Квинт Серторий был сторонником Гая Мария. Он родился в сабинском селении Нурсиа, рано лишился отца и воспитывался матерью, к которой всегда питал самую нежную любовь. В молодости он приобрел себе некоторую известность в качестве оратора и адвоката в Риме, но удача на поле сражения побудила его посвятить себя военному поприщу. Его боевой путь начался с похода против ким-вров, в Галлии. В роковой для римлян битве при Араузионе в 105 году он, несмотря на раны и тяжелый панцирь, сумел переплыть реку и спасся. В 102 году он служил при Марии и своим умом и отвагой снискал расположение полководца и разные отличия. В Испании он в качестве военного трибуна действовал столь успешно, что слава о нем распространилась по всей стране и он по возвращении в Рим был назначен квестором в Галлию. В Союзническую войну он сражался с великой храбростью, хотя потерял глаз. Аристократы, приверженцы Суллы, противодействовали быстрому возвышению молодого человека, который не мог похвалиться заслугами предков. Они поспособствовали тому, что на выборах народного трибуна он потерпел неудачу. Впрочем, это обстоятельство едва ли может считаться главной причиной, почему Серторий перешел на сторону народной партии.

В 87 году он примкнул к Цинне, выступившему против Суллы. Вместе они сражались против консула Гнея Октавия, подверглись изгнанию и затем снова с Марием возвратились в город. В Риме Серторий старался положить предел свирепым неистовствам Мария. Но когда после смерти Цинны борьбу с возвратившимся из Азии Суллой возглавили Норбан, Сципион и молодой Марий, которые портили все дело своим бездарным руководством, Серторий решил, что Италия обречена, и отправился в Испанию. Он старался сохранить для своих единомышленников по крайней мере эту страну, чтобы они могли найти там убежище, если их дело будет проиграно в Риме.

Но как только Сулла полностью овладел Италией, он отправил против Сертория значительные силы, и тот со своей небольшой армией численностью около трех тысяч человек переправился из Испании в Африку и некоторое время провел в обществе киликийских пиратов на мавританском берегу и островах между Африкой и Испанией, пока снова вступил на испанский берегу устья Гвадалквивира. Здесь он встретился с матросами, которые недавно прибыли с Канарских островов, и после их рассказов в нем проснулось желание отправиться туда, чтобы вдали от суеты мира прожить дни свои в покое. Вследствие этого от него отделились киликийцы, заботившиеся не об успокоении, а о добыче; его собственные воины также не одобрили это намерение, и Сер-торию пришлось возвратиться на Мавританию и принять участие в войне, которую вели между собой два претендента на престол этой страны. Он завоевал город Тингис (ныне Танжер) и утвердился в нем. В то время, когда он раздумывал, куда бы ему отсюда направиться, пришло предложение от лузитанцев, одного из пиринейских племен, возглавить их армию в войне, которую они вели против Суллы. Серторий с отрядом в 2600 воинов, названных им римлянами, хотя среди них было 700 ливийцев, переправился в Лузитанию, где его ждали 4 тысячи человек пехоты и 700 всадников. Так образовалось ядро того войска, с которым ему предстояло наводить страх на своих противников.

Девять лет продолжалась война, которую Серторий вел в Испании. Со своей легкой, привычной к передвижению в горах армией, которую он то собирал в единый кулак, то разделял на небольшие отряды, он неустанно тревожил неприятельское войско: устраивал засады на дорогах, нападал на обозы с продовольствием, совершал обманные маневры и ударял там, где его не ждали. С мужеством и отвагой соединял он хитрость и предусмотрительность.

Военная удача привела на сторону Сертория многие племена. Особенное впечатление он производил на грубые и наивные умы варваров, демонстрируя ручную олениху, которая повсюду за ним следовала и являлась по его зову. Он выдавал ее за существо высшего рода и утверждал, что она дар Дианы, что она открывает ему вещи сокровенные, указывает, когда вступать в бой, и т. п. Таким образом, испанцы полагали, что ими руководит не ум чужестранца, а само божество.

Римские правители обыкновенно давали испанцам почувствовать гнет римского господства, но Серторий проявил небывалую мягкость — там, куда распространилась его власть, он уменьшил налоги и освободил обывателей от бремени военного постоя. Знатных испанцев он привязал к себе учреждением школы в Оске, в которой их сыновья обучались греческим и римским наукам; с другой стороны, эти мальчики удерживались при нем в качестве заложников. Солдат из местных жителей он расположил к себе отчасти тем, что дал им римское вооружение, блестящие, изукрашенные золотом и серебром шлемы, красиво расписанные щиты, вышитые одеяния. У испанцев, как у кельтских племен, существовал военный обычай, по которому вокруг предводителя собирался отряд посвященных, которые не покидали своего вождя ни при жизни, ни при смерти. Такой отряд телохранителей-испанцев образовали вокруг и Сертория.

О том, как Серторий действовал на своих людей, свидетельствует следующий пример. Однажды его армия без приказа пошла в атаку на неприятеля. Не успев помешать этому, Серторий устроил так, что воины, участвовавшие в схватке, хотя и потерпели поражение, смогли с наименьшими потерями отступить в лагерь. Через несколько дней он собрал свои отряды и велел вывести на середину двух лошадей: одна от старости едва держалась на ногах, другая — рослая и сильная с великолепным и толстым хвостом. К старой лошади был приставлен крепкий мужчина, к сильной — маленький и невзрачный. По сигналу силач уперся и стал тянуть хвост умирающей клячи с явным намерением вырвать его с корнем одним махом; другой же мужчина выдергивал из хвоста своей лошади волосок за волоском. И в то время как первый, к великой потехе зрителей, потратив много напрасных усилий, вынужден был наконец прекратить свои старания, второй без труда выщипал весь хвост. Тогда Серторий сказал: «Вы видите, собравшиеся мужи, что терпение и настойчивость вернее ведут к цели, нежели сила. Многое, что с одного раза неосуществимо, может, однако, быть достигнуто мало-помалу, исподволь. Упорство одолевает и превозмогает всякую силу. Для тех, которые с мудрым расчетом выжидают благоприятные моменты, время — союзник, для тех же, которые чересчур спешат и торопятся, время — весьма опасный противник».

После того как Серторий нанес нескольким полководцам Суллы значительные поражения, тот в 79 году послал в Испанию Квинта Метелла Пия, который прежде показал себя дельным полководцем. Метелл надеялся быстро покончить с «беглым проскриптом, остатком шайки Карбона», но скоро, однако, противник поставил его в весьма затруднительное положение. Серторий делал все, чтобы лишить воинов Метелла доступа к воде, и мешал им добывать фураж. Когда Метелл намеревался вступить в битву, он уходил и исчезал, но стоило римскому войску расположиться лагерем, как отряды Сертория возникали, словно из-под земли, и заставляли его сняться с места. Ко всему прочему Серторий вызвал Метелла на поединок, а тот вызов отверг, после чего на него обрушились обвинения в трусости. Солдатам Метелла такая война вскоре наскучила, дух их упал, они в открытую насмехались над своим военачальником. Силы Метелла были совершенно парализованы, и Серторий постепенно овладел всей Испанией. Он устроил управление страной по своему усмотрению, творил суд и расправу, принимал посольства, набирал войско и оставлял в городах гарнизоны.

В 77 году армия Сертория получила подкрепление в виде легионов Марка Перперны, бывшего легатом у Марка Лепида. Когда Лепид, изгнанный из Италии, удалился в Сардинию и там погиб, Перперна перебрался с его армией в Испанию, где довел ее численность до пяти легионов. Кичась своим знатным происхождением, он хотел получить здесь главное начальство, но войска принудили его подчиниться Серторию. Вместе с Перперной прибыли многие сенаторы и другие знатные римляне, спасавшиеся от преследований Суллы. Из них Серторий составил сенат из 300 человек, куда испанцы допущены не были, и объявил, что настоящее правительство пребывает в Испании, а не в Риме, утратившем свободу под гнетом Суллы. Соединение Перперны и Сертория привело Рим в большое беспокойство; здесь опасались, что проскрипты на этом не успокоятся и силой оружия попытаются ниспровергнуть все учреждения Суллы. Поэтому в 76 году в Испанию, на помощь Метеллу, отправили 30 тысяч пехоты и тысячу всаднику под командованием Гнея Помпея.

И Помпей, и Серторий считались до этого времени непобедимыми. Первая их встреча состоялась у города Лауро, в котором большинство жителей поддерживали римлян.

Помпея прежние удачи сделали заносчивым и самоуверенным, он счел осторожность излишней и позволил заманить себя в ловушку. Утром когорты Сертория атаковали его армию, а потом вдруг внезапно отступили, но, когда Помпей начал их преследовать, в тыл ему ударили главные силы противника. Порядки римлян рассыпались, целый легион был окружен и погиб почти целиком, а сам Помпей, поначалу отойдя в свой лагерь, затем вынужден был бросить его и отступить за реку Эбро. Лауро после этого был взят, разграблен и предан огню. Эту жестокость Серторий допустил вопреки своему обыкновению, чтобы посрамить Помпея и напугать варваров, дабы они не вздумали переходить на сторону римлян; он прямо говорил, что город сожжен из-за Помпея, чтобы тот мог погреться у огня.

В следующем, 75 году противники встретились при реке Сукро (Хукар) у города того же названия, к западу от Валенсии. Серторий начал битву только к вечеру, чтобы неприятель ночью в незнакомых местах не мог его преследовать, если бы одержал победу, и не мог уйти от него, если бы потерпел поражение. Помпей был разбит повсюду и потерял 10 тысяч человек. Утром Серторий готовился к новому бою, но, заметив появившуюся армию Метелла, отказался от своего намерения и, по своему обыкновению, отступил, оставив противника в недоумении. История сохранила сказанные им при этом слова: «Если бы не подоспела сюда старая баба, я бы этого мальчика проучил хорошенько и наказанного отправил бы в Рим». Впрочем, спустя некоторое время Серторий снова появился со своими отрядами перед римскими полководцами и дал им двойное сражение. Сам он одолел Помпея, уменьшив его армию на 6 тысяч человек, но в это же время Перперна был разбит Метеллом и потерял 5 тысяч человек. Таким образом, силы сторон уравновесились, но Серторий понемногу, тревожа противника вылазками и мешая подвозу припасов, поставил Помпея в весьма затруднительное положение, и тот написал сенату в Рим, что он вынужден будет возвратиться и Серторий последует за ним, если ему не пришлют войска, денег, оружия и хлеба, что он в этой войне уже истратил свое собственное состояние.

В 74 году дела Помпея и Метелла шли не лучше прежнего, хотя Помпей получил из Италии деньги и два новых легиона. Метелл назначил большую награду за голову Сертория — в глазах римлян этот шаг оправдывался тем обстоятельством, что Серторий заключил союз с врагом государства, Митридатом. Понтийский царь предложил Серторию снабдить его для дальнейшего ведения войны кораблями и деньгами и взамен просил, чтобы ему была передана Малая Азия. Серторий созвал по этому случаю свой сенат, и сенаторы решили ответить царю согласием. Серторий же объявил, что он готов предоставить Митридату Каппадокию и Вифинию, так как эти страны издавна управлялись царями и римлянам до них дела нет, но вот провинцию Азию он царю уступить не вправе, поскольку в его задачи не входит достижение победы умалением могущества отечества — его победа, напротив, должна возвысить это могущество. На этих условиях и был заключен договор с Митридатом. Серторий послал царю вспомогательный корпус под начальством Марка Вария и получил за это от Митридата 3 тысячи талантов и 40 кораблей. Метеллу и Помпею пришлось в 74 году несладко, и Помпей был даже вынужден отвести свои войска на зимовку в Галлию.

Тем не менее именно с этого времени звезда Сертория начинает клониться к закату, благодаря, впрочем, не превосходству противников, а измене в собственном лагере. Перперна давно высказывал неудовольствие, что ему приходится подчиняться Серторию, человеку незнатного рода. С какого-то времени он и его окружение везде, где только можно было, противодействовали его планам, с умыслом плохо исполняли данные им поручения. Несправедливостью и притеснениями Перперна и его сообщники возбуждали неудовольствие и ожесточение среди испанцев, а ответственность за это возлагали на Сертория. Среди испанцев все чаще отмечались случаи неповиновения. Из-за этого снисходительный характер Сертория мало-помалу ожесточился, и он все чаще стал применять крутые меры; между прочим, он велел частью казнить, частью обратить в рабство и продать сыновей испанцев, обучавшихся в Оске.

Наконец Перперна и его сообщники решились на убийство. Они послали Серторию письмо, в котором сообщалось о вымышленной победе одного из его полководцев. Перпер-на пригласил его на пиршество в ознаменование счастливого события. Обыкновенно на пирах в присутствии Сертория соблюдались приличия, ибо он ничего непристойного не желал ни видеть, ни слышать и требовал от других избегать неприличных шуток и неуместных выходок. Но в этот раз собравшиеся на пир заговорщики умышленно позволили себе самые бесстыдные речи, прикидывались пьяными и задевали Сертория нахальным обращением. Когда терпение Сертория переполнилось и он с презрением отвернулся от окруживших его людей, Перперна уронил на пол чашу, наполненную вином. Это было сигналом к нападению. Заговорщики схватились за оружие, накинулись на Сертория и злодейски убили его.

Отчасти именно это убийство положило конец войне. Перперна показал себя плохим полководцем: в первом же сражении его войско было полностью уничтожено и он сам попал в плен. Надеясь спасти себя, несчастный предложил Помпею найденные в бумагах Сертория письма бывших консулов и других знатных лиц в Риме, призывавших Сертория в Италию. Но Помпей отказался видеть Перперну и велел его казнить; письма же он бросил в огонь, не читая. Сообщники Перперны были частью выданы Помпею и умерщвлены, частью бежали в Африку и погибли от рук мавританцев. Только один из них, по имени Ауфидий, уцелел; он жил до глубокой старости в испанском селении, в нищете и презрении.