Гай Юлий Цезарь родился в 100 году до Р. Х., 12 числа месяца квинктилия, который впоследствии по имени его назвали июлем; стало быть, он был на шесть лет моложе Помпея и Цицерона. Его отец, того же имени, дослужившийся только до претуры, умер, когда сыну шел шестнадцатый год. Мать его Аврелия, происходившая, как и муж ее, из весьма знатного рода, уделяла большое внимание воспитанию сына, который относился к ней с любовью до самой ее смерти в 54 году. Под наблюдением этой прекрасной женщины богатые способности мальчика получили превосходное развитие; при необыкновенной восприимчивости и сильном прилежании, он быстро усвоил многие знания. Одним из его учителей был грамматик Марк Антоний Гнифон, под руководством которого сформировалась та красота слога, которая проявляется в речах и сочинениях Цезаря. Его юношеские годы пришлись на Марсийскую войну и начало борьбы между Марием и Суллой. Марий, женатый на сестре отца Цезаря, сделал его, еще тринадцатилетнего мальчика, в 87 году, после своей победы над Суллой, жрецом Юпитера. Таким образом, Цезарь вступил в общественную жизнь; но расположение, оказываемое ему Марием, не побудило стать на его сторону. Так же мало сочувствовал он и противоположной партии, к которой принадлежали знатнейшие из его родственников.

После того как Сулла сделался властителем Рима (82 год), молодой Цезарь оказался в опасном положении уже потому, что был родственником Мария, но он еще более раздражил всемогущего диктатора, дерзнув нарушить его волю. Марк Пизон, по воле властителя, развелся с вдовой Цинны — Линией, Помпей — с Антистией. Сулла потребовал, чтобы и Цезарь развелся с Корнелией, дочерью Цинны, на которой он женился год тому назад по любви. Но Цезарь отказался исполнить это требование; он был готов подвергнуться преследованиям, чем совершить недостойный поступок. Его объявили вне закона, лишили должности жреца Юпитера и имений. Больной лихорадкой, в чужой одежде, изгнанник был вынужден блуждать по сабинской земле и в конце концов попался в руки соглядатаев, но выкупил свою жизнь за два таланта. По просьбе весталок и родственников Сулла его все-таки помиловал, но при этом заметил, что в Цезаре сидит не один Марий и его следует остерегаться.

Цезарь поступил на военную службу и отправился в Азию, где отличился при осаде Митилены, отошедшей от Рима во время войны с Митридатом. Затем он поступил во флот, чтобы сражаться с пиратами, но тут пришло известие о смерти Суллы, и он поспешил возвратиться в Рим. Здесь консул Марк Лепид предложил ему участвовать в свержении правительства, учрежденного Суллой, но Цезарь ответил отказом, предвидев, что удача окажется не на стороне Лепида. Зимой 76 года Цезарь отправился на остров Родос, где собирался совершенствоваться в ораторском искусстве под руководством знаменитого ритора Молона, но по пути попал в плен к киликийским пиратам. Рассказывают, что в продолжение тридцати восьми или сорока дней, проведенных на пиратском корабле, он вел себя не как пленник, а как господин пиратов; когда ему хотелось спать, он приказывал им соблюдать тишину; когда они недостаточно хвалили его стихи, которые он читал для препровождения времени, он шутя бранил их, называя грубыми варварами, и грозил, что велит всех их распять. Пираты потребовали с него двадцать талантов выкупа, а он, говорят, обещал им пятьдесят, потому что за такого человека, как он, двадцать талантов слишком мало. Когда жители Милета доставили выкуп и Цезарь был высажен на берег, он в следующую же ночь собрал корабли, захватил пиратов и велел распять их в Пергаме, как и обещал.

В последующие годы Цезарь мало участвовал в общественных делах, но поддерживал расположение народа к себе щедрой раздачей денег и хлеба. Его враги утешались надеждой, что он в конце концов растратит свое имущество. Но Цезарь, нисколько не беспокоясь, делал долги за долгами, в твердой уверенности, что расположение народа поможет ему достигнуть должностей, на которых он поправит свои расстроенные дела. Когда Помпей возвратился из Испании после войны с Серторием, Цезарь был уже влиятельнейшим главой народной партии. Но когда во время своего консульства в 70 году Помпей уничтожил конституцию Суллы, Цезарь, душа всего этого дела, скромно стоял на заднем плане.

В 68 году Цезарь стал квестором — должность, открывавшая путь к высшим постам. В этом году умерли сестра его отца, старая Юлия, вдова Мария, и его собственная супруга Корнелия, дочь Цинны. Потеря жены была для него прискорбна, но он воспользовался смертью ее и Юлии, чтобы воззвать к теням Мария и Цинны. Он сказал обеим женщинам надгробные речи на форуме, которые были скорее похвальными речами Марию и Цинне. Партия аристократов впала в раздражение, но тем больше было одобрение народа.

Постепенно он ближе сошелся с Помпеем, женился на его родственнице Помпее, дочери Квинта Помпея Руфа и внучке Суллы, и поддержал законопроекты Габиния и Манилия, которыми Помпею поручалось начальство в войне с морскими разбойниками и с Митридатом. Должность эдила, принятая им в 65 году, предоставила ему удобный случай укрепить популярность в народе. Обремененный долгами Цезарь устраивал очень дорогие игры, во время которых форум, базилики, Капитолий были украшены с неумеренной роскошью. Сенат пытался заставить его ограничить число гладиаторов, но Цезарь все-таки вывел на арену 320 пар в серебряных доспехах.

Его противники еще не продолжали пересуды, когда произошло событие, вызвавшее у них бурю возмущения. В свое время Сулла приказал разрушить находившиеся в Капитолии статую Мария и трофеи, взятые им в Югуртинской и Кимврской войнах. Но однажды утром статуя и трофеи снова оказались на прежнем месте. Народ с радостными криками повалил в Капитолий, и все прославляли Цезаря, ибо все это было сделано по его приказу. Испуганный сенат поспешил собраться и горячо обсуждал происшедшее; впрочем, из страха перед народом статую и трофеи решили не трогать.

Не обращая внимания на выпады сенатской партии, Цезарь продолжил борьбу с законами Суллы. По одному из этих законов были освобождены от наказания все те, кто во время проскрипций принимали участие в убийствах. Но Цезарь, председательствуя в суде, разбиравшем дела об убийствах, привлек к ответственности и осудил Луция Лусция и Луция Беллиена, которые во времена Суллы убивали людей, попавших в опалу. Затем, в 63 году, он возбудил преследование против Гая Рабирия, убившего 36 лет тому назад народного трибуна Луция Апулея Сатурнина. Он не испытывал к престарелому Рабирию личной вражды; осуждением его он хотел возвысить значение трибуната и напугать сенат.

В том же году, после смерти Квинта Метелла Пия, освободилась должность верховного жреца, и Цезарь объявил себя соискателем. Другими двумя претендентами были вожди сенаторской партии Квинт Лутаций Катул и Публий Серви-лий Исаврийский. Обе партии не жалели денег, чтобы завербовать побольше сторонников. Цезарь потратил так много, что, отправляясь на выборы и вспоминая о своих долгах, сказал матери: «Ты увидишь меня или верховным жрецом, или беглецом!» Впрочем, его избрали огромным большинством голосов. Гордый Катул, считавший себя по заслугам гораздо выше Цезаря, принял это за большое оскорбление и огорчился тем более, что имел слабость обещать накануне выборов Цезарю денег, чтобы тот отказался от соискания должности.

Вскоре после этого Цезаря выбрали городским претором на 62 год. Его успехи возбудили против него ожесточенную ненависть врагов; самыми непримиримыми из них были Катул и Гай Пизон; первый ненавидел его за свою неудачу на выборах в верховные жрецы, второй — за то, что Цезарь привлек его к суду. Когда вскрылся заговор Каталины, о котором еще пойдет речь, эти два человека приложили немало усилий, чтобы доказать, будто Цезарь в него замешан. Они просили консула Цицерона, имевшего в руках улики против заговорщиков, чтобы он при помощи какого-нибудь свидетеля обвинил и Цезаря, но Цицерон ответил отказом. Тем не менее враги Цезаря стали распространять слухи, что свидетели дали против Цезаря важные показания. Когда на заседании сената 5 декабря, где решалась судьба заговорщиков, Цезарь выступил против смертной казни и предложил приговорить виновных к пожизненному заключению, это сочли за заступничество. Когда Цезарь вышел из сената, всадники, которых Цицерон поставил на Капитолийском холме, бросились, подстрекаемые Пизоном и Катулом, на него с обнаженными мечами. Но друзья прикрыли Цезаря, а Цицерон дал всадникам знак остановиться.

1 января 62 года Цезарь, вступив в должность претора, не стал, по старинному обычаю, провожать новых консулов в Капитолий, но созвал народное собрание, на котором предложил, чтобы достройка храма Юпитера Капитолийского, сгоревшего в 83 году, была отнята у Катула, которого он обвинил в сокрытии денег, и передана Помпею и чтобы в надписи, которая будет сделана на здании, содержалось имя не Катула, а Помпея. Осуществить задуманное Цезарю не удалось. Впрочем, хитроумный Цезарь и здесь извлек для себя пользу. Помпей с этого момента на долгое время уверился в его дружбе и еще больше разошелся с сенаторской партией, которая воспротивилась предложению Цезаря.

Во время этих событий Помпей был в Азии, но уже готовился к отъезду в Рим. Когда его посланец Метелл Непот в качестве трибуна предложил, чтобы Помпею позволили возвратиться в Италию со своим войском, он нашел в Цезаре сильную поддержку. На форуме произошла замечательная сцена. Метелл приказал публичному писцу прочесть это предложение, но этому воспротивился Катон, бывший в то время также трибуном. Метелл хотел читать сам, но Катон вырвал у него бумагу; когда он хотел пересказать содержание своего предложения на память, трибун Минуций зажал ему рот.

Сенат одобрил поведение Катона и даже лишил Метелла и Цезаря занимаемых ими должностей. Метелл объявил, что он уступает силе и возвращается к Помпею, который сумеет отомстить за него и за себя и отстоять законы, но Цезарь как ни в чем не бывало продолжал отправлять свою преторскую должность, пока его силой не прогнали с судейского кресла. Раздраженная происходящим, толпа бросилась к жилищу своего любимца и умоляла его принять ее содействие. Но Цезарь попросил людей разойтись. Перепуганный сенат тем временем отправил к Цезарю делегацию, и в конце концов он был снова назначен на прежнюю должность.

Еще более раздраженные этим поражением, враги Цезаря опять заговорили об его участии в заговоре Каталины. Они подкупили бывших свидетелями по делу о заговоре Квинта Курия и Луция Веттия, и первый заявил в сенате, что от самого Каталины слышал о том, что Цезарь находится в числе заговорщиков, а второй обязался представить судье Новию Нигру письмо Цезаря к Каталине. Но и эта попытка обвинения провалилась.

В конце этого года в семье Цезаря произошло прискорбное событие. Когда римские матроны справляли в его доме женский праздник, на котором никто из мужчин не имел права присутствовать, Клодий, уже известный нам как человек развратный, пробрался туда в женском платье и встретился с женой Цезаря Помпеей. Он был узнан и привлечен к суду, но Цезарь отказался выступить против него в качестве обвинителя. С женой же он развелся, объявив, что хотя не подозревает ее в неверности, но все-таки не может с ней жить, потому что целомудренная женщина не должна подать повода к подозрению.

В 61 году Цезарь в качестве пропретора отправился в дальнюю Испанию. Кредиторы не хотели его отпускать, но с их докучливыми требованиями ему помог разделаться Красс. Предоставленные им 830 талантов вряд ли составили и десятую часть того, что нужно было для покрытия всех долгов, но их хватило, чтобы заткнуть рот самым рьяным кредиторам. В Испании Цезарь впервые выступил в качестве самостоятельного полководца и стал претендовать на триумф.

Летом 60 года он возвратился в Рим и, расположившись перед городскими воротами, стал требовать триумфа и должности консула. Но так как хлопотать о консульстве, находясь вне города, возбранялось законом, он при приближении консульских выборов отказался от триумфа и явился в город, чтобы не потерять более важной цели. Аристократы делали все возможное, чтобы не допустить его до должности, однако он был избран огромным большинством голосов. Денег Цезарь не жалел, но и другая партия употребила на подкупы огромные суммы и добилась того, что аристократа Бибула, который уже был вместе с Цезарем эдилом и претором и смертельно его ненавидел, избрали ему в товарищи.

Еще до своего вступления в должность Цезарь заключил с Помпеем и Крассом триумвират и в знак этого союза выдал за Помпея дочь Юлию, а став консулом, выказал бурную деятельность. Прежде всего он сделал распоряжение, чтобы дела, рассматриваемые в сенате и в народных собраниях, записывались и публиковались ко всеобщему сведению. До тех пор записывались только постановления. Так Цезарь готовился к выдвижению нового аграрного закона, по которому предлагалось разделить кампанскую и стеллатскую землю между наиболее бедными гражданами, имеющими троих или более детей. Во всех своих пунктах закон отличался большой умеренностью, но, как и ожидал Цезарь, сенат отказался его принять. Тогда Цезарь решил обратиться непосредственно к народу на форуме.

Явившийся на форум консул Бибул выступил против закона и гордо удалился. Тогда Цезарь, минуя всех других чиновников, обратился к Помпею, прося его высказать свое мнение; на вопрос, одобряет ли он этот закон, Помпей громко отвечал «Да» и добавил, что поддержит его щитом и мечом. Когда и Красс заявил то же самое, никто уже не осмелился противоречить. При приближении даты голосования Бибул, желая помешать утверждению закона, заявил, что он будет наблюдать небо; а в такие дни запрещалось обращаться к народу. Но Цезарь не обратил внимания на заявление Бибула и в назначенный день созвал народное собрание.

Ночью вооруженные ветераны Помпея и горожане заняли форум. Но лишь только Цезарь, стоя на ступенях храма Диоскуров, обратился к народу, явился Бибул с несколькими трибунами и бывшими консулами, в сопровождении видных членов сенаторской партии, подошел к Цезарю и прервал его. Тотчас же Бибул был сброшен со ступеней в грязь. Началась свалка, в которой были ранены два трибуна, пришедшие с Бибулом, и только случайность помогла избежать более серьезного кровопролития. Когда друзья силой увели Бибула, который даже обнажил шею, показывая, что готов тут же умереть, обсуждение закона возобновилось, и он был принят. Но насколько в этот день Бибул показал себя упорным, настолько же мало мужества выказал он в следующие дни. До самого конца года он уже не выходил из дома и обращал против Цезаря послания, полные ругательств. С тех пор остряки стали говорить, что в Риме два консула — Юлий и Цезарь, так как теперь Цезарь вел один все консульские дела, не обращая внимания на гнев аристократов, которые, будучи оставлены своим предводителем, вынуждены были подтвердить принятый на форуме аграрный закон в сенате. Вследствие этого более 20 тысяч бедных граждан сделались землевладельцами.

Аграрным законом Цезарь привязал к себе беднейший класс населения; другим законом он приобрел расположение сословий всадников. Всадники, бывшие откупщиками податей в Азии, вследствие войны с Митридатом понесли значительные убытки и до сих пор тщетно просили сенат о снятии с них откупных платежей. Цезарь выхлопотал для них постановление, по которому эта сумма была уменьшена на треть. Помпея Цезарь расположил к себе тем, что убедил народ одобрить его распоряжения в Азии; когда Лукулл воспротивился этому, Цезарь остановил его угрозой, что обвинит его в дурном управлении Азией, и так напугал его, что тот умолял о пощаде. К сенату Цезарь обращался редко, и когда однажды созвал его, то в собрание явились немногие. Когда он выразил по этому поводу удивление старому сенатору Конфидию Галлу, тот сказал, что многие не идут в сенат потому, что не уверены в своей безопасности, а сам он является, потому что уже слишком стар для того, чтобы бояться смерти.

Сенаторская партия предоставила Цезарю свободу, надеясь впоследствии спросить с него за все. Сенат постановил, что оба консула 59 года по окончании консульства не получат провинции. Цезарю вместо управления богатой провинцией должно было достаться место надзирающего за лесами и дорогами. Цезарь сделал вид, что всем доволен: ведь он говорил, что для себя лично ни в чем не нуждается. При этом он попросил трибуна Публия Ватиния устроить при помощи народа то, чего не дал ему сенат. По закону, получившему имя Ватиния, Цезарь получил от народа Цизальпинскую Галлию[13] и Иллирию с тремя легионами на пять лет; а когда его друзья стали говорить еще и о третьей провинции, то испуганный сенат, чтобы избавиться от худшего, прибавил ему и Трансальпийскую Галлию[14] и четвертый легион. Цизальпинская Галлия, или Верхняя Италия, была, по выражению Катона, акрополем Италии; оттуда человек, подобный Цезарю, мог господствовать над Римом; провинция же, лежащая по ту сторону Альп, давала ему случай к завоеваниям и военной славе, к образованию способного к бою, преданного ему войска, к приобретению богатств, в которых он так нуждался.

В конце марта 58 года Цезарь отправился в свою провинцию с твердым намерением покорить всю Галлию. Многочисленные галльские племена, враждовавшие между собой и находившиеся в состоянии упадка, были уже отчасти подвластны германскому вождю Ариовисту, и новые полчища германцев стремились от Рейна на юго-запад, к границам римских владений, и могли сделаться опасными соседями для римлян. Ближайшей задачей Цезаря было уничтожение германского владычества в Галлии. В то же лето 58 года он начал войну с Ариовистом, разбил его недалеко от Везонциона (Безансон) и оттеснил за Рейн. Таким образом, галлы переменили господина, но до полного подчинения Галлии было еще далеко.

Здесь нельзя было закончить дело несколькими битвами, как на Востоке; приходилось покорять племена, которые при первом удобном случае восставали. Однако Цезарь, утвердившись в Средней Галлии, одолел почти всех — сначала белтов и аквитанов, затем переправившиеся через Альпы германские племена узипетов и тенктеров. В 52 году вождю племени арвернов Верцингеториксу удалось объединить для войны против Рима почти все галльские племена; он мог достичь успеха, если бы, продолжая партизанскую войну, продержался до удаления Цезаря из провинции, но Верцингеторикс сделал большую ошибку, собрав все свои силы в укрепленном пункте Алезии (к западу от Дижона в Бургундии), где его и принудили к сдаче.

В Риме в это время назревали серьезные события: вот-вот должна была начаться война с Помпеем и сенатом. Зимой 51/50 годов Цезарь собрал свое войско, все десять легионов, на большой смотр в земле тревиров — впервые после окончания Галльской войны. Сердца легионеров принадлежали ему, он был всемогущей душой этого скопища людей, оторванных от родины долголетней разлукой и совершенно преданных ему. Только легат Лабиен, который прежде не раз отличался Цезарем, теперь казался полководцу подозрительным. Цезарь сделал его командующим в Цизальпинской Галлии, чтобы дать ему возможность перейти на сторону Помпея и сената, так как он знал, что изменник может вредить, находясь только рядом с ним, а не в числе его противников. Лабиен так и сделал, и Цезарь был настолько великодушен, что переслал ему его деньги и вещи.

В 49 году началась война с Помпеем. Выше, в биографии последнего, мы уже рассказали, как он, после смерти Красса и Юлии, все более и более отдалялся от Цезаря и в союзе с правительственной партией пытался ослабить его, пока наконец Цезарь, вынужденный защищаться, не перешел через Рубикон и не овладел за шестьдесят дней всей Италией. В конце концов Цезарь разбил Помпея при Фарсале 9 августа 48 года и, преследуя его, высадился в Египте, где убийцы принесли ему голову Помпея. Слезы, выступившие у Цезаря при взгляде на эту голову, были непритворны.

Царь Птолемей и его сестра Клеопатра вели друг с другом войну за власть. Цезарь, пленившись прелестями Клеопатры, уладил этот спор. Евнух Потин, опекун царя и соучастник убийства Помпея, поняв, что теряет власть, хотел отравить Цезаря на пиру, устроенном в честь примирения, но раб выдал его, и Потина казнили. Но это не остановило начавшегося в Александрии антиримского восстания. Одновременно к Александрии подступило войско, 20 тысяч пехоты и 2 тысячи конницы, под началом Ахилла, союзника Потина. Цезарь был осажден во дворце, и, казалось, ничто уже не могло его спасти. Однако ему удалось продержаться до подхода легиона из Азии, присланного тамошним наместником Домицием Кальвином. После этого произошло несколько сражений, и был момент, когда жизнь Цезаря опять висела на волоске: он едва не утонул.

Между тем в Египет явилась армия союзника Цезаря — Митридата Пергамского, и соотношение сил сразу изменилось. В решающей битве египетское войско было разбито, тринадцатилетний Птолемей во время бегства утонул в Ниле. Цезарь возвратился в Александрию, которая теперь умоляла о пощаде, и он проявил милосердие. Правление Цезарь передал Клеопатре и ее младшему брату, совсем мальчику, тоже Птолемею, которые заключили формальный брак. Пробыв в Египте девять месяцев, в июле 47 года он отправился в Сирию, а оттуда в Малую Азию, чтобы наказать Фарнака, сына Митридата Великого. Фарнак, как мы уже видели, овладел Боспорским царством своего отца; затем он воспользовался междоусобицей в Риме, чтобы снова покорить Понтийское царство.

Цезарь двинулся через Каппадокию в Понт, где с четырьмя легионами в четырехчасовом сражении при Целе одержал решительную победу над войском Фарнака. Это было 2 августа; в этот же день два года назад легаты Помпея сдались Цезарю в Испании. Фарнак с немногими всадниками бежал и затем был умерщвлен своим вельможей Азандером. Битва при Целе была ожесточенная, но вся война закончилась в пять дней. В порыве радости Цезарь написал в Рим известные слова: «Veni, vidi, vici» — пришел, увидел, победил.

Сделав в Азии необходимые распоряжения, Цезарь возвратился в Рим, где его присутствие было в высшей степени необходимо. После битвы при Фарсале он поручил управление Римом и Италией Марку Антонию, но тот предался чувственным удовольствиям и мало заботился о порядке и спокойствии. Дошло до бунта стоявших в Кампании легионов, которые отказались идти в Сицилию и Африку, пока им не будут выданы обещанные деньги и земли. Бесчинствуя, солдаты двинулись на Рим, расположились на Марсовом поле и объявили, что переговоры будут вести только с самим Цезарем.

Появившись среди них, Цезарь сказал коротко: «Вы распущены, квириты». Называя солдат квиритами, он обращался к ним как к гражданам, уже не состоящим в войске. Этого они не ожидали, поскольку вовсе не хотели обрабатывать землю. Пораженные, они стояли некоторое время молча, затем стали упрашивать диктатора, чтобы он не прогонял их. Цезарь повернулся, желая уйти; тогда к нему подошли ветераны десятого легиона, который был зачинщиком беспорядков, и униженно попросили, чтобы он наказал каждого десятого из них, и... хитроумный Цезарь простил их.

Многие влиятельные люди, принадлежавшие к сенаторской партии, вышли навстречу Цезарю, ехавшему из Брундизиума в Рим, желая получить его благосклонность. Цезарь отнесся к ним снисходительно и старался расположить к себе дружественным обращением. С особенным расположением отнесся он к Цицерону, высказав желание, чтобы тот не удалялся от общественных дел, — для него было важно, чтобы такой влиятельный человек, как Цицерон, объявил себя приверженцем нового порядка. Цицерон переехал из деревни в Рим; при этом, однако, он опасался, как бы не повторились проскрипции времен Суллы. Мало кто из противников Цезаря был готов оценить благородный образ его мыслей.

Цезарь получил диктатуру на один год, стал консулом следующего года, пожизненным трибуном и почти сразу отправился на войну в Африку, где предводители партии Помпея — Метелл Сципион, Катон, Лабиен и другие, бежавшие после битвы при Фарсаде, — снова собрали, при содействии нумидийского царя Юбы и пропретора Аттия Вара, значительное войско, руководство которым принял на себя Сципион. У них было 10 легионов римских и 4 нумидийских, много легковооруженных воинов, бесчисленное множество конницы, 120 слонов и, кроме того, значительный флот. В конце декабря 47 года Цезарь отправился на Сицилию с 6 легионами и 2 тысячами всадников, но буря разметала его флот, и при высадке он имел только 3 тысячи пехоты и 150 всадников. Сходя с корабля, он споткнулся и упал. Сделав вид, что поступил так намеренно, он в ту же минуту воскликнул: «Ты в моих руках, Африка!», таким образом, обратив дурное предзнаменование в хорошее и успокоив солдат.

С небольшим войском ему долгое время пришлось бороться с гораздо более многочисленным противником. Наконец 6 апреля 46 года, когда неприятель считал его положение почти безнадежным, Цезарь произвел стремительную атаку и уничтожил все вражеское войско. Так как сторонники Помпея прежде убивали всякого цезарианца, попадавшего в плен, то Цезарь ни просьбами, ни угрозами не мог усмирить ярости своих солдат: даже те, кто бросил оружие, были перебиты в дикой схватке. Противник потерял до 50 тысяч человек, Цезарь — только 50 убитыми и несколько ранеными. Юба, Петрей, прежде начальствовавший над войсками Помпея в Испании, и Сципион вскоре после битвы, отчаявшись спастись, покончили жизнь самоубийством. Лабиен и некоторые другие отправились в Испанию.

Катон с самого начала войны занял Утику. При приближении Цезаря он решил умереть, чтобы не пережить падения республики, за которую всегда столь мужественно сражался. Он позаботился о судах, чтобы люди, находившиеся вместе с ним, могли спастись, а сам приготовился к смерти. После ужина, во время которого Катон живо рассуждал с друзьями о философских предметах, он лег в постель и стал читать сочинение Платона о бессмертии. Заметив, что сын унес его меч, он с бранью стал требовать оружие назад и в гневе наказал раба, медлившего исполнить приказ. Сын и друзья вошли к нему в комнату и стали умолять, чтобы он пощадил себя. Катон был непреклонен. Когда они удалились, он продолжил чтение, а затем, получив от своего отпущенника Бута уведомление, что корабли отплыли, запер двери и пронзил себя мечом. Рана была не смертельна, ему перевязали рану, но он сорвал повязку и истек кровью. Катон умер 49 лет от роду; это был благородный человек, отличавшийся твердостью воли. Друзья Катона похоронили его на берегу моря близ Утики, где впоследствии ему была поставлена статуя. Его обыкновенно называют, чтобы отличать от предка Катона Старшего, Катоном Утическим.

В конце июля 46 года Цезарь возвратился в Рим. Победа его казалась теперь полной, и сенат с услужливой преданностью поспешил встретить неограниченного властелина, все еще опасаясь, что Цезарь начнет мстить. Сенат устроил в честь его сорокадневное празднество и дал ему четыре триумфа — над Галлией, Египтом, Фарнаком и Юбой, назначил его диктатором на десять лет и блюстителем нравов на три года, причем Цезарю дано было право менять по своему усмотрению состав сената, исключать людей из сословия всадников и пополнять это сословие. В августе Цезарь с большим великолепием отпраздновал в разные дни свои четыре триумфа. Народу было устроено роскошное угощение, розданы подарки, организованы многочисленные увеселения; солдаты получили награды и земельные наделы. Еще во время этих праздников Цезарь издал различные законы для обеспечения спокойствия и восстановления порядка. В числе прочего был установлен новый календарь, поскольку прежний находился в весьма запутанном состоянии. Большая часть работы по составлению календаря, названного по имени диктатора юлианским, была исполнена александрийским математиком Созигеном и писцом Флавием, но Цезарь и сам принял в этом деле активное участие, так как обладал довольно значительными познаниями в математике и астрономии.

Осенью 46 года Цезарю снова пришлось отправиться на войну. Остатки сторонников Помпея под начальством Лабиена, Вара и двух сыновей Помпея, Гнея и Секста, укрепились на юге Испании и угрожали расширением своих владений. Несколько месяцев после прибытия Цезаря прошли в незначительных стычках, пока наконец 17 марта 45 года по новому, юлианскому, календарю две армии не сошлись при Мунде, к северу от Гранады. Взаимное ожесточение не знало границ. В какой-то момент Цезарь усомнился в счастливом исходе дела. Тогда он оставил свою лошадь и с обнаженной головой, желая быть узнанным, бросился в передние ряды. Смерть грозила ему со всех сторон, его щит был пробит дротиками. И тут мавританский царь Богуд, сражавшийся в войске Цезаря, без приказания и в общем-то несвоевременно повел своих всадников в тыл Гнея Помпея. Лабиен, увидев это, отвел свои пять когорт назад. Цезарь воскликнул: «Они бегут!» Его победный клич разнесся по всему войску. Воодушевленные цезарианцы ударили по всему фронту, и враг побежал. Погибли 33 тысячи сторонников Помпея, в том числе военачальники Лабиен и Аттий Вар. Гней, старший сын Помпея, раненый оставил поле сражения и несколько недель спустя был убит. Цезарь потерял только 1 тысячу убитыми и 500 ранеными. Это было самое упорное сражение гражданской войны. Цезарь говорил, что во всех других битвах он бился за победу, а здесь — за свою жизнь.

В сентябре 45 года Цезарь снова в Риме, где его осыпали новыми, неслыханными почестями. Сенат постановил устроить в его честь пятидесятидневное празднество; было решено, что впредь на игры в цирке вместе со статуями будет доставляться статуя Цезаря, сделанная из слоновой кости, и что другая статуя диктатора, с надписью: «Непобедимому богу», будет поставлена в храм Квирина (Ромула), чтобы таким образом почтить Цезаря как второго основателя Рима. Неограниченная власть, которой он пользовался фактически, была законно утверждена за ним: Цезарь был назначен пожизненным диктатором и судьей нравственности, консулом на десять лет, получил право титуловаться императором и передавать этот титул потомкам, а также право распоряжаться всеми вооруженными силами и государственной казной Рима. Особа его была объявлена неприкосновенной; всякий сенатор принес клятву, что будет защищать его ценой собственной жизни. Все его распоряжения отныне получали силу закона, и чиновники при вступлении в должность должны были давать клятву в том, что не будут действовать против какого бы то ни было из его постановлений. В знак своей высокой должности Цезарь носил, по распоряжению сената, при всех торжественных случаях одежду триумфатора, а лавровый венок постоянно, что должно было быть особенно приятно для него, так как он был плешив. Он восседал в сенате и в суде на высоком золотом кресле, одетый в царскую пурпурную одежду. Ему дано было прозвание «Освободитель» и титул «Отец отечества». Он мог выбивать свое изображение на монетах, что прежде не дозволялось ни одному смертному; в честь его было воздвигнуто множество статуй. День его рождения стал общим праздником, месяц его рождения назвали июлем. Дом его украсили фронтоном, как храм. В его честь каждые пять лет должны были происходить игры, на которых жрецы и весталки молились за него. Ему и богине Клеменции (Милости) был посвящен храм, жрецом в котором стал Марк Антоний.

Цезарь стал единовластным правителем, республика обратилась в ничто, в пустое слово. Республиканские должности сделались пустыми титулами. Цезарь увеличил число этих должностей, чтобы, раздавая их своим друзьям и бывшим противникам, привязать к себе этих людей. По этой же причине, а равно и для того, чтобы уничтожить значение сената, число членов этого учреждения постепенно было увеличено до 900; среди них были и простые солдаты, и дети отпущенников, и даже иностранцы. Ветеранов и безземельный народ Цезарь привлек к себе раздачей земель и основанием колоний; между прочим, он решил заново построить Карфаген и Коринф. По всему государству шло строительство — возводились огромные здания, проводились дороги; были высушены Понтинские болота. Цезарь приказал собрать и привести в порядок существующее законы, он задумал основать большую библиотеку под руководством ученого Теренция Баррона. Одновременно шли приготовления к войне с парфянами. Этой войне предстояло стать возмездием за поражение войска Красса. После победы над парфянами Цезарь хотел завоевать страны, лежащие по берегам Каспийского и Черного морей до пределов Германии и Галлии. Но смерть поразила его среди этих грандиозных планов. Уже ушли в Азию 16 легионов и 10 тысяч конницы, и сам император намеревался ехать через четыре дня вслед за войском, но в мартовские иды, 15 марта 44 года, он пал под кинжалами заговорщиков.

Победив своих врагов, он позволил поставить свое изображение в ряду царских; друзья в узком кругу называли его царем и даже делали попытки превратить этот титул в официальный. Когда 26 января 44 года, в день латинского праздника, он торжественно входил в Рим, возвращаясь с Албанской горы, они приветствовали его как царя, но народ их не поддержал. В праздник Луперкалий, 15 февраля, когда Цезарь в триумфальной одежде сидел на ораторской трибуне, к нему подошел консул Марк Антоний, наиболее ревностный из его приверженцев, и хотел возложить на него диадему. Народ при виде этой картины возроптал, и Цезарь отклонил подарок — тогда раздался всеобщий крик одобрения. Следуя за мнением толпы, диктатор объявил, что только Юпитер может называться царем в Риме, и отослал диадему в Капитолий. Впрочем, он не оставил попыток обрести царский титул и пустил в ход религиозные средства. В Сивиллиных книгах нашли предсказание, что римляне только тогда победят парфян, когда будут иметь царя; приверженцы Цезаря потребовали в сенате, чтобы ему дано было право называться царем за пределами Италии. Если бы это произошло, то вряд ли победитель парфян, возвратившись в Рим, встретил отказ в царском титуле. Но на заседании сената 15 марта, где этот вопрос должен был решиться, Цезарь был убит.

Тем не менее не следует думать, что причиной смерти Цезаря было стремление к царской власти. Хотя убийцы и говорили, что действуют ради спасения свободы и республики, к преступлению побуждали их более простые, своекорыстные мотивы. Недовольные находились и среди самых цезарианцев, и среди пощаженных, но униженных и оскорбленных врагов. Главным виновником заговора следует считать Гая Кассия Лонгина. Это был худой, истощенный страстями человек, с бледным лицом и мрачным, решительным характером. Он принадлежал к партии Помпея, был прощен Цезарем, но думал, что Цезарь недостаточно внимательно отнесся к заслугам в войне с парфянами; он был возмущен тем, что других послали наместниками в провинции, а он получил только должность младшего претора в Риме, между тем как старшим претором стал его родственник, брат жены, Марк Юний Брут.

Кассий завидовал Бруту и считал его любимчиком Цезаря: прежде Брут был сторонником Помпея, однако получил от Цезаря много отличий. Но именно его Кассий решил сделать главным своим орудием. Нужно было внушить ему мысль, что он призван для спасения свободы отечества. Брут был, может быть, единственным человеком среди заговорщиков, в действиях которого можно предполагать такую благородную цель. И Брут позволил себя одурачить: он дал заговору свое имя, и это помогло привлечь к этому делу многих других. Набралось более 60 человек; большинство из них были сенаторы, в том числе цезарианцы Децим Брут, Минуций Базил, Гай Требоний, два брата Сервилии Каски, Тиллий Цимбер...

Заговорщики долго не могли выбрать время и место для покушения на Цезаря и наконец решили исполнить свой план на заседании сената 15 марта. Они спешили, так как среди них легко мог найтись изменник; к тому же Цезарь вот-вот должен был отбыть на войну с парфянами. В назначенный день утром заговорщики собрались на Марсовом поле и ждали Цезаря. Но Цезарь не являлся, и они стали уже боязливо переглядываться, думая, не выдал ли кто-нибудь их плана. Оказалось, однако, что Цезарь остался дома только вследствие опасений своей жены Кальпурнии, которой снились ночью беспокойные сны, и он уже поручил своему товарищу Марку Антонию отложить заседание сената. Тогда заговорщики отправили к Цезарю Децима Брута, и тот стал уговаривать не оскорблять сената, собравшегося по его приказанию, и не откладывал заседания из-за женских снов. Цезарь колебался, но Брут почти насильно увлек его с собой.

Цезарь был не совсем здоров и поэтому отправился на заседание в носилках; его сопровождала многочисленная свита и большая толпа народа. Говорят, что по дороге ему представлено было письменное разоблачение заговора, но при множестве просьб, которые подавались, он не обратил на это внимания. Когда Цезарь, прибыв в сенат, вышел из носилок, к нему подошел сенатор Попиллий Лэна и стал говорить весьма настойчиво; заговорщики подумали, что сенатор выдал их, и уже собрались самоубийством избавиться от ареста, но затем, по выражению лица Попиллия, поняли, что речь идет о чем-то другом, и успокоились.

В то время как другие пошли вслед за диктатором в курию, Требоний остался, чтобы разговором задержать на улице Марка Антония, которого заговорщики опасались. Цезарь сел на золотое кресло, и заговорщики окружили его. Тиллий Цимбер выступил вперед и стал просить за своего изгнанного брата; все поддержали его просьбу, схватили Цезаря за руки, стали целовать его в голову и в грудь, чтобы убедиться, что на нем нет панциря или какого-нибудь спрятанного оружия. Когда он, недовольный их навязчивостью, сделал усилие, чтобы встать, Тиллий обеими руками сорвал у него с плеч тогу. Это был условный знак для нападения. Каска, стоявший позади Цезаря, первый обнажил кинжал и дрожащей рукой нанес ему легкую рану в шею. Цезарь обернулся к нему и, схватившись за рукоятку кинжала, воскликнул: «Каска, что ты делаешь?» Но тут все заговорщики бросились на свою жертву и стали наносить ей удар за ударом так поспешно, что даже поранили друг друга. Цезарь пытался защищаться; но, увидев, что Марк Брут также поднял на него кинжал, горестно воскликнул: «И ты, сын мой?» После этого он закрыл голову тогой и, пораженный двадцатью тремя ударами, упал мертвым к подножию статуи Помпея. Еще накануне вечером, ужиная у Марка Лепида, на вопрос о лучшем роде смерти он ответил, что самая лучшая смерть — неожиданная.

Заговорщики хотели бросить труп Цезаря в Тибр, но забыли о теле, когда, совершив убийство, увидели, что сенаторы, вместо того чтобы одобрить их, в смущении побежали из курии; испугавшись содеянного и не зная, что предпринять, убийцы отправились в Капитолий. После этого трое слуг Цезаря вошли в опустевшую курию и отнесли к Кальпурнии окровавленный труп своего господина. Пораженная страхом, она побежала искать спасения в дом консула Марка Антония, верного друга ее мужа. Антонию от Кальпурнии досталось и личное состояние Цезаря —25 миллионов динариев, которое он присвоил без зазрения совести.

Антоний мечтал занять место Цезаря, и он поступил хитро: с одной стороны, способствовал амнистии убийцам, а с другой, утверждению законов Цезаря. Когда же сенат и аристократия решили прибрать к рукам управление республикой, Антоний начал действовать. Он приказал обнародовать завещание убитого диктатора, которым главным наследником назначался приемный сын Цезаря — Гай Октавий, внук его младшей сестры, а народу делались также значительные подарки. Этим Антоний настроил толпу против убийц.

По распоряжению Антония тело Цезаря должно было быть предано сожжению, а прах погребен на Марсовом поле, рядом с могилой его дочери Юлии. Но погребальная процессия остановилась на форуме, тело было опущено на помост, над которым возвышался позолоченный балдахин. Антоний начал говорить речь — он изобразил заслуги и подвиги великого человека, отца отечества, благодетеля народа, сказал о преступной неблагодарности убийц, потворстве сената, поклявшегося защищать Цезаря жизнью, и наконец показал окровавленную, разорванную одежду диктатора...

Гроб, стоявший на форуме, был подожжен факелами; толпа стала бросать все, что смогла найти, — хворост, столы и скамьи, и так был устроен костер; мимы, участвовавшие в похоронных играх, бросили в пылающий огонь свои нарядные одежды; ветераны — оружие, женщины и дети — украшения. Затем возбужденный народ, схватив пылающие головни, бросился к домам заговорщиков и спалил дом одного из них, Луция Беллиена; впрочем, Антоний сумел удержать людей от погрома. Тем временем отпущенники Цезаря взяли его прах и похоронили в заранее приготовленной могиле на Марсовом поле.

Заговорщики убили Цезаря в ту минуту, когда благодаря богатым его талантам после продолжительных раздоров в Риме наконец появилась надежда на мир и порядок. Они хотели восстановить республику, но ситуация была такова, что республика более не могла существовать. Тотчас же вслед за убийством Цезаря начались новые распри, в которых решалось, кому достанется власть над Римом, и в этих распрях прежде всего погибли сами заговорщики.

Цезарь был высок и строен, имел прекрасную, мужественную наружность; его живые черные глаза всегда были веселы; губы его были несколько толсты. С течением времени он худел и становился бледнее; однако падучая болезнь, от которой он страдал в молодости, не оказала существенного влияния на его здоровье. Тело его было крепко и сильно, он мог переносить любые лишения и делил со своими войсками все труды. Он мог помериться с кем угодно в верховой езде, фехтовании и плавании и часто храбро сражался впереди своих войск. Жизнь он вел умеренную, ибо невоздержность и неутомимая деятельность не мирятся между собой. Самой сильной страстью его было честолюбие, он хотел и умел быть первым. Если его честолюбие встречало препятствие, то он мог быть суровым и беспощадным. Но жестокость и мстительность были ему чужды; это была мягкая, открытая, добрая натура, благородная и великодушная, охотно прощавшая там, где это было возможно, ибо умственное превосходство побуждало скорее прощать, чем наказывать.

Это был человек с выдающейся, неистощимой силой ума, одаренный многосторонними талантами; труднейшие задачи были для него забавой. Он отличался как оратор, как исторический писатель, как ученый, занимавшийся различными отраслями знания — грамматикой, математикой, астрономией. Дошедшие до нас семь книг о Галльской войне и три книги о гражданской войне представляют в простом, естественном изложении произведение ясного, проницательного, образованного ума. Человек, одаренный такими способностями, должен был иметь сильную власть над умами людей, затмевать всякого, кто бы ни осмелился соперничать с ним.

Очень точно сказал о нем Нибур: «Если бы Цезарь родился на троне... он достиг бы цели своей жизни с величайшей славой; если бы он жил в век республиканский, он никогда не подумал бы стать выше закона; но он жил в такой период, что ему уже не было возможности сделать выбор — он должен был сделаться молотом, чтобы не быть наковальней. Натура Цезаря была не похожа на натуру Цицерона: он не мог поворачиваться по направлению ветра; он чувствовал, что должен управлять событиями, и не мог оставаться на месте или идти назад: поток событий неудержимо увлекал его за собой».