Луций Корнелий Сулла родился в 138 году до Р. Х., он происходил из пришедшего в упадок старинного аристократического рода. У него даже не было собственного жилья, и молодым человеком он жил на квартире, деля дом с неким отпущенным. Одна блудница и мачеха своими завещаниями несколько поправили его денежные дела, но богатым сделался он только в Югуртинскую войну. Отец его и ближайшие предки не ознаменовали себя никакими подвигами и вообще ничем не отличились, и сначала казалось, что и он не чувствовал в себе особенного призвания оправдать притязания своего сословия. Сулла основательно изучил греческую и латинскую литературу, которой не переставал интересоваться всю свою жизнь, он любил общество актеров и шутов, танцовщиц и певиц, принимал участие в их кутежах и попойках, соревнуясь с ними в шутках и остротах. Эту слабость сохранил он до конца своей жизни. Уже будучи неограниченным властителем Рима, он ежедневно собирал вокруг себя людей, причастных к сцене, и не терпел за своим столом никакого серьезного разговора.
Сулла был красивый мужчина, высокого роста, с голубыми глазами и светло-русыми волосами, но вследствие распутной жизни он преждевременно состарился. Его бледное лицо было обезображено отвратительной сыпью, так что один остряк в Афинах сравнил его в стихах с тутовой ягодой, обсыпанной мукой. Он как бы шутя усваивал то, что другим давалось лишь с трудом. На это он и полагался и, предававшись наслаждениям и не питая честолюбивых замыслов, плыл по течению, пока обстоятельства не вызвали его к деятельности.
Сулле было тридцать лет, когда он определен был квестором Мария в Югуртинскую войну. Марий был недоволен, что ему для столь трудной войны дали в помощники такого неженку, но скоро ему пришлось изменить свое мнение. Сулла снискал любовь солдат простотой, любезным обращением и умением пошутить в трудный момент; в походах он постоянно искал с ними сближения, но, приобретая авторитет у солдат, он не подрывал авторитета других командиров. Он отлично сражался при Цирте, где Марий разбил Югурту и Бокха, и когда затем Бокх вступил в переговоры с римлянами, то Сулла, который послан был к нему для переговоров, сумел благодаря своей смелости и ловкости повернуть дело так, что Югурта был выдан. Ревность, возникшая, как полагают, по поводу этой удачи Суллы между ним и Марием, не была настолько значительна, чтобы перейти в открытую вражду. Непосредственно после окончания Югуртинской войны в 104 году мы снова видим Суллу легатом и в следующем году военным трибуном в войске Мария; только в 102 году добрые отношения между ними, по-видимому, поколебались, и Сулла перешел под начало Лутация Катула, чьи легионы стояли тогда в Северной Италии. Здесь он отличился смелыми набегами против альпийских племен и в скором времени стал душой войска Катула, человека честного, но далекого от военного дела. Сулла, несомненно, более своего полководца способствовал победе на Равдийских полях.
Народ прочил Суллу на должность эдила, надеясь, что он, как друг царя Бокха, будет на эдильских игрищах тешить зрителей видами охоты и боями гладиаторов с африканскими хищными зверями. Но он отказался от звания эдила, и народ, не пожелавший этого понять, провалил его на выборах на должность претора, которой он добивался. Следующий, 93 год был для Суллы счастливее, ибо его все-таки избрали претором, и тогда он, не жалея денег, устроил желанные игрища. Сто львов, подаренных Бокхом, выставлены были в цирке напоказ народу, впервые без цепей, и убиты искусными копьеметателями, также присланными Бокхом. По истечении срока претуры в 92 году Сулла был послан пропретором в Киликию, где судьба снова столкнула его с Марием. Когда Митридат завладел Каппадокией, то не Марию, а пропретору Сулле было поручено вернуть на трон изгнанного царя Ариобарзана. С небольшим войском Сулла завоевал Каппадокию и восстановил правление Ариобарзана. Это предприятие обратило на римлянина внимание парфянского царя Арзака, снарядившего к Сулле, стоявшему тогда на Евфрате, посольство, чтобы завязать дружественные отношения с Римом. Таким образом, Сулла был первым римлянином, с которым парфяне вступили в переговоры. Чтобы дать варварам почувствовать величие Рима, Сулла велел во время переговоров поставить три кресла и сам, заняв среднее, почетное, пригласил сесть по одну сторону парфянского посла Оробаза, а по другую — Ариобарзана. Впоследствии разгневанный парфянский царь велел отрубить Оробазу голову — за то, что тот согласился на такое унижение.
По возвращении из Азии у Суллы начались столкновения с Марием, которому возраставшая слава молодого соперника казалась все более опасной. Царь Бокх посвятил Капитолию группу статуй, изображавших выдачу Югурты Сулле; это задело Мария, и он постарался удалить статуи из храма. Тут пришла пора возмутиться Сулле, и только Союзническая война остановила на время разгорающийся конфликт.
Тем временем поднял голову опаснейший враг римлян царь Митридат VI Евпатор, именуемый также Великим. Он расширил свои владения во все стороны и основал в северной части Черного моря, в Крыму и прилежащих местностях, Боспорское царство. На востоке он присоединил к своим владениям Малую Армению и заключил союз с царем Армении Тиграном, за которого выдал дочь свою Клеопатру. В Малой Азии Митридат захватила Каппадокию и Пафла-гонию.
Митридат понимал, что политика римлян в Азии угрожает независимости его государства, и стал готовиться к войне. Его обширные земли доставляли ему в изобилии людей и деньги. Во главе его войска стояли отличные полководцы — такие, как, например, братья Неоптолем и Архелай. Живущие окрест причастные к греческой культуре народы изъявляли готовность стать подданными победоносного царя, который провозглашал себя поборником и освободителем эллинов. Они посылали к нему, называя его «спасительным богом», свои депутации; они захватывали римских офицеров и отправляли их в кандалах к Митридату. И однажды царь приказал перебить в подвластных ему землях всех италийцев, свободных и несвободных, без различия пола и возраста, трупы их бросить на съедение птицам, а имущество конфисковать и разделить — половину тому, кто убьет выходца из Италии, половину в царскую казну. Таким образом, в один день было умерщвлено почти 150 тысяч мужчин, женщин и детей; местное население с наслаждением убивало римлян, которые так долго его притесняли.
К 88 году до Р. Х. Митридат стал единственным властителем Малой Азии, и флот его господствовал на Восточном море. Он послал полководца своего Архелая с войском и флотом в Грецию и добился того, что афиняне отошли от Рима и примкнули к нему. Начальствовать над городом был назначен Афенион, философ низкого происхождения; он преследовал всех богатых и знатных людей, обвиняя их в приверженности Риму, и отбирал у них имущество.
В Риме в это время свирепствовала гражданская война, и никому не было дела до Митридата. Только весной 87 года Сулла с пятью легионами общей численностью около 30 тысяч человек высадился у берегов Эпира. В Беотии он разбил Архелая и Афениона и затем овладел почти всей Грецией, за исключением Афин и Пирея. Разослав небольшие отряды по стране, он с главными силами осадил Афины и порт Пирей.
В Афинах вскоре начался голод и недостаток во всем; люди ели траву и изделия из кожи, вываривали пустые бутылки от масла, чтобы добыть остатки. Афенион, однако, предавался разгулу и целыми днями пировал, позволяя себе издеваться над согражданами, не сделав исключения даже для верховной жрицы — когда она попросила у него полмеры пшеницы, он послал ей столько же перцу. При этом он распорядился, за недостатком масла, загасить священную лампаду богини Афины, а членов магистрата и жрецов, моливших его сжалиться над городом, велел разгонять выстрелами из лука. После долгих колебаний он решил наконец вступить в переговоры и послал для этого своих собутыльников, которые вместо того, чтобы молить о пощаде, начали хвастаться деяниями афинян против персов. Сулла прервал их, сказав: «Ступайте, глупцы, назад с вашими красивыми речами. Римляне послали меня в Афины не учиться, а наказывать».
1 марта 86 года Сулла предпринял штурм и взял Афины. Многие горожане в отчаянии кончали самоубийством, ибо думали, что он сотрет строптивый город с лица земли. Однако Сулла проявил милосердие; он лишь разрушил важные для торговли и судоходства постройки в Пирее и стены, соединявшие порт с Афинами.
После падения Афин война перенесена была в Беотию. Такс ил, полководец Митридата, выступил со 100 тысячами человек пехоты, 10 тысячами всадников и 90 боевыми колесницами и отозвал подчиненного ему Архелая, стоявшего со своими кораблями у Пирея. Архелаю не хотелось воевать с римлянами на суше; он советовал избегать сражения, затянуть войну и преградить неприятелю подвоз припасов. Если бы его совет был принят, то понтийские отряды в скором времени, быть может, стали бы свидетелями приятного зрелища, как два отряда римского войска сражаются между собой на греческой земле. Дело в том, что народная партия в Риме, после отъезда Суллы снова приобретшая господство, послала в Грецию против Митридата своего собственного полководца Марка Валерия Флакка, назначенного консулом на место умершего Мария, между тем как Сул-ла был отрешен от должности. Приходилось, таким образом, ожидать столкновения этих двух противников и их войск, причем Сулла из-за недостатка денег и припасов должен был опасаться неповиновения и измены в своем войске. Для него поэтому было как нельзя более кстати, что Таксил, вопреки совету Архелая, хотел действовать быстро. Сулла выступил в Беотию и дал Таксилу и Архелаю с войском втрое меньше, чем у них, битву при Хероне, в которой одержал полную победу. От армии Митридата едва спаслись 10 тысяч человек, тогда как собственные потери Сулла оценивает, конечно занижая, только в 12 человек.
Когда Сулла после битвы при Хероне направился в Фессалию навстречу войску Флакка, то получил известие, что новая армия царя, не уступающая прежней по численности, опустошает земли, лежащие в его тылу. Полководец Митридата Дорилай с флотом, в котором находилось 80 тысяч человек, пристал к Халкиде и завладел Беотией. Он хотел заставить Суллу принять сражение, не обращая внимания на предостережения Архелая. Сулла пошел назад, в Беотию, и при Орхомене встретил войско неприятеля. Многочисленная конница с яростью ринулась на римскую пехоту; она заколебалась, и многие обратились в бегство. Тогда Сулла соскочил с лошади и прорвался к неприятелю сквозь ряды бегущих, восклицая: «Для меня, римляне, слава в том, чтобы умереть здесь. Вы же, когда вас спросят, где вы изменили своему полководцу, скажете, что при Орхомене». Пример полководца воодушевил римлян: неприятель был отброшен и заперт в своем лагере, который на следующий день взяли штурмом. Большая часть войска Митридата пала под римскими мечами или утонула в окрестных болотах.
Греция была потеряна для Митридата, да и в Малой Азии положение его пошатнулось. Местные жители, которые встречали его как своего спасителя и освободителя, вскоре убедились, что иго деспотичного царя гораздо тяжелее, чем власть римлян, и поднимали против него восстание за восстанием. Еще хуже все стало, когда римское войско под командованием Квинта Флавия Фимбрия, убившего Валерия Флакка и захватившего бразды правления, переправилось на азиатский берег. Фимбрий, дурной человек, но дельный полководец, разбил войско царя в ночном сражении и вынудил его к бегству из Пергама. К концу 85 года Митридат потерял и свое превосходство на море. Тогда он попытался вступить с Суллой в переговоры. Зимой 85–84 годов Архелай встретился с Суллой в беотийском Делионе. Сулла потребовал, чтобы царь возвратил все завоеванные земли в Малой Азии — Каппадокию, Пафлагонию, Вифинию, Галагию и римскую провинцию Азию, уплатил 2 тысячи талантов за военные издержки, выдал пленных и дезертиров и 70 военных кораблей с полным вооружением. За это Митридату обещано было сохранить остальные его земли и гарантирована защита его чести. Митридат отверг эти условия — он хотел, чтобы ему, по крайней мере, оставлены были Пафлагония и корабли; царь велел передать Сулле, что Фимбрий предлагал условия гораздо более выгодные; впрочем, когда Сулла прервал переговоры и переправился с войском в Азию, Митридат, по совету Архелая, принял предложенный мир. Впоследствии он жалел, что ответил согласием, так как полагал, что при большей выдержке сумел бы добиться больших уступок, и обвинял Архелая в измене, чем спровоцировал его на побег к римлянам.
Войско Суллы было недовольно договором с Митридатом; оно роптало, что варвару, истребившему множество римлян, дозволили безнаказанно удалиться с большей частью награбленного им в Азии добра. При других обстоятельствах Сулла не показал бы себя столь уступчивым; но он опасался сговора Митридата и Фимбрия. А кроме того, Сулла не хотел медлить с возвращением в Италию, поскольку боялся, что страна уплывет из его рук, пока он будет гоняться за Митридатом.
После заключения мира с Митридатом Сулла выступил против Флавия Фимбрия. У Феатейри, неподалеку от Пергама, он расположился лагерем подле лагеря своего противника, и сразу солдаты Фимбрия стали толпами переходить к Сулле. Фимбрий в конце концов бежал в Пергам и там, в храме Асклепиода, пронзил себя мечом. Часть его воинов поступила на службу к Митридату, два легиона влились в войско Суллы. После этого Сулла произвел строгий суд над изменниками и убийцами римских граждан во всех занятых им областях. Плательщикам податей было велено немедленно внести числившиеся за ними за последнее пятилетие недоимки. Весной 83 года Сулла выступил в обратный путь в Италию. Он отправился из Эфеса в Пирей, по суше прибыл в Диррахиум и отсюда морем пошел в Брундузиум. Войско его состояло из 40 тысяч человек. Два легиона, доставшиеся ему от Фимбрия, он оставил в Малой Азии под началом Луция Лициния Мурены, так как не был уверен в их верности в предстоявшей войне за обладание Римом.
Между тем Цинна, избиравшийся с 87 года четыре раза консулом, мало что сделал для упрочения своей власти в Риме. Только когда в 84 году Сулла письмом к сенату возвестил о своем скором возвращении и открыто заявил, что ничего не простит своим врагам, Цинна и другие вожди его партии очнулись и решили собрать войско и сразиться с Суллой. Но когда Цинна прибыл со своими отрядами в Анкону, произошел бунт, и он был убит. На следующий год, 83 год, партия Цинны избрала консулами Квинта Норбана и Луция Сципиона, совершенно неопасных для Суллы в качестве соперников.
Чтобы хотя бы отчасти лишить своих противников поддержки со стороны италийских племен, Сулла объявил, что признает все права италийцев, которые они приобрели в последние годы, и с некоторыми племенами заключил договоры; высадившись в Брундузиуме, он на пути через Калабрию и Апулию в Кампанию щадил людей, города, поля и плоды. Близ Капуи выступил против него со своим войском консул Норбан и был разбит. Другой консул, Сципион, правнук Сципиона Африканского, вступил в переговоры; тем временем войска Суллы, двадцать когорт, смешались с сорока когортами противника и сумели без боя привлечь их на свою сторону. Покинутый Сципион с сыном попали в плен. Сулла отпустил их, впрочем, на свободу. Рассказывают, что по этому поводу Гней Папирий Карбон, один из самых дельных вождей демократической партии, выразился, что в лице Суллы ему приходится бороться с лисицей и со львом, но больше хлопот причиняет ему лисица.
В 82 году, когда консулами стали Папирий Карбон и не достигший еще 30-летнего возраста Гай Марий, сын знаменитого Мария, боевые действия разгорелись с новой силой. Но Сулле и здесь сопутствовала удача. Марий после поражения был осажден в Пренесте, расположенном к востоку от Рима, а Карбон бежал в Африку. Сулла занял Рим; правда, спокойной жизни себе этим не обеспечил. Самниты и луканы, сражавшиеся на стороне Мария, после напрасной попытки освободить Пренесте от осады направились на Рим, дабы искоренить «лес, в котором хищные волки италийской свободы имели свои притоны». 1 ноября 82 года у Коллинских ворот произошла кровопролитная битва, во время которой предводительствуемый Марком Крассом правый фланг армии Суллы разбил неприятеля, между тем как войска на левом фланге под командой самого Суллы отступили под сильным напором неприятеля. Сулла чудом остался жив: вражеское копье задело его коня. Видя свои отряды бегущими, он схватил маленький золотой образ Аполлона, привезенный из Дельф, поцеловал его и проговорил: «О, Аполлон Пифийский, неужели Корнелий Сулла, которого ты возвеличил и прославил в столь многих сражениях, будет ниспровергнут здесь перед воротами его родного города, которых он достиг с твоей помощью?..» Сулла заклинал бегущих солдат остановиться, грозил им, некоторых удерживал своими руками, но все напрасно; наконец он побежал вместе со всеми и укрылся в лагере.
Он горевал о поражении, когда поздней ночью к нему явились посланцы Красса и возвестили, что положение совсем не так безнадежно. Тогда Сулла на скорую руку собрал свои силы и вышел навстречу неприятелю. Битва продолжалась всю ночь и следующее утро. Утверждается, что каждая из сторон потеряла до 50 тысяч убитыми и ранеными. Вождь самнитов Понций, тяжело раненный, попал в плен к неприятелю и был умерщвлен. Сулла поставил себе задачей стереть с лица земли враждебный римлянам народ самнитов. На третий день после битвы он велел в Риме на Марсовом поле огородить место и там изрубить пленных самнитов и луканов — всего три-четыре тысячи человек. В это время в храме Беллоны по соседству заседали сенаторы и как раз выступал Сулла. Звон оружия, крики и стоны несчастных испугали сенаторов. Сулла успокоил их, сказав, что велел наказать нескольких бунтовщиков, и как ни в чем не бывало продолжал свою речь.
Битва при Коллинских воротах, в сущности, положила конец гражданской войне в Италии. Гарнизон Пренесте сдался при известии об этой битве. Консул Марий пытался спастись из города через подземный ход; когда же он увидал, что бежать невозможно, то вместе с Понцием Телезином, младшим братом вождя самнитов, они решили одновременно пронзить друга друга мечами. Телезин упал замертво, но Марий был только легко ранен, так как инстинктивно отвел удар рукой. Тогда, по его приказанию, он был умерщвлен рабом. Голова Мария была выставлена в Риме на ораторской трибуне.
Жителей Пренесте и воинов, защищавших город, всего 12 тысяч человек, Сулла велел истребить поголовно. Узнав о несчастной судьбе Пренесте, другие города Италии защищались с большим упорством, но без успеха. В провинциях борьба против Суллы продолжалась благодаря бежавшим из Италии марианцам: в Испании ее возглавил Серторий, в Сицилии — Перпера и Карбон, в Африке — Домиций Агенобарб, зять Цинны. Последние трое были побеждены Гне-ем Помпеем — Карбона он взял в плен и казнил, а Агенобарб пал в битве. В это же время оставленный Суллой в Азии Мурена необдуманно выступил против Митридата, но был разбит, и по приказанию Суллы военные действия были прекращены.
Сулла теперь властвовал в Италии. Первым делом он письменно объяснил сенату, что ему кажется необходимым предоставить устроение республики одному человеку, облеченному неограниченными полномочиями, и этим человеком он считает себя. И сенат объявил его диктатором — для составления законов и устройства общественного порядка (82 год). В этом качестве Сулла начал с мщения своим врагам, и в Риме наступили времена ужаса. Были составлены поначалу тайные опальные списки— проскрипции; вошедшие в них граждане были лишены покровительства законов. Убивший кого-либо из проскриптов получал денежное вознаграждение; укрывавший проскрипта, хотя бы то был ближайший родственник, подлежал смертной казни.
Имущество лиц, попавших в опалу, переходило государству, подобно добыче на войне, а дети и внуки их лишались прав на занятие каких-либо должностей.
В Риме и по всей Италии началась охота на людей. Ни храмы, ни родительские дома — ничто не могло спасти несчастных: мужей убивали на глазах жен, сыновей — у ног матерей. Плач по убитым считался преступлением; наказывалось даже сочувственное выражение лица. Так погибли тысячи людей. Тогда один из полководцев римлян в Союзнической войне Метелл Пий спросил Суллу в сенате, сколько еще времени он намерен продолжать бойню. «Мы, — сказал Метелл, — просим не о милости для тех, кого ты решил умертвить, а об избавлении от неизвестности тех, кого ты хочешь оставить». Сулла ответил, что он не знает еще, кого следует пощадить, на что Метелл возразил: «Ну так объяви о тех, кого ты хочешь наказать». Сенатор Центурий Фуфилий предложил написать имена осужденных, для всеобщего обозрения, на доске. Сулла согласился; была вывешена доска с 80 именами, через два дня новая с 220 именами, затем на третий день новая с неменьшим числом имен. Но и этого оказалось мало; диктатор обратился к народу и заявил, что пока предает опале лишь тех, кого помнит; имена же тех, кто сейчас ускользнул из его памяти, будет преданы огласке в следующий раз.
Таким образом, оглашение проскрипционных списков не принесло успокоения; тем более что убийцы мало обращали внимания на списки. Кроме того, друзья и пособники Суллы вносили в эти списки всех, кого хотели, даже людей, которые вообще никогда не выступали против диктатора. Многие погибли единственно из-за своего имущества — их убийцы имели дерзость говорить, что одного погубил большой дом, другого — сад, третьего — владение банями. Богач Квинт Аврелий, державшийся в стороне от всяких общественных дел, пришел на площадь и в списке проскриптов прочел свое имя. «Горе мне, бедному, — воскликнул он, — из-за моего имения у Албанского холма попал я в список!» Тут же его убили. Некоторые вносили в список людей, убитых ими ранее. Так, близкий сподвижник Суллы — Луций Сергий Каталина просил диктатора объявить опальным своего брата, которого он уже умертвил из корыстолюбия. Каталина вообще отличался особенной кровожадностью; голову убитого им Марка Мария он лично поднес Сулле, когда тот сидел на площади, и затем отправился в соседний храм Аполлона, чтобы в кропильнице вымыть руки.
Отобранное имущество опальных Сулла оставлял себе или дарил своей жене Метелле, друзьям и собутыльникам, женщинам, актерам и певцам; многое продавалось с молотка, причем превосходнейшие имения сбывались за ничтожную цену. На всем этом весьма нажился Марк Красс, будущий триумвир. Сколько людей погибло из-за проскрипций, точно определить невозможно. Аппиан говорит, что в первую волну репрессий расправам подверглись до 40 сенаторов и 1600 аристократов, а впоследствии еще другие сенаторы.
Наказав должным, как он считал, образом своих врагов, Сулла отпраздновал 29 и 30 января 81 года триумф над Митридатом; за его колесницей следовали знатные римляне, убранные венками, — они называли диктатора спасителем и отцом, вернувшим им отечество и возвратившим жен и детей. Во время торжества Сулла обратился к народу с речью, в которой превозносил главным образом свою удачу. Он предложил называть себя отныне Феликсом, то есть счастливым, и с тех пор носил это имя, равно как и прозвище Эпафродит — любимец Афродиты. Считая себя баловнем судьбы, он рожденных ему Метеллой близнецов назвал Фаустом и Фаустой — именами, обозначающими счастливых. Посвятив затем Геркулесу десятую часть всего своего имущества, Сулла несколько дней подряд угощал народ с неимоверной расточительностью, так что ежедневно приходилось бросать в реку множество кушаний; подавалось сорокалетнее вино. Среди этих пиршеств умерла его супруга Метелла. Чтобы не омрачить дома своего трауром, Сулла послал больной женщине разводную и, когда началась агония, велел перенести ее в другой дом.
Через несколько месяцев после смерти Метеллы в театре, во время представления, к диктатору подошла красивая женщина по имени Валерия, недавно разведенная с мужем, вытащила нитку из его одеяния и села на свое место. Сулла с удивлением посмотрел на нее, и она сказала: «Повелитель, у меня нет дурного намерения, я лишь хочу получить малую долю твоего счастья». Женщина эта произвела такое впечатление на Суллу, что он вскоре на ней женился. Валерия стала его пятой женой. Впрочем, и после этой женитьбы он продолжал водиться с актрисами, лютнистками и танцорками и целыми днями пировал с ними.
Но, ведя веселую жизнь, диктатор не забывал и дел государственных. Очистив себе почву убийствами, он восстановил господство аристократии. Число сенаторов он увеличил до 500–600 человек, проведя закон, по которому не только звание эдила, но и квестора давало право на сенаторское звание; число же квесторов было доведено до двадцати. Сенат получил большую часть судебной власти, управление провинциями, руководство войсками и отнятое у трибунов право предлагать новые законы. Трибунская власть была ограничена тесными пределами. Обращаться к народу трибуны могли теперь лишь с дозволения сената; кроме того, Сулла издал закон, по которому всякий бывший трибуном терял право добиваться какой-либо высшей должности. Отныне оба консула и преторы, число которых увеличилось до восьми, могли быть, по определению сената, посланы проконсулами и преторами в провинции лишь по отбытии ими годовой службы в Риме. При выборах на должности был восстановлен возрастной ценз и обязательность последовательного прохождения должностных ступеней (квесторство, преторство, консульство); между двумя неодинаковыми должностями должно было пройти по меньшей мере два года, для занятия вторично той же должности — десять лет. Этим ставился заслон тому, чтобы один человек, бывший несколько лет подряд консулом, захватил себе всю власть. Сулла увеличил также число верховных жрецов, авгуров и смотрителей Сивиллиных книг и постановил, чтобы жреческие коллегии не избирались более народом, а пополнялись, как прежде, путем собственного выбора.
Оплотом установленного Суллой порядка служили ветераны, которых в качестве постоянного войска поселили в италийских общинах, наказанных за участие в революции лишением прав гражданства, а также десять тысяч бывших рабов опальных граждан, ставшие в Риме телохранителями олигархии.
Впрочем, законодательство Суллы, за исключением уголовных законов, просуществовало недолго. Оно было направлено исключительно на восстановление старых порядков и власти аристократии, а аристократия была слишком испорчена для того, чтобы быть основой и душой государства.
В 79 году Сулла сложил с себя звание диктатора, выразив при этом готовность дать во всех своих решениях отчет, которого, конечно, никто не отважился потребовать. Он удалился в свое имение Путеолы и в следующем году, не дожив до шестидесяти лет, умер от болезни, порожденной распутством и невоздержанностью. За два дня до смерти он окончил двадцать вторую книгу своих «достопримечательностей», заметив в ней, что осуществилось предсказание халдеев о том, что он умрет среди блеска счастья, после жизни, исполненной славы.
Консул Марк Лепид, человек отважный и противник Суллы, и другие враги бывшего диктатора отказывали покойному в публичном погребении. Вожди сенатской аристократии консул Катул, Луций Лукулл, Помпей и другие поняли, что в случае, если те настоят на своем, все учреждения Суллы подвергнутся опасности, и при помощи призванных в Рим ветеранов добились торжественных похорон на Марсовом поле. По-царски убранное тело на золотых носилках было перенесено из Путеолов в Рим, где было встречено сенатом, магистратами, жрецами и весталками. Сенаторы понесли носилки на Марсово поле. Здесь труп был сожжен. А Сулле воздвигли памятник, для которого он сам сочинил надгробную надпись, гласившую: «Здесь лежит человек, который более, чем кто-либо из других смертных, сделал добра своим друзьям и зла врагам».