказ казнить семнадцать наиболее значительных лиц, в том числе и Цицерона. Педий велел напасть ночью на дома указанных ему людей; некоторые из них были найдены и убиты, других искали. В городе распространилась паника, все бежали, слышались вопли, как в осажденном городе. Педий, пораженный этим смятением, стал бегать по улицам, уверяя, что бояться нечего, а с наступлением дня граждане увидели на улицах объявления с именами семнадцати осужденных на смерть.
Триумвиры, вступив с войсками в город, 27 ноября вступили в присвоенные должности. Тотчас же начались ужасы проскрипций. Триумвиры объявили, что намерены покарать бесчестных убийц Цезаря, и никто не должен укрывать их или помогать им под страхом опалы. Свободному гражданину за голову убитого заговорщика было обещано 25 тысяч динариев, а рабу, кроме свободы и права гражданства, 10 тысяч динариев. Такая же награда назначена и доносчикам. Проскрипционные списки были вывешены по всему Риму; на одной доске стояли имена сенаторов, на другой — имена всадников. Сначала выставлены были имена 130 сенаторов, затем еще 150; всадников в списках было около 2 тысяч.
После объявления проскрипционных списков ворота города заперли, в порту поставили стражу, во все стороны были разосланы центурионы на розыски несчастных жертв. Началась ужасная резня, в которой обнаружились самые дикие страсти. Родители не были уверены в своих детях, муж в жене, брат выдавал брата, раб — господина. Гай Тораний просил отсрочки, чтобы сын его мог ходатайствовать за него перед Антонием, и узнал, что именно сын требовал его смерти. Сын претора Луция Виллия Анналия привел солдат к месту, где скрывался его отец, и в награду получил его имения и должность эдила. Жена Септимия спрятала его, когда он стал искать убежища, и затем выдала убийцам, чтобы получить возможность выйти за другого. Рядом с таким вероломством было много примеров привязанности и верности. Анция Рестиона спас раб. Многие рабы выносили пытку, не выдавая своих господ, надевали их платье и погибали вместо них или убивали пришедших убийц и затем сами себя. Братья жертвовали собой ради братьев, сыновья ради отцов, жены с опасностью для жизни спасали своих опальных мужей. Многие бежали за море, в лагерь Брута и Кассия; большинство же бежало в Сицилию, к Сексту Помпею, сыну Помпея Великого, который после поражения при Мунде собрал значительный флот и господствовал над большей частью Средиземного моря.
Террор продолжался до 1 января нового года, когда с объявлением новых консулов действие проскрипций было прекращено и всем было приказано, под страхом опалы, праздновать Новый год, как всегда, торжественно. Униженный сенат постановил дать триумвирам «гражданские венки» — за то, что они своими заботами спасли государство и обезопасили жизнь многих граждан.
Так как от продажи конфискованных имений было выручено меньше, чем рассчитывали, триумвиры самым бессовестным образом взяли недостававшие 200 миллионов у жен и детей опальных. Эти деньги требовались на войну с Марком Брутом и Кассием, которые собрали многочисленное войско и готовились встретить неприятеля в Македонии. Здесь, при Филиппах, осенью 42 года состоялась решающая битва. И те и другие имели по девятнадцать легионов; легионы Брута и Кассия были не в полном составе, но в их распоряжении было более 20 тысяч конницы, тогда как у Антония и Октавиана ее было только 13 тысяч. Октавиан поставил свои войска против Брута, Антоний — против Кассия. Войска Брута, отбросили легионы Октавиана и, обойдя его левый фланг, оттеснили их в лагерь, откуда Октавиан спасся едва ли не чудом. Но вследствие этого движения позиция Кассия осталась с одной стороны открытой. Октавиан воспользовался этим и ударил ему во фланг; в это же время Антоний оттеснил левый фланг Кассия. Кассий отступил на холм, и туда направились всадники, посланные Брутом, чтобы возвестить о победе. Но Кассий принял их за неприятелей; правда, на всякий случай, чтобы выяснить, кто это, он выслал им навстречу Титиния, одного из своих приближенных. Всадники при виде Титиния с радостными криками соскочили с лошадей, стали обнимать и целовать его. Но Кассий, наблюдая эту картину с большого расстояния, решил, что Титиний попал в плен. Он отозвал в сторону своего отпущенника Пиндара и, обнажив шею, приказал обезглавить себя. Когда Титиний возвратился и узнал о несчастной ошибке полководца, он вонзил меч себе в грудь. Брут оплакал своего товарища, «последнего римлянина», как он назвал Кассия, и приказал тайно похоронить его в Фазо-се. Так поплатился главный виновник гибели Цезаря, своим преступлением вовлекший римское государство в новую междоусобицу. Он умер в день своего рождения и, как говорят, от того же кинжала, которым он поразил Цезаря.
Брут и Кассий потеряли 8 тысяч человек, их неприятели — в два раза больше. Но смерть Кассия перепутала все карты. На следующий день с рассветом Антоний снова повел войска в бой, но Брут не решился дать сражение и отступил.
Новая битва состоялась лишь спустя двадцать дней. Октавиан снова сдал позиции на левом крыле, но решительность Антония привела к противоположному для триумвиров результату на правом фланге, вследствие чего все войско Брута пришло в страшное смятение. Часть его была перебита в отдельных стычках на поле сражения, многие же, вместе с Брутом, обратились в бегство к берегу, но были окружены. Когда Брут понял, что ему не спастись, он бросился на свой меч. После этого четыре легиона, еще остававшихся при нем, сложили оружие. Антоний приказал покрыть тело Брута пурпуром и предать торжественному сожжению, а прах отослал к матери его Сервилии. Голову заговорщика хотели положить к подножию статуи Цезаря — в знак того, что он понес заслуженное наказание, но, когда ее везли в Рим, во время бури на Ионическом море голова скатилась за борт.
После победы триумвиры разделились. Антоний отправился на Восток, в области, отнятые им у заговорщиков, в надежде добыть там денег для расчета с войсками. Путь Октавиана лежал в Италию. При новом разделе провинций на незначительную особу Лепида обращали мало внимания; Октавиан взял себе Испанию и новую провинцию Африку (Нумидию), Антоний — обе Галлии и старую Африку (Карфаген). В Италии Октавиан с самого начала встретил большие затруднения; ветераны были недовольны земельными наделами, которые им дали, а прежние землевладельцы требовали вознаграждения за отобранную землю. Фульвия, жена Антония, воспользовалась этим, чтобы вызвать беспорядки; у нее был свой интерес: она хотела, чтобы муж ее, попавший в сети египетской царицы Клеопатры, возвратился в Италию. Разразилась так называемая Перузинская война. Луций Антоний, брат триумвира, подстрекаемый Фульвией, стал во главе недовольных и возмутил Перузию, но Октавиан запер его там и принудил сдаться. Антония помиловали, но перузинцы были большей частью истреблены, а сам город разграблен и сожжен. В мартовские иды 40 года Октавиан приказал казнить на алтаре Цезаря 300 знатнейших граждан как искупительную жертву за умерщвление названого отца. Это было последнее жестокое дело в жизни Октавиана.
Эти события привели к расколу между Октавианом и Антонием, который вступил в союз с Секстом Помпеем и во главе своего флота явился в Италию. Это привело к перераспределению провинций: Антоний получил все провинции к востоку от Скодры в Иллирии, Октавиан — все западные провинции, тогда как Италия осталась в общем владении; Лепид получил провинцию Африку. Для укрепления этого договора Антоний обручился с Октавией, сестрой Октавиана. Секст Помпей оказался вне этого союза, но так как он, владея Сицилией и Сардинией, продолжал препятствовать, благодаря своему сильному флоту, подвозу хлеба в Рим и в Италию и этим вызывал в Риме сильное недовольство, то триумвиры вынуждены были договариваться и с ним. В Мизенуме в начале 39 года с Секстом Помпеем заключили договор, по которому он получил Сицилию, Сардинию, Корсику и Пелопонес, а кроме того, ему пообещали компенсировать имущество его отца; за это он обязался снабжать Италию хлебом.
Впрочем, договор не создал между сторонами атмосферу доверия. Вскоре начались взаимные обвинения, и Помпей, пользуясь преимуществом на море, вторгся в Италию. Единственным способом совладать с ним было построить флот, чем Октавиан и занялся при содействии своего друга Марка Випсания Агриппы. Затея оказалась удачной, и в 36 году Агриппа дважды разбил Помпея у берегов Сицилии и вынудил бежать в Малую Азию, где он в сражении с легатами Антония был взят в плен и убит в Милете.
Разделавшись с Помпеем, Октавиан распустил часть своих слишком требовательных ветеранов и избавился от навязчивости остальных богатыми подарками; римские граждане, которых он освободил победой над Помпеем от нужды и голода, прониклись к нему добрыми чувствами. Сенат за эту победу оказал ему много почестей, но он решительно отклонил большую часть из них. К Антонию, воевавшему на Востоке, он демонстрировал дружелюбие; когда Антоний в войне с парфянами понес значительные потери, Октавиан послал ему денег и солдат. Чтобы занять делом свои беспокойные легионы и пополнить казну, он начал войну с горными племенами, жившими по берегам Адриатического моря и в Иллирии, которые отказывались платить дань, и без особого труда покорил их.
По мере того как Октавиан приобретал благосклонность римлян, возрастало их раздражение против Антония, который предавался в Александрии любви с Клеопатрой. С большим неудовольствием узнали римские граждане о том, как он в угоду своей любовнице праздновал в Александрии триумф в честь победы над армянским царем Артаваздом — такое торжество могло праздноваться только в Риме. И сродни предательству было то, что Антоний начал раздаривать римские провинции варварам и детям Клеопатры. При этом, уверовав в свою вседозволенность, он объявил сына Клеопатры, Цезариона, законным сыном Цезаря и тем нарушил права приемного сына, Октавиана.
С этого момента война между Антонием и Октавианом была предрешена; договор между ними, продленный после истечения срока первого триумвирата еще на пять лет, должен был окончиться в 33 году, но, в сущности, он прекратил действовать гораздо раньше. Антоний начал действовать первым, приказав своим легатам собрать морские и сухопутные силы для войны с Октавианом. Клеопатра была руководительницей этого предприятия; она замышляла при помощи Антония, беззаветно ей преданного, явиться в Капитолий царицей Рима. Она заставила Антония дать развод Октавии, которая после этого покинула вместе с детьми дом Антония в Риме. В 32 году Антоний и Клеопатра отправились в Эфес, где собрались его войска, а оттуда на Самос и в Афины. Они проводили время в роскошных празднествах и оргиях — Клеопатра пускала в ход все средства, чтобы не дать своему любовнику одуматься. Дело дошло до того, что Антоний потребовал от сената утвердить те земельные подарки, которые он сделал Клеопатре и ее детям; в ответ сенат объявил египетской царице войну. Антоний же был объявлен неспособным занимать какую бы то ни было государственную должность по причине потери умственных способностей. Таким образом, все обернулось так, что он превратился в предателя, начавшего войну против собственного отечества, в то время как Октавиан явился защитником республики.
Наступил 31 год. У Антония было гораздо больше войска, чем у Октавиана: его сухопутные силы состояли из 100 тысяч человек пехоты и 12 тысяч конницы; на его 500 кораблях находилось 20 тысяч легионеров и 2 тысячи человек легковооруженных воинов; цари и народы от Евфрата до Иллирии, от Армении до Кирены находились в его распоряжении. Одна Клеопатра вооружила 200 кораблей, дала на войну 2 тысячи талантов и предоставила большое количество хлеба. Октавиан же испытывал большие затруднения в сборе средств: ему пришлось выжимать деньги из Италии, что вызвало сильное неудовольствие. Его флот состоял только из 250 кораблей, сухопутное войско — из 80 тысяч пехоты и около 12 тысяч конницы. Правда, его воины были хорошо обучены, а корабли превосходили громадные, но плохо вооруженные корабли Антония подвижностью и быстротой; флотом Октавиана командовал Агриппа, способнейший моряк своего времени.
Весной 31 года Октавиан отправился из Брундизиума в Эпир, а затем двинулся на юг, к Амбракийскому заливу, вход в который был занят флотом Антония. Лето прошло в небольших стычках. Но войско Антония испытывало нехватку припасов, и он решил, пока это не изменило соотношение сил, дать Октавиану большое сражение. Клеопатра, чье желание было для Антония законом, потребовала морской битвы, и тогда он оставил из двухсот египетских кораблей только шестьдесят, а остальные сжег, так как не имел возможности вооружить их. Все корабли он расположил при входе в Амбракийский залив в виде тесно сомкнутой линии, причем египетские корабли стояли позади других, так как Антоний не хотел подвергать Клеопатру опасности. Штормовая погода не давала начать сражение в продолжение четырех дней; оно началось на пятый день, 2 сентября 31 года.
Крупные корабли Антония, находясь в узком месте залива, не имели возможности атаковать сами, и в конце концов легкие суда Агриппы окружили их со всех сторон и стали брать на абордаж. Клеопатра, увидев, что линия, защищавшая ее, прорвана, повернула свой корабль и во главе своих 60 судов удалилась на всех парусах в открытое море. Антоний, боясь потерять Клеопатру, последовал за ней на быстроходном судне, был принят на ее корабль и отправился вместе с ней в Египет. Воины, покинутые своим полководцем, продолжали храбро сражаться в дикой схватке до тех пор, пока Агриппа не приказал поджечь их корабли. Почти все они погибли от мечей и копий, сгорели в огне или утонули в море.
Сухопутные войска той и другой стороны смотрели на битву с берега. Войско Антония, ожидая возвращения своего полководца, в продолжение семи дней отказывалось сложить оружие и сдалось только тогда, когда бежал его начальник Канидий. В честь своей победы Октавиан основал при Амбракийском заливе, против Акциума, на месте, где стоял его лагерь, город Никополь. На том месте, где стояла его палатка, он поставил храм Аполлона с медными статуями Счастья и Победы. Знатные римляне, находившиеся в лагере Антония, были большей частью помилованы, так как здравый смысл требовал снисходительности, и лишь некоторые были казнены. Два Аквиллия Флора, отец и сын, должны были бросить жребий, кому умирать; но отец добровольно пошел на смерть, чтобы спасти сына, а сын после этого убил сам себя. Цари и народы, служившие Антонию, поплатились денежной контрибуцией.
Октавиан перезимовал на острове Самос и только в следующем году двинулся через Азию в Египет. Солдаты Антония вскоре начали в массовом порядке переходить на сторону Октавиана. Антоний и Клеопатра сделали попытку войти с ним в переговоры; они соглашались отказаться от царства с тем условием, что Египет достанется их детям. Антоний не получил ответа, а Клеопатре Октавиан послал открытое письмо, в котором предлагал сложить оружие и отказаться от власти; тайно же он обещал помилование и сохранение власти при условии, что она выдаст Антония или умертвит его. И Клеопатра решилась на это. Она никогда не любила Антония, а только хотела с помощью его получить господство над Римом; теперь, когда звезда Антония померкла, он стал ей не нужен.
Когда Антоний распознал ее измену, Клеопатра спряталась в выстроенном ею купленном доме и велела передать ему, что она покончила с собой. Услышав об этом, Антоний пронзил себя мечом. Он истекал кровью, когда получил известие, что Клеопатра все-таки жива, и пожелал ее видеть. Двери дома, где скрывалась Клеопатра, будто бы нельзя было открыть, и она вместе со служанками с большим трудом втащила его на веревках на второй этаж. При последнем издыхании Антоний благословил виновницу всех своих зол и умер у ее ног.
После этого Клеопатра попыталась завлечь в свои сети Октавиана, но он остался холоден. Тогда, чтобы не войти в Рим в качестве пленницы, она решила умереть. Клеопатра сделала все приготовления так, что окружающие не заметили ее замысла. Когда Октавиан получил от нее письмо с просьбой похоронить ее рядом с Антонием и послал к ней своих людей, они нашли Клеопатру уже бездыханной, в царской одежде, на ее постели. Верная служанка Ирада лежала мертвая у ее ног; другая, Хармиона, умирая, еще поправляла диадему на голове своей повелительницы. Царица умертвила себя с помощью яда, но каким именно способом — не известно. На руке ее нашли следы раны и поэтому сначала подумали, что она дала укусить себя змее, которую пронесли в корзинке с цветами и плодами, но после, так как змеи нигде не нашли, решили, что она убила себя отравленной шпилькой. Первое мнение, однако, распространилось, и Октавиан в своем триумфе провез статую Клеопатры со змеей на руке. Клеопатра умерла на сороковом году от роду. Цезариона, которого она выдавала за сына Цезаря, Октавиан приказал казнить, как и некоторых приверженцев Антония, в числе которых был и Кассий Пармский, последний из остававшихся в живых убийц Цезаря. Египет был превращен в римскую провинцию.
Со смертью Антония кончились печальные времена гражданской междоусобицы, и единовластию Октавиана не было уже препятствий. 1 января 29 года сенат включил имя Октавиана, наряду с именами богов, в религиозные гимны, а день его возвращения в Рим был утвержден праздником. В месяц секстилий, названный впоследствии в честь его августом, Октавиан возвратился в Рим и праздновал тройной триумф — над Далмацией, Акциумом и Египтом. Он порадовал солдат и народ богатыми денежными подарками: каждый солдат получил тысячу сестерций, офицеры еще больше, все граждане мужского пола, до одиннадцатилетних мальчиков, получили по 400 сестерций. Он заплатил все свои долги и не стал требовать уплаты от своих должников: египетская добыча сделала его богачом. После блестящих игр и празднеств он затворил храм Януса в знак того, что мир восстановлен в государстве. Народ после долгих кровопролитных войн и тяжкой нужды радовался спокойствию и принял единовластие Октавиана тем легче, что он, наученный опытом Цезаря, избегал внешних знаков власти и довольствовался ее сущностью.
Октавиан не отличался ни гениальностью Цезаря, ни его страстной жаждой славы и честолюбием. Это была натура холодная и расчетливая. Он заботился о сохранении формальной законности, стараясь действовать в согласии с сенатом и народом, хотя иногда и заставлял утверждать свои распоряжения. Вместе с властью он получил по наследству от Цезаря титул императора; этот титул давал ему право на высшую военную власть, которой он в действительности давно уже пользовался. Впоследствии он позаботился о том, чтобы и остальные функции государственной власти были возложены на него. Сначала он добился цензорской власти, вследствие чего получил возможность очистить сенат от враждебных себе людей; затем, по предложению Агриппы, получил пожизненное достоинство принцепса, первого сенатора, и под этим скромным титулом стал править римским государством; титул диктатора он отклонил от себя с неудовольствием. В начале 27 года Октавиан сделал вид, что намерен сделаться частным человеком, и объявил в сенате, что хочет сложить с себя высшую военную власть. Но сенат и особенно его друзья, с которыми эта комедия была заранее условлена, стали упрашивать его остаться, и он, словно против воли, согласился и дальше нести это тяжкое бремя, но только не более десяти лет. В благодарность за это сенат дал ему титул Августа (Высочайшего).
Впоследствии власть Октавиана была продлена еще на десять лет. Вместе с тем он сделался высшим начальником над провинциями, управление которыми разделил между собой и сенатом. 27 июля 23 года он стал пожизненным трибуном, и это сделало его высшим судьей во всем государстве; в качестве трибуна особа Октавиана обрела неприкосновенность; оскорбление, нанесенное ему, расценивалось теперь как государственное преступление. Эта должность имела столь важное значение, что сам Август считал начало своего правления именно с 27 июля 23 года. Вслед за тем он получил право издавать законы и пожизненное консульство, то есть ему в руки упала высшая гражданская власть. После смерти Лепида в 12 году до Р. Х. единовластие Октавиана окончательно оформилось, так как он занял освободившуюся должность верховного жреца и к нему перешло руководство всеми религиозными делами и наблюдение за жреческими коллегиями.
Таким образом, установилась монархия, хотя пока еще с республиканской внешностью. Сенат, число членов которого Октавиан ограничил шестьюстами, был ему совершенно предан и ничего не делал против его воли; народ довольствовался раздачами хлеба и играми, которые устраивались постоянно. Октавиан сохранил форму республиканских должностей, отобрав у них содержание, которое перешло к нему самому; блеском этих должностей он доставлял удовольствие своим друзьям. Внешне он соблюдал скромность: ходил без ликторов, в простой сенаторской одежде, не позволял сенату приветствовать себя вставанием. Дом его не отличался от домов других сановников. В народном собрании он подавал свой голос как простой гражданин, а на выборах ходил среди народа и просил голосовать за своих кандидатов.
Октавиан часто советовался в делах правительственных с близкими своими друзьями; таков был Агриппа, оказавший ему весьма значительные услуги в качестве полководца, и весьма умный человек Меценат; Агриппа умер в 12-м, а Меценат — в 8 году до Р. Х. Позже Октавиан учредил тайный совет, состоявший из двадцати избранных сенаторов.
В военном деле Август ввел новшество, создав постоянное войско, в котором каждый солдат обязывался прослужить известное число лет. Это войско было расположено преимущественно в пограничных провинциях, чтобы защищать государство от внешних врагов. Для защиты Италии и Рима он сформировал десять когорт преторианцев, по тысяче человек в каждой; из этих когорт три стояли в Риме. Войны, происходившие в его правление, имели целью не столько расширение пределов государства, сколько обеспечение безопасности его границ или были довершением начатого раньше. Для успокоения Испании Агриппа покорил кантабров и астурийцев на северо-западе полуострова (25–19 годы). На востоке государства велись стычки с парфянами. В 15 году пасынки Августа, Тиберий и Друз покорили альпийские племена, вследствие чего были надежно защищены Галлия и северные границы Италии, а Дунай вместе с Рейном стал границей, которую не смели переходить германские племена. В то же время завоевательные походы Друза и Тиберия в Германию закончились жестоким поражением Публия Квинктилия Вара в Тевтобургском лесу (9 год по Р. Х.).
Превращение республики в монархию было для римского государства благодеянием. Свирепая борьба партий в Риме и кровопролитные гражданские войны прекратились, а в провинциях был положен конец произволу республиканских чиновников. Император в своих интересах не допускал, чтобы римские вельможи эксплуатировали своих подчиненных. Римляне и провинциалы уравнялись между собой, так как и те и другие были подданными одного государя; это содействовало выравниванию прав всех подданных государства и более справедливому распределению благ. Последствия мира благотворно сказались во всех сферах человеческой деятельности. Науки и искусства нашли себе особенное покровительство в лице Октавиана, который основывал публичные библиотеки и вместе со своим другом Меценатом покровительствовал литературе, особенно же поэзии, достигшей при нем высшей степени процветания. Поэты Гораций и Вергилий находились с ним и с Меценатом в дружеских отношениях, так же как и историк Тит Ливий.
Октавиан имел прекрасную, благородную наружность, которая и в старости не утратила своей привлекательности; он был хорошо сложен, среднего роста. Бледное лицо, несколько загоревшее в походах, указывало на физические страдания; с молодых лет он часто болел, и это сделало его мнительным. В его ясных голубых глазах был виден проницательный ум. Брови срастались над изогнутым и острым носом, что древние считали некрасивым; волосы его были белокурые и несколько вьющиеся. В своем доме и в кругу друзей он проводил время с веселым добродушием, нежно любил и сам наставлял внуков. Впрочем, в семейной жизни ему пришлось пережить много неприятностей.
Первая его жена Клодия упомянута нами раньше. Со второй женой, Скрибонией, он развелся в тот же самый день, как она родила ему дочь Юлию. Эта дочь, красавица и умница, однако же, была склонна к разврату и этим причинила отцу много горя. В 25 году она вышла замуж за восемнадцатилетнего Марка Марцелла, а затем, когда он через два года умер, — за Агриппу, от которого имела трех сыновей и двух дочерей. После смерти Агриппы Август выдал ее за Тиберия, но она не питала к новому мужу ни малейшего расположения и предалась распутству. Август, строгий относительно внешних приличий, сослал ее наконец после одного скандала на остров Пандатарию и запретил показываться в Риме. Она умерла вскоре после смерти своего отца.
На несчастную судьбу Юлии, вероятно, имела немалое влияние третья супруга Октавиана, Ливия. В 38 году Октавиан увез ее от мужа, Тиберия Клавдия Нерона, впрочем, не без его согласия на это. Ливия сумела привязать к себе Октавиана приятным обращением, верностью и послушанием; как женщина почти одинакового с ним характера, опытная в деле притворства, она была для него верной и полезной помощницей в исполнении властолюбивых планов. Тем не менее она сделалась злым демоном в семействе императора. От Октавиана она не имела детей, но оба ее сына от первого брака, Тиберий и Друз, воспитывались в его доме, и честолюбивая женщина стремилась оставить монархию в наследство своему старшему сыну Тиберию. Но претендентами на престол были сыновья Юлии. Поэтому Ливия постаралась по возможности усилить разногласия между отцом и дочерью, и ссылка Юлии произошла, вероятно, не без содействия мачехи.
Но на Ливии лежит и еще более тяжкое подозрение: ее обвиняют в том, что она погубила сыновей Юлии. Два старших сына Юлии, Гай и Луций Цезарь, скоропостижно и очень подозрительным образом умерли один за другим, — Луций от загадочной болезни, по дороге в Испанию, в Марселе, в августе 2 года по Р. Х., а старший его брат восемнадцать месяцев спустя в Ликии от раны, которая считалась несмертельной. В обоих случаях подозревали действие яда. Третий сын Юлии, Агриппа Постум, был устранен коварством Ливии; она сумела выставить этого грубого, необразованного юношу в столь неблагоприятном свете, что дед сослал его на остров Планазию. После того как дом Августа опустел, ему для упрочения династии не оставалось другого средства, как усыновить пасынка Тиберия, к которому он не чувствовал никакого расположения, но заслуг которого по отношению к империи нельзя было отрицать.
Еще в смерти Марцелла, первого мужа Юлии, римляне подозревали вину Ливия; когда же в 14 году по Р. Х. умер Октавиан Август, разговоры о том, что она — отравительница, вспыхнули с новой силой. Считалось, что Ливия ускорила смерть мужа, чтобы вручить власть своему сыну.
Летом 14 года Август провожал до Бенсвента отправлявшегося в Идлирик Тиберия. На обратном пути, в Неаполе, он заболел, слег в постель в Ноле, где и умер 19 августа. Говорят, что на смертном одре император спросил у окружающих, хорошо ли он сыграл свою роль, и, получив утвердительный ответ, сказал: «Ну так рукоплещите мне!» Он умер на 76-м году жизни, на 44-м году своего правления. Ливия сообщила народу о его смерти только тогда, когда в Рим прибыл поспешно вызванный ею Тиберий, который и принял правление. Августа похоронили с большим блеском. Сенат причислил умершего императора к числу богов и учредил в честь его особую жреческую коллегию, верховной жрицей которой стала Ливия.
Римляне искренно сожалели о смерти императора. Жестокости триумвира давно уже были забыты, и в памяти народа остались только благие дела Октавиана Августа. И позже годы его правления считались в основанной им империи золотым веком.