Гней Помпей происходил из аристократического рода, уже около шестидесяти лет до его рождения считавшегося консульским. Отец его, Гней Помпей Страбон (Косой), прославившийся во время Союзнической войны, отличался дурным характером, жестокостью и корыстолюбием. Сын его Гней родился в 106 году — в один год с Цицероном, вместе с которым совершил свои первые походы под началом своего отца. После смерти отца он вынужден был некоторое время скрываться от господствовавших в Риме приверженцев Мария и объявился, только когда тот умер, вероятно полагаясь на уверения преемника Мария, консула Гнея Карбона. Но враги начали преследовать его, и он спасся тем, что обручился с дочерью Публия Антистия, производившего следствие. Это не укрылось от народа, и, когда Антистий объявил оправдательный приговор, присутствующие хором воскликнули «Талассио!» — как кричали, по старому обычаю, встречая новобрачных. Марианцы не простили этого Антистию — некоторое время спустя он был убит, а жена его Кальпурния в отчаянии покончила с собой.

Преследования марианцев определили место Помпея среди римских партий. Когда Сулла после войны с Митридатом возвратился в Италию, чтобы свести счеты с марианцами, Помпей собрал для него в Пиценуме, где он был самым богатым землевладельцем и потому имел значительное влияние, три легиона. Марианцы окружили его, но он разбил один из их отрядов и победоносно пошел навстречу Сулле, который высадился в это время в Брундизии (83 год). Сулла отметил его, 23-летнего юношу, при первой же встрече и присвоил ему титул императора, то есть самостоятельного полководца. Неслыханное отличие сделало Помпея безусловно преданным Сулле. Чтобы еще сильнее привязать его к себе, Сулла выдал за него свою падчерицу Эмилию, хотя та уже была обручена с Манием Глабрионом. Помпей также, как мы уже знаем, был женат; он послал разводное письмо своей жене Антистии. Впрочем, Эмилия вскоре умерла.

Когда война в Италии закончилась, бежавшие предводители марианцев стали готовиться к новым сражениям за морем, в Сицилии, Африке и Испании. Помпей пустился их преследовать. Сначала он захватил Гнея Карбона, который в цепях был привезен в Лилибеум. Помпей приказал умертвить его соратников, даже не взглянув на них. Карбона же, который некогда защищал его от преследований марианцев, человека, трижды бывшего консулом, он подверг формальному суду и холодно произнес смертный приговор. За этот суд современники резко порицали его, называя палачом. Затем Помпей с большим флотом переправился в Африку, где разбил союзные войска Гнея Домиция Агенобарба и Парба, царя нумидийского. Агенобарб пал в бою, Парб бежал, но был пойман и казнен; царем в Нумидии римляне посадили его родственника Гиемпсала.

В сражении с Агенобарбом и Парбом Помпей показал себя храбрым воином, но не получил права на триумф, ибо триумф давался только тем, кто занимал, прежде или теперь, высшие государственные должности, а Помпей формально был только помощником полководца, легатом диктатора Суллы. Сулла присвоил ему титул Великий, перешедший впоследствии на его род, но это не удовлетворило Помпея. Против всех правил он хотел вступить в Рим триумфатором. Сулла противился его желанию, говоря, что это настроит против Помпея граждан, но в конце концов, досадуя на его безграничную дерзость, воскликнул: «Что ж, пусть будет ему триумф!» Этим закончились все споры. Таким образом, Помпей получил триумф двадцати шести лет от роду, будучи простым всадником. Ради большей торжественности он хотел въехать в город на четверке слонов; но, к его сожалению, ворота оказались слишком узкими, и он довольствовался лошадьми.

С тех пор Сулла относился к Помпею весьма холодно. Он увидел неразумность его стремлений и понял, что Помпей руководствуется единственно честолюбием. Когда в 79 году Сулла помогал Квинту Катулу добиться консульства, Помпей употребил все усилия, чтобы эта должность досталась его сопернику Марку Эмилию Лепиду; тщеславие Помпея было польщено тем, что он, простой всадник, еще не бывший квестором, может провести кандидата в консулы против воли могущественного Суллы. И он добился того, что Лепид назначен был первым консулом, между тем как Катул получил только второе место. Когда Сулла увидел Помпея, гордо идущего по форуму в сопровождении толпы народа, он воскликнул, обращаясь к нему: «Я вижу, молодой человек, что ты радуешься своей победе. Прекрасно и достойно похвалы, что Лепид избран в консулы прежде Катула, негодяй прежде честного человека, — вот чего ты добился; но я посоветую тебе быть настороже, потому что ты дал меч в руки своему врагу».

Эти слова скоро исполнились. Лепид еще при жизни старался унизить Суллу, а когда тот умер, пытался воспрепятствовать его погребению на Марсовом поле и предложил проекты законов, имевших целью уничтожить учреждения Суллы. При этом он рассчитывал на поддержку Помпея, бывшего до сих пор его союзником, но Помпей, в действиях которого не было никакой последовательности, обратился теперь в другую сторону и вместе с консулом Катулом принялся отстаивать законы Суллы. Дело дошло до военного противостояния: Лепид потерпел поражение, бежал в Сардинию, где вскоре умер. Союзник его Марк Брут, отец убийцы Цезаря, укрепился в Мутине. Помпей предоставил ему возможность свободно удалиться туда, но на следующий день подослал к нему убийцу. Сын Лепида, Корнелий Сципион Эмилиан, попал в плен и был казнен по приказанию Помпея.

В 76 году Помпей отправился в Испанию на помощь Метеллу, неудачно воюющему против Сертория. Здесь он впервые получил в противники способного полководца, и выше мы видели, какую плохую шутку сыграл Серторий с избалованным Помпеем. Серторий был побежден не Помпеем и Метеллом, а мятежом собственного войска; лишь когда он пал от кинжала убийцы и во главе войска стал мало на что способный Перперна, Испания снова подчинилась римлянам. Однако Помпей приписал это не стечению обстоятельств, а своему таланту полководца. На монетах, которые он приказал выбить легату Марку Публицию, Испания подает ему пальмовую ветку, а надпись на столбах с трофеями, поставленных им в Пиренеях, на границе между Испанией и Галлией, близ Венериных ворот, гласила, что он покорил 876 городов от Альп до самых крайних пределов Испании. Он превозносил себя и считал великим; так же думал о нем и римский народ, считавший Помпея непобедимым героем и нетерпеливо ждавший его возвращения. Ведь пока Помпей и Метелл сражались на западе, а Лукулл — на востоке, в Италии вспыхнуло восстание рабов и гладиаторов, приведшее страну на край погибели.

Восстания рабов на землях, подвластных Риму, происходили часто, но это выбивалось из общего ряда — римлянам была объявлена настоящая война. В 73 году в Капуе несколько рабов бежало из гладиаторской школы Лентула Батиата; во главе их были кельты Крикс и Эномай и фракиец Спартак. Обосновались они в окрестностях Везувия; поначалу их было всего 74 человека, но вскоре это число значительно увеличилось. Беглые рабы беспокоили окрестности своими набегами, и местные жители обратились в Рим с просьбой о помощи. Однако посланный против разбойников отряд в 3 тысячи человек был рассеян и бежал, побросав оружие. Затем они разбили два легиона претора Публия Вариния, после чего к ним стали стекаться рабы со всей Южной Италии. Когда численность мятежного войска достигла 40 тысяч человек, оно прошлось по Кампании, и немало городов оказалось в руках рабов, разорвавших свои оковы.

Чтобы потушить пожар, грозивший распространиться по всей Италии, в следующем году посланы были против бунтовщиков оба консула. Часть мятежников под начальством Крикса была уничтожена при Гаргане в Апулии претором Квинтом Аррием, помощником консула Луция Геллия. Но Спартак, храбрый воин и способный полководец, сражался весьма удачно: один за другим потерпели от него поражения консул Гней Лентул, консул Геллий, претор Аррий и, наконец, при Мутине наместник Ближней Галлии Гай Кассий. Спартак был предусмотрителен, знал, что не продержится долго, и хотел перейти через Альпы, чтобы возвратиться на родину, но его шайки, падкие на добычу, хотели сперва разграбить Италию.

Римляне поняли, что просто со Спартаком им не сладить. Они выставили против него восемь легионов, поручив командование ими претору Марку Крассу, который при Сулле показал себя способным полководцем. Красс установил строгую дисциплину; в назидание другим он приказал казнить десятого из того отряда, который бежал от разбойников, побросав оружие. В первом же сражении он разбил Спартака и принудил его отступить через Луканию в Рециум; оттуда Спартак рассчитывал переправиться в Сицилию на кораблях пиратов. Пираты взяли условленную сумму, но, когда часть имущества рабов была уже погружена на корабли, вероломно отплыли. Красс, в свою очередь, заградил Брутгийский полуостров, на котором стоял Спартак, валом от моря до моря и захлопнул мышеловку. Но Спартак темной зимней ночью прорвался через этот вал и снова пошел в Луканию. Здесь среди рабов начались разногласия; кельты и германцы, избрав собственного вождя, отделились от Спартака и были поодиночке уничтожены Крассом. Спартаку же пришлось идти в Апулию и вступить в решительное сражение с Крассом. Перед битвой он убил свою лошадь, чтобы разделить опасность со своим войском, и пал геройской смертью. С ним пали храбрейшие из его воинов, остальные рассеялись; отдельные шайки их были уничтожены или отловлены и умерли смертью рабов — на кресте. По дороге из Капуи в Рим поставлено было 6 тысяч крестов с распятыми рабами.

Так в 71 году была окончена Крассом эта война. Последний отряд восставших, 5 тысяч рабов, отправился в Верхнюю Италию в надежде прорваться за Альпы. Но их встретил и разбил Помпей, возвращавшийся со своим войском из Испании. Это дало ему повод объявить сенату, что Красс победил рабов, а он уничтожил войну. Народ охотно стал повторять эти слова, поскольку Помпей был популярен. Но высокомерие Помпея оскорбило Красса, который справедливо счел, что Помпей, пользуясь незначительной удачей, хочет лишить его заслуженных лавров.

Между тем начались споры между Помпеем и сенатом. Помпей упрекал сенаторов в том, что ему не оказали достаточной поддержки в Испании, а представители сенатской партии вслух называли его выскочкой. Противостояние зашло так далеко, что Помпей решил не покидать войска, которое было ему глубоко предано. Он расположился перед воротами Рима и стал требовать для своих солдат земельных наделов, для себя — триумфа и консульства на следующий год. Требования, которые касались Помпея лично, были противозаконны, и сенат отказался их удовлетворить. Консулом мог сделаться только тот, кто прошел через все должности, начиная с квестуры, а Помпей не был еще и квестором; триумф, также по закону, мог быть дан только тому, кто занимал высшую должность в государстве. Чтобы достичь своей цели, Помпей, приверженец Суллы, бывший до сих пор щитом и мечом сенатской партии, вступил в союз с демократами. Точно так же поступил и Красс, который больше думал о себе, чем о государстве, и теперь счел за лучшее подавить свое недовольство Помпеем и встал на его сторону. Такому союзу сенат противиться не мог и согласился назначить обоих полководцев консулами на следующий, 70 год, дать Помпею триумф и наделить его солдат землей. Трибун Марк Лоллий Паликан устроил народное собрание перед городскими воротами, и на этом собрании Помпей открыто признал программу народной партии.

31 декабря наконец состоялся долгожданный триумф, а на следующий день, 1 января, Помпей и Красс вступили в должность консулов и отправились в Капитолий, чтобы помолиться и принести жертвы. Впоследствии оба консула, соревнуясь друг с другом, старались приобрести расположение народа: Помпей — удовлетворяя страсть толпы к зрелищам и предлагая благоприятные для народа законопроекты, Красс — первый богач в Риме — щедро наделяя народ хлебом и съестными припасами. Но Помпей все-таки затмил своего товарища тем, что, в сущности, восстанавливал учреждения, существовавшие до Суллы, и Красс, недовольный ролью второго плана, снова стал склоняться на сторону сената.

Законом, который сам предложил, Помпей восстановил полную власть трибунов и сделал это не только для того, чтобы привлечь народ на свою сторону, но и для того, чтобы иметь в трибунах орудие своего честолюбия; при помощи претора Аврелия Котты он отнял у сената исключительное право суда, так что с тех пор только треть судей стала выбираться из сенаторов, а остальные две трети — из сословия всадников. Цензуру, отмененную Суллой, Помпей также восстановил. В цензоры были выбраны Гней Лентул и Луций Геллий, два человека, которые во время восстания рабов в 72 году отставлены были сенатом от руководства войсками за свои дурные распоряжения. Получив столь важные должности, они стали мстить сенату строгой люстрацией и вычеркнули из списка сенаторов 64 человека.

Когда цензоры производили люстрацию и всадники, ведя своих лошадей, проходили перед ними для смотра, то и консул, всадник Помпей, явился со смиренной гордостью на форуме со всеми отличиями своей консульской власти, ведя под уздцы своего коня. Толпа почтительно расступилась перед шедшими впереди ликторами и с изумлением, в глубоком молчании, смотрела, как он подвел своего коня к трибуналу озадаченных цензоров. Старший из них обратился к нему с обычным вопросом: «Я спрашиваю тебя, Помпей Великий, участвовал ли ты во всех походах, предписанных законом?» На что Помпей громким голосом отвечал: «Да, во всех, и во всех под моим собственным начальством». Площадь взорвалась громкими овациями, после чего цензоры встали со своих мест и вместе с радостной толпой проводили торжествующего консула до дома.

Помпей обещал после триумфа распустить войско, пришедшее с ним из Испании, но не сдержал слова: войско продолжало стоять лагерем перед городом. Красс последовал его примеру и также не распустил свое войско. Все шло к тому, что один из двух полководцев, Помпей в союзе с демократией или Красс в союзе с сенатской партией, установит военную диктатуру; больше шансов на это имел Помпей, на которого толпа смотрела как на будущего единоличного повелителя государства. Но ни сенат, ни народная партия не хотели этого. Так как Помпей отказывался распустить свое войско, потому что не доверял Крассу, то люди народной партии, среди которых важнейшую роль играл Цезарь, уговорили Красса сделать первый шаг к примирению и таким образом обезоружить Помпея. Дело устроили хитро: некто Аврелий взошел на ораторскую трибуну в народном собрании и рассказал о том, как явился ему Юпитер и поручил передать консулам, что они должны оставить свои должности и снова сделаться друзьями. Помпей при этих словах не двинулся с места. Но Красс подошел к нему, взял за руку и сказал народу: «Сограждане, я думаю, что я не сделал ничего бесчестного и унизительного, если первый уступил Помпею, которого вы почтили титулом Великого еще в то время, когда он был безбородым юношей, и который получил два триумфа, еще не будучи членом сената». Помпей в такой ситуации не мог отказаться от примирения, а затем, незадолго до окончания своего консульства, распустил и свое войско, которое уже не имел предлога держать в боевой готовности. Он охотно взял бы на себя роль диктатора, но у него не хватило духа переступить закон. Сложив с себя консульство, он посчитал унизительным принять в управление какую-нибудь провинцию и в 69–68 годах оставался частным человеком. Он жил уединенно и лишь изредка показывался народу, всегда в сопровождении большой свиты, чем старался подчеркнуть свое значение; поговорить с ним или даже увидеть его было непросто, потому что за ним всегда шла большая толпа. Так, с гордой самоуверенностью, выжидал он нового почетного назначения, и наконец представился подходящий случай.

Пиратство на Средиземном море всегда было делом обычным, но в первые десятилетия последнего века до Р. Х. оно приняло ужасающие размеры. Уже не отдельные разбойничьи суда подстерегали в море купцов или грабили прибрежные селения — корсары сделались серьезной силой и образовали нечто вроде государства, которое претендовало на то, чтобы разделить с Римом господство над миром. Пираты называли себя киликийцами, потому что многие из них принадлежали к этому племени; впрочем, все племена, жившие на берегах Средиземного моря, имели среди этого общества своих представителей. Преследуемые, притесняемые или разоренные жители римских провинций, особенно из азиатских стран, бежавшие из Рима приверженцы побежденных партий, искатели приключений всякого рода — все бросались на море, где их не могла достать рука римской республики, морские силы которой находились в упадке, и вели войну со всем миром.

Римляне неоднократно посылали флот и полководцев для уничтожения пиратов. В 79 году консул Публий Сервилий Ватия в кровопролитном сражении разбил пиратский флот, разрушил города, принадлежавшие им на южном берегу Малой Азии, затем в трехлетней кампании (78–76 годы) в Исаврии, богатой заливами и горами, разорил множество разбойничьих пристанищ среди скал, за что и получил прозвание Исаврийского; но этим зло не было искоренено. Вскоре после его возвращения в Рим разбой продолжился. В 74 году против пиратов был послан Марк Антоний, отец будущего триумвира, но своим неудачным походом он заслужил только насмешки и позор. Ситуация становилась день ото дня хуже и невыносимее. Даже легионы ждали зимы, когда активность пиратов спадала, чтобы перебрать-

ся через море, не подвергаясь опасности; все государственное управление расстроилось, поскольку сношения с провинциями были затруднены. Собранные подати попадали в руки пиратов, торговый люд лишился барышей, прибрежные нивы оставались необработанными, подвоз хлеба в Италию и в Рим был отрезан. Такому положению дел необходимо было положить конец; этого требовали нужда и честь римского имени.

В 67 году трибун Авл Габиний, хороший солдат и ловкий делец, выступил — может быть, не без ведома Помпея — с предложением, чтобы для усмирения морских разбойников был выбран из бывших консулов на три года главнокомандующий с неограниченной властью над всем Средиземным морем и над всеми берегами на протяжении десяти миль от моря внутрь страны; ему давалось право брать из государственной казны и провинциальных казначейств столько денег, сколько потребуется. Народ принял это предложение с восторгом, потому что дороговизна довела его почти до голода, и тотчас было указано на Помпея как на человека, которого следует избрать для выполнения этой задачи.

Когда началось голосование, Помпей, чтобы казаться беспристрастным, удалился из города в свою деревню Альбанум, но как только закон был принят народным собранием, в следующую же ночь возвратился в Рим и при громадном стечении народа совершил жертвоприношение. В его распоряжение предоставили 500 кораблей, 120 тысяч человек пехоты и 5 тысяч конницы.

Помпей блистательно оправдал ожидания; ни в одной из своих войн он не обнаруживал таких способностей, как в войне с морскими разбойниками. Его военный план был составлен мастерски. Вся война продолжалась не более трех месяцев и была скорее облавой, чем настоящей войной, так как пираты не решались вступать в открытое сражение. Многие сдавались вместе с женами и детьми. Помпей щадил покорившихся, обращался с ними мягко, и они указывали ему разбойничьи укрытия в горах. Таким образом, пиратство было совершенно уничтожено. Пленные пираты были поселены в разных местах: те, которые заслуживали прощения, — в городе Содой в Киликии, получившем теперь имя Помпейополиса.

После победы над морскими разбойниками слава Помпея и расположение к нему народа чрезвычайно увеличились. Народ боготворил его, как величайшего своего благодетеля, и считал способным на всякий подвиг. В это время, как мы уже знаем, Лукулл, вследствие мятежа своих солдат, потерял все, что было им приобретено с такой славой; многочисленные враги Лукулла в Риме, друзья Помпея, унижали его и выставляли Помпея единственным человеком, который в состоянии поправить дело. В начале 66 года трибун Манилий, подстрекаемый Помпеем, предложил назначить Помпея, стоящего на зимних квартирах на южном берегу Малой Азии, главнокомандующим в войне с Митридатом и Тиграном и дать ему неограниченную власть над войском и флотом на Востоке и права наместника не только в Вифинии и Киликии (вместо Лукулла, Глабриона и Марция Рекса), но и во всех других областях Азии до самой Армении.

Аристократия была убеждена в том, что с Лукуллом поступают несправедливо, но отвергала предложения Манилия главным образом не поэтому, а из страха перед властолюбием Помпея; но никто, за исключением Квинта Катула и Квинта Гортензия, не решился открыто выступить против. При этом многие влиятельные люди — такие, как бывший консул Сервилий Исаврийский, претор Цицерон и друг народа Юлий Цезарь, — поддержали Манилия.

Когда Помпей получил известие об этом решении, он сделал вид, что такая честь ему в тягость, и с печальным лицом стал жаловаться на врагов, которые не перестают навязывать ему новые труды в надежде, что он когда-нибудь не вынесет их тяжести. Тем не менее он тотчас перешел через Тавр, чтобы пожать там, где посеял Лукулл. Митридат сначала попросил у него мира, но затем, когда ему было предложено сдаться без всяких условий и выдать перебежчиков, решился биться до последнего. Силы Митридата и Тиграна к этому времени уже были сломлены Лукуллом; у великого азиатского царя оставалось только 30 тысяч человек пехоты и 2 тысячи конницы. Поэтому он отступил без боя и сделал попытку соединиться с Тиграном. Но недалеко от Евфрата, за который он хотел уйти, царь был настигнут римлянами и потерял все свое войско: 10 тысяч было убито, 10 тысяч взято в плен, остальные разбежались. Царь с 800 всадниками в самом начале сражения пробился сквозь римские войска; но скоро все разбежались, и он остался один с тремя спутниками, в числе которых была одна из его жен, Гипсикратейя, которая в одежде персидского всадника всюду следовала за царем, заботилась о нем и утешала его. За ее мужество Митридат называл ее Гипсикратом.

Прибыв в Синору, крепость в Малой Армении, где хранилась часть его сокровищ, Митридат разделил между своими людьми драгоценные одежды и выдал им годовое жалованье. Гипсикратейе, бывшей с ним одной из его дочерей и каждому из друзей он дал смертоносный яд, чтобы никто из них не достался врагу против своей воли. Затем он отправился в Колхиду, где и перезимовал в Диоскурии.

Помпей не преследовал Митридата, но вторгся в Армению, куда призвал его Тигран Младший, восставший против отца. Царь Тигран, видя, что его сыну и Помпею сдается город за городом, без войска, со своими друзьями отправился к Помпею просить мира. Когда он приблизился к римскому лагерю, все его спутники разбежались, и он въехал в лагерь один, без пурпура, только с высокой тиарой на голове и с царской повязкой. Здесь ликторы приказали ему спешиться, так как обычай никому не дозволял въезжать в римский лагерь на лошади. Он повиновался и отдал ликторам свой меч. Явившись к Помпею, он, царь царей, снял с себя диадему, чтобы положить ее к его ногам и преклониться перед ним по азиатскому обычаю. Но Помпей не допустил царя до такого унижения, снова возложил на него диадему и повел его в палатку. Здесь он указал ему место рядом с собой, а по другую сторону посадил Тиграна Младшего, недовольного тем, что его отца еще признают царем. Помпей решил, что царь должен удержать за собой Армению, но отдать сыну Софену и Гордиену; все остальные страны, завоеванные Тиграном — Финикию и часть Киликии, Галатию и Каппадокию, — он должен был уступить Риму и заплатить 6 тысяч талантов контрибуции. Этим решением царь был так доволен, что кроме 6 тысяч талантов дал еще сумму для раздачи солдатам. Но молодой Тигран ожидал для себя большего; он не скрыл неудовольствия и, когда Помпей пригласил его к столу, отвечал, что для того, чтобы поесть, не нуждается в Помпее и найдет то же самое у каждого римлянина. Кончилось тем, что Помпей приказал заключить его в оковы и потом взял с собой в Рим, чтобы провести на триумфе.

Часть войск Помпей оставил под начальством легата Афрания между Евфратом и Араксом, а сам расположился на зимовку около реки Куры, а весной, проник в Колхиду, где находился его флот под начальством Сервилия. В это время Митридат уже был в основанном им Боспорском царстве, где низложил своего сына Маха, перешедшего к римлянам, и принудил его к самоубийству. Идти вслед за царем через Кавказ Помпей не решился и вернулся к нижнему течению Куры.

Летом 64 года Помпей отправился в Сирию и превратил ее в римскую провинцию. А спустя год, когда он выступил в поход на Петру, главный город набатеев в Аравийской пустыне, его догнали всадники, которые, как было видно по лавровым веткам, обвитым вокруг копий, принесли радостную весть. Они доставили письмо от Фарнака, сына Митридата; в нем сообщалось, что Митридат сам лишил себя жизни. Боспорское царство досталось теперь Фарнаку, который писал, что вступает на престол для себя и для римлян. В знак покорности он отослал труп отца к Помпею, и тот приказал похоронить его в царских гробницах Синопа. Со смертью Митридата война в Азии закончилась.

Распорядившись судьбами народов и государей Востока, Помпей осенью 62 года стал готовиться к возвращению в Италию. В Риме ожидали покрытого славой полководца во главе преданных ему войск, но каково было всеобщее удивление, когда он, высадившись в Брундизиуме, распустил своих солдат и в начале 61 года явился в Рим как частный человек. Триумф он отпраздновал 29 и 30 сентября, в 46-й год своего рождения, и без войска. В третий раз он входил в Капитолий как триумфатор, как завоеватель — на этот раз Азии, между тем как раньше он праздновал победы над Африкой и Испанией, или, как ему приятно было слышать, над Европой. Большое количество привезенных для показа сокровищ пришлось оставить, хотя процессия шла два дня. На досках, которые несли впереди, были написаны имена покоренных народов и стран: Понт, Армения, Каппадокия, Пафлагония, Мидия, Колхида, иберы, албанцы, Сирия, Киликия, Месопотамия, Финикия, Палестина, Иудея, Аравия, наконец — морские разбойники. Там же было написано, что Помпей взял тысячу крепостей и около девятисот городов, захватил восемьсот кораблей, основал 39 городов и обогатил казну на 20 тысяч талантов. Тут же вели пленников, в числе которых, кроме главарей пиратов, были молодой Тигран с женой и дочерью, Цозима, супруга царя Тиграна, Аристобул, царь иудейский, сестра, пять детей и несколько скифянок — жен Митридата, заложники от иберов, албанцев и царя Коммагены; несли также множество трофеев в память обо всех битвах, которые выиграл сам Помпей или его подчиненные. В конце процессии ехал сам триумфатор на колеснице, украшенной драгоценными камнями, в одежде Александра Великого, с которым он благосклонно позволял себя сравнивать.

Блеск триумфа очень льстил его тщеславию, но не принес никакой реальной выгоды. Он желал, чтобы сенат утвердил его распоряжения в Малой Азии, назначил его вторично консулом и согласился на раздачу земель, обещанных его солдатам. Но сенатская партия, и прежде всего Катул, Катон, Лукулл, Метелл Критский, на это не согласилась. Помпей неожиданно обнаружил, что пока он сражался, его влияние куда-то подевалось. В это время с ним сблизился Гай Юлий Цезарь, ловкий и энергичный предводитель народной партии, который прежде оказал ему несколько услуг, хотя всегда имел в виду свои собственные интересы; теперь Цезарь предложил Помпею союз. Он только что возвратился из Испании и хлопотал о консульстве на 59 год. Цезарь обещал в обмен на помощь в достижении этой цели, что, сделавшись консулом, добьется утверждения распоряжений Помпея в Азии и раздачи земельных наделов его ветеранам.

После того как Цезарь огромным большинством голосов был избран консулом, он постарался примирить между собой Помпея и Красса, которые только и делали, что противоречили один другому. Красс, человек обыкновенного ума и образования, благодаря своему упорству приобрел огромное богатство и важное значение в государстве. С самых юных лет все его мысли были направлены на обретение богатства, и не всегда честным способом. Он сумел воспользоваться временем проскрипций Суллы и, таким образом, стал первым богачом в Риме. Позже он говаривал, что никто не может называться богатым, если не в состоянии содержать войско на проценты со своего капитала. Его богатство сделало его важным человеком, расположило к нему народ и поставило в зависимость от него множество влиятельных людей всех партий. Рано или поздно ему не могла не прийти мысль начать борьбу за первое место в государстве. Поэтому он принял сторону сената и помог ему низвергнуть слишком высоко поднявшегося Помпея. Цезарь нуждался в Крассе и его деньгах и, опасаясь из-за дружбы с ним сделаться врагом Помпея, сделал все, чтобы их помирить. В конце концов они втайне заключили тройственный союз с целью не допускать, чтобы в государстве произошло что-либо неприятное для кого-либо из них. Это был так называемый первый триумвират, при основании которого каждый надеялся с помощью двух других достичь единовластного господства, но который, в сущности, сделал Помпея и Красса орудиями в руках далеко превосходившего их умом Цезаря.

Цезарь, сделавшись консулом, исполнил обещание, данное Помпею: он добился утверждения распоряжений Помпея в Азии и аграрного закона в пользу его ветеранов. Благодаря этому они мало-помалу подружились и закрепили дружбу родственным союзом. Помпей женился на любимой дочери Цезаря Юлии, которой тогда было 23 года, и до самой ее смерти жил с ней счастливо. Когда Цезарь в 58 году отправился в качестве наместника в Галлию, Помпей остался в Риме, чтобы охранять интересы союза; но оба они еще прежде позаботились, при помощи трибуна Клодия, удалить из города своих опаснейших противников — Цицерона и Катона. Катона отправили завоевывать Кипр, а Цицерон был удален в изгнание, обвиненный в незаконных действиях при подавлении заговора Каталины.

С тех пор как Цезарь удалился в Галлию, Помпей ушел на второй план. Трибун Клодий, которого мы видели уже в лагере Лукулла, человек дерзкий и бессовестный, своей распущенностью произвел в Риме всеобщий беспорядок и наводнил город вооруженными толпами. Видя в Помпее соперника, он стал бранить его по любому поводу, угрожал разрушить его дом, затем силой освободил молодого Тиграна, пленника Помпея; при этом погиб друг Помпея Марк Папирий. Униженный и оскорбленный, Помпей, по сути, оказался на осадном положении в своей усадьбе Альбанум. Дошло до того, что он стал хлопотать о возвращении из ссылки Цицерона — злейшего врага Клодия. Возвратившийся Цицерон оказался человеком благодарным и взялся помогать Помпею, но это не возымело действия. <

Между тем влияние Цезаря благодаря победам в Галлии Л росло с каждым месяцем. Когда он в 56 году стоял на зимних квартирах в Луке, в Верхней Италии, множество знатных римлян отправилось туда засвидетельствовать ему свое почтение; одних сенаторов явилось 200 человек. Среди про- j чих прибыли к Цезарю Помпей и Красс. Очередные переговоры привели к соглашению, согласно которому приехавшие должны были сделаться консулами на следующий год и получить в свое управление провинции и войско. Цезарь обещал даже послать в Рим своих солдат, дабы выборы прошли, как было задумано; интерес самого Цезаря состоял в том, чтобы продлить срок своего наместничества еще на пять лет и обеспечить выдачу жалованья своим войскам.

Договор, заключенный в Луке, был исполнен. Когда Помпей и Красс заявили о своем желании сделаться консулами, все другие соискатели уступили им, кроме одного Луция Домиция Агенобарба, которого поддерживал Катон, говоря, что здесь дело касается не столько состязания за консульство, сколько борьбы за свободу от тирании. Но Помпей не допустил Домиция на форум — он послал вооруженный отряд, который перебил шедших перед ним факелоносцев и рассеял его сторонников. Катон, защищая Домиция, был ранен в правую руку и последним оставил место стычки. Таким образом, Красс и Помпей стали консулами. Катон стал хлопотать о преторстве, чтобы иметь возможность противостоять консулам, но и здесь его ждала неудача — усилиями триумвиров должность досталась их стороннику Гаю Требонию. А тот представил проект закона, который и был принят: консулы получили в управление Сирию и обе Испании, с полномочиями по собственному соображению вести войну и набирать войско. По другому закону Требония наместничество Цезаря было, как и решили триумвиры в Луке, продлено на пять лет.

Во время своего консульства Помпей открыл построенный им на Марсовом поле — первый в Риме — роскошный театр, где могло поместиться 40 тысяч человек. Торжества, посвященные открытию, продолжались несколько дней и дали Помпею случай блеснуть своим богатством. Представления поражали разнообразием и количеством действующих лиц: в одной пьесе являлась бесконечная вереница мулов, в другой — на арене происходили сражения отрядов пехоты и конницы; были устроены бои гладиаторов и, наконец, цирк, в котором в продолжение пяти дней происходила охота на зверей — при этом затравили 500 африканских львов, 18 слонов, 410 пантер; восторженной публике продемонстрировали носорога и других экзотических животных...

По окончании своего консульства Красс удалился в свою провинцию Сирию, где в надежде на приобретение еще больших богатств начал войну с парфянами, но в 53 году был разбит наголову при Каррах и во время бегства убит. Помпей, закончив консульство, предоставил свою провинцию Испанию в управление легатам и, под предлогом надзора за подвозом хлеба в столицу, остался вблизи от Рима. Смерть жены Юлии летом 54 года разорвала личную связь между Помпе-ем и Цезарем, а со смертью Красса распался триумвират, и столкновение между ними сделалось вполне возможным, так как оба уже не опасались, что противника поддержит кто-то третий. Со стороны еще казалось, что они в хороших отношениях, но каждый из них уже обдумывал способы сокрушить другого. Помпей снова сблизился с сенатской партией, которая видела в нем защитника против Цезаря. В 52 году ему удалось добиться избрания в консулы, причем он был избран один, и только на последние пять месяцев года вторым консулом был избран его тесть Метелл Сципион. Во время этого консульства Помпей провел законы, направленные против Цезаря: отсутствующие в Риме отныне не могли заочно хлопотать о консульстве, и никто не мог получать наместничества ранее пяти лет со времени выхода из государственной службы; но перед этим он устроил так, что его собственное наместничество в Испании было продолжено еще на пять лет, а ему даны полномочия усилить испанское войско двумя легионами и брать из государственной казны для раздачи жалованья по одной тысяче талантов ежегодно. Впрочем, когда Цезарь воспротивился принятию первого из этих законов, Помпей малодушно стал утверждать, будто Цезаря закон не касается и исключения для него не сделали по забывчивости.

Интриги против Цезаря продолжились и после того. В сенате еще в 51 году предлагали отозвать Цезаря из Галлии, но затем отложили это дело до 1 марта 50 года. Когда в этот день консул Клавдий Марцелл, ярый противник Цезаря, поставил на голосование вопрос об отзыве Цезаря, трибун Курион, которого Цезарь подкупил, уплатив его громадные долги, потребовал, чтобы и Помпей отказался от Испании и своего войска. Между тем Помпей удалился в Кампанию и делал вид, что мало заботится об этом важном споре; он даже писал в сенат, что готов сложить с себя должность, возложенную на него без его согласия, и впоследствии сказал то же самое в Риме, прибавив, что его друг и родственник Цезарь, вероятно, также охотно уйдет на покой после продолжительных и трудных походов. Курион разгадал его хитрость и потребовал, чтобы он оставил должность раньше Цезаря. Тогда Помпей придумал план ослабить Цезаря. По его совету консул Марцелл предложил, чтобы Цезарь и Помпей отдали по одному легиону на войну с парфянами. Когда сенат согласился на это предложение, Помпей потребовал у Цезаря свой легион, который он дал ему раньше, так что Цезарю пришлось отдать два легиона. Он не стал спорить и отпустил легионы. Вскоре после этого в сенате снова был поставлен вопрос об отзыве Цезаря, и в это же время появился слух, что Цезарь с десятью легионами идет на Рим. Марцелл вместе с консулами, избранными на следующий год, поспешил к Помпею и вручил ему меч как знак, что отныне он является защитником города от посягательств узурпатора. Помпей меч принял и обещал начать набор войска. Между тем Курион отправился к Цезарю, который стоял с 5 тысячами пехоты и 300 всадниками в Равенне, ближайшем к итальянской границе городе своей провинции.

В последние дни декабря Цезарь послал Куриона в Рим с письмом к сенату и консулам следующего года; в этом письме он обещал распустить свое войско, если Помпей сделает то же самое; в противном случае он советовал Помпею позаботиться о своей безопасности. Трибуны Марк Антоний и Кассий Лонгин, близкие к Цезарю, едва смогли добиться прочтения этого письма в сенате, но содержание его не было принято во внимание. Тесть Помпея, Сципион, потребовал, чтобы Цезарь распустил свое войско, — в противном случае ему грозило быть объявленным врагом государства. 6 января 49 года Антоний и Кассий были изгнаны из сената и, спасая свою жизнь, вместе с Курионом и еще одним сторонником Цезаря — Целием Руфом бежали, одевшись рабами, в лагерь Цезаря.

Цезарь все время демонстрировал миролюбие, но, когда разрыв сделался неизбежным, быстро перешел в наступление, не давая неприятелю собраться с силами, хотя у него самого был только один легион. Он стоял на реке Рубикон, отделявшей его провинцию от Италии. Переходом через эту реку он начинал войну против своего отечества, делался государственным изменником. Хотя он уже давно освоился с этой мыслью, но теперь, когда ему предстояло окончательно решиться на смелый и опасный шаг, он еще раз должен был взвесить всю важность такого поступка. «Жребий брошен!» — сказал он и перешел через реку.

Весть об этом произвела в Риме величайшее смятение. Сенаторы отправились к Помпею; туда же явились и другие чиновные лица. И тут выяснилось, что самоуверенный Помпей не позаботился о самых необходимых приготовлениях к обороне; тем, кто прежде выражал по этому поводу беспокойство, он с усмешкой отвечал, что, дескать, ему стоит только топнуть ногой и явятся отряды пехоты и конницы по всей Италии. Теперь претор Фавоний с горькой насмешкой просил его топнуть, чтобы вызвать обещанные войска. После долгих колебаний Помпей решил покинуть Рим; за ним последовало большинство сенаторов и все те, кто считал нужным бояться Цезаря. Помпей подумывал о том, чтобы перебраться в восточные провинции, где он надеялся найти средства для ведения войны. Цезарь между тем действовал с ужасающей быстротой; город за городом без сопротивления сдавались ему, а войско быстро увеличивалось за счет наборов, громадного числа перебежчиков и подкреплений из Галлии.

За шестьдесят дней Цезарь завладел всей Италией. В Риме он успокоил народное собрание и оставшихся в городе сенаторов, позаботился о подвозе хлеба и обещал раздать гражданам деньги. Трибун Луций Метелл запретил ему открыть священную казну, сберегавшуюся на случай крайней нужды и оставленную консулами в Риме, и сам, надеясь на неприкосновенность своего сана, стал в дверях храма. Цезарь просто прогнал его, велел выломать двери и взял из казны 26 тысяч слитков золота и 40 миллионов сестерний. В середине апреля он поспешил в Испанию, говоря, что хочет сначала разбить войско без полководца, а затем пойти на полководца без войска. Здесь он принудил к сдаче пять легионов и овладел Испанией. Затем, в начале зимы, переправился через Адриатическое море и несколько раз сходился с Помпеем в окрестностях Диррахиума, где, однако, успеха не добился и двинулся в Фессалию.

Друзья Помпея советовали ему возвратиться в оставленную Цезарем Италию, но Помпей отверг этот план. Он пошел в Фессалию вслед за Цезарем, чего, собственно, Цезарь и хотел, и там 9 августа 48 года в Фарсальской долине произошла решающая битва за господство в государстве.

Цезарь имел 82 когорты — несколько более 22 тысяч человек и около 1 тысячи галльских и германских всадников; у Помпея было в два раза с лишком больше войска. Сторонники Помпея были так уверены в победе, что заранее спорили об имуществе неприятеля и решали, как наказать его; они уже делили между собой консульство и другие почетные должности на год вперед. Помпей принял начальство над правым крылом, где против него стоял Антоний. Слева поставил свою конницу, 7 тысяч человек, в числе которых было много знатных юношей; им назначено было рассеять десятый легион противника, при котором в сражениях находился обыкновенно сам Цезарь. Когда Цезарь понял намерение Помпея, он выставил за десятым легионом шесть резервных когорт таким образом, что неприятель не мог их заметить, и приказал своим при приближении всадников бить их дротиками. «Эти нежные и красивые оруженосцы, — сказал он, — слишком заботятся о своих физиономиях, они не устоят и дрогнут при виде железа, направленного им прямо в глаза».

Когда Помпей осматривал стоявшие в боевом порядке войска, он заметил, что бывалые солдаты Цезаря спокойно ожидают начала атаки, между тем как большая часть его собственного войска, неопытного в военном деле, двигалась туда и сюда в постоянном беспокойстве. Опасаясь, что боевые порядки могут быть разорваны, он приказал, чтобы передовая линия, сомкнувшись в тесные ряды, ожидала неприятеля на месте — мера, которую Цезарь порицает в своем сочинении о гражданской войне, говоря, что быстрое нападение, как звук трубы, придает солдатам храбрость, а стояние на месте при приближении неприятеля уменьшает ее.

Цезарь повел свои легионы в атаку, и вскоре битва сделалась всеобщей. Всадники Помпея атаковали пехоту Цезаря на правом крыле, желая окружить ее, но тут в дело вступили шесть когорт, бывшие в засаде, и конница Помпея отступила, оставив на растерзание когортам Цезаря своих пехотинцев. В этот момент Цезарь ввел в дело приберегавшиеся дотоле свежие войска, которые смяли левое крыло Помпея. Этим решилось все сражение.

Когда Помпей узнал, что его атака конницы, на которую он так рассчитывал, отбита, он с тяжелым, горестным чувством повернул свою лошадь к лагерю. Без слов, как окаменелый, сидел он в своей палатке, когда в полдень солдаты Цезаря, довершая избиение его армии, начали штурмовать лагерь. Тогда Помпей словно пробудился от оцепенения, поспешно переменил платье и, сев на лошадь, бежал с небольшим числом воинов по направлению к Лариссе. Солдаты Цезаря с удивлением увидели, что в лагере Помпея все палатки увенчаны миртовыми ветвями и украшены разноцветными коврами; кругом стояли сосуды, полные вина, на столах — кубки; неприятель, готовился к победе и собирался пировать. Цезарь в этой битве, как он сам утверждает, потерял только 200 солдат и 30 центурионов; другие определяли его потери в 1200 человек. Из воинов Помпея пало около 15 тысяч и более 24 тысяч сдались в плен. Победитель обошелся с ними весьма мягко. Еще на поле битвы Цезарь приказывал воинам щадить неприятельских солдат; после битвы он отпустил попавших в его руки сенаторов и всадников, не причинив им никакого вреда, а всех пленных включил в свое войско.

Звезда Помпея потухла. Оставив свое рассеянное войско, он бежал через Лариссу в Темпейскую долину. Здесь, умирая от жажды, поверженный полководец бросился на землю и напился из реки Пенея; затем снова встал и отправился через долину к морскому берегу. Затем на торговом судне он переправился на остров Лесбос. Его сопровождали только немногие, в том числе бывший в союзниках царь Галатии Дейотар. Фавоний, бывший претор, прислуживал ему во время этого переезда, как раб своему господину, так как Помпей, прежде чем взойти на корабль, отпустил своих рабов. На Лесбосе находилась жена Помпея — Корнелия с младшим сыном; он отослал ее сюда раньше, заботясь о ее безопасности. Несчастная женщина грезила о победах своего мужа, а теперь он являлся к ней беглецом, неуверенным даже в своей жизни.

С Лесбоса, уже вместе с женой, Помпей поплыл к азиатскому берегу. В Аттаде, в Памфилии, вокруг него стали собираться солдаты, и появилась надежда собрать войско для продолжения борьбы. В Египте царствовал тогда молодой царь Дионис, отец которого Птолемей Авдет был обязан своим престолом Помпею, и Помпей со своими сторонниками отправился к нему. Это было большой ошибкой. Молодой царь в это время, по сути, не управлял страной. Вместо него все дела вершили сановники Потин, Теодот и Ахилл, и они решили убить Помпея. «В таком случае, — заключил Теодот, — будет доставлено удовольствие Цезарю, да и Помпея нечего уже будет бояться, потому что мертвый не укусит», — прибавил он с усмешкой.

Ахилл принял на себя исполнение этого вероломного решения. Вместе с неким Септимием, бывшим прежде у Помпея военным трибуном, центурионом Сальвием и тремя или четырьмя слугами он отправился в рыбачьей лодке в открытое море, к стоявшему на якоре кораблю Помпея. Ахилл приветствовал Помпея на греческом языке и пригласил его войти в лодку, говоря, что море в этом месте слишком мелко для триремы. Помпей почувствовал ловушку, но в это время показалось несколько царских трирем, а на берегу появились тяжеловооруженные воины, так что бежать было немыслимо. И Помпей скрыл свое недоверие, чтобы не дать повода к насилию. Он простился с женой и приказал двум центурионам, вольноотпущеннику Филиппу и рабу Скифу войти в лодку прежде него; в ту минуту когда Ахилл протянул ему из лодки свою руку, Помпей еще раз обернулся к жене и сыну и произнес стихи Софокла:

Пока они плыли к берегу, никто не сказал и слова. Помпей посмотрел на Септимия и, желая нарушить тяжелое молчание, сказал: «Я думаю, что не ошибусь, если узнаю в тебе старого боевого товарища?» Септимий молча кивнул, и снова наступила тишина. Когда наконец они подплыли к берегу и Помпей оперся на руку Филиппа, чтобы легче было выйти из лодки, Септимий нанес ему сзади удар мечом, а за ним сделали то же Сальвий и Ахилл. Помпей обеими руками натянул тогу себе на голову и лицо и со стонами, но в спокойной позе, не говоря и не делая ничего недостойного, переносил удары убийц. Его жена, сын и друзья с жалобно кричали, глядя издалека, как он погибает.

Помпей умер в 58 лет, за день до дня своего рождения, 29 сентября 48 года. В этот самый день в 61 году он праздновал свой третий триумф.

В то время, когда остававшиеся на судах римляне поспешили обратиться в бегство, убийцы отрубили Помпею голову, а туловище вытащили из лодки на берег. Филипп оставался возле него до тех пор, пока собравшаяся толпа вдоволь не насладилась зрелищем обезглавленного трупа, затем обмыл его морской водой, обернул в одну из своих одежд и устроил погребальный костер из остатков рыбачьей лодки. Пока он делал все это, к нему подошел пожилой римлянин, который в молодости участвовал в походах под начальством Помпея, и попросил позволить ему отдать последний долг полководцу. Так был погребен Помпей.

Луций Лентул, консул предыдущего года, товарищ Помпея в борьбе против Цезаря, явился день спустя с Кипра на египетский берег, не зная о случившемся. Его схватили и тоже убили.

Когда в Египет прибыл Цезарь, ему принесли голову Помпея. Он отвернулся с ужасом, а увидев перстень Помпея с печатью, на которой был изображен лев, вооруженный мечом, не мог удержаться от слез. Ахилла и Потина он велел казнить. Теодот бежал из Египта и долгое время блуждал, презираемый всеми, в тяжкой нужде. Марк Брут, будущий убийца Цезаря, встретил его позже в Азии и велел убить. Царь Птолемей, начав войну с Цезарем, нашел свою смерть в Ниле. Прах Помпея был передан Корнелии, которая приказала хранить его в имении в Альбе.

Помпей был красивый человек, с благородной осанкой; черты его лица, полные серьезности и величественности, но не суровые, внушали уважение и доверие. Его живой взгляд свидетельствовал о чувстве собственного достоинства. По мягкости выражения глаз его сравнивали с Александром Великим, хотя наружность Помпея в целом не оправдывала такого сравнения. Как человек Помпей имел много почтенных качеств: он отличался от большинства людей высокого положения необычной для тогдашнего времени нравственной чистотой, был умерен, прост и воздержан. Но это была натура гордая, холодная, самолюбивая; он равнодушно относился к желаниям других людей и не был склонен соблюдать их права.