Гай Марий был сыном латинского крестьянина. Сколько-нибудь сносное образование ему получить не удалось.

Греческого языка, обязательного для римской аристократии, он не знал. Да и военное искусство было усвоено им исключительно на практике. Гай Марий рожден был солдатом. Уже в первом своем походе, совершенном под началом Сципиона Эмилиана против Нумантии, он отличился храбростью. Сципион оказывал ему особое уважение. Когда однажды во время застолья Сципиона спросили, кто мог бы наследовать за ним славу полководца, он, как рассказывают, потрепал по плечу возлежавшего рядом Мария и сказал: «Может быть, этот...»

В 119 году Марий получил должность трибуна и настоял на принятии закона, который ограничивал влияние аристократии во время выборов, — видимо, в этом сказалось происхождение Мария. А когда этому закону воспротивились консулы, Марий арестовал одного из них, Луция Цецилия Метелла, прямо в сенате. С тех пор Марий считался человеком, которого никакие препятствия не могут отклонить от намеченной цели, а простой народ увидел в нем свою надежду.

По окончании трибуната Марий попытался стать эдилом, но ему не удалось попасть ни в курульные, ни в плебейские эдилы; да и претуру на 115 год он получил с трудом. Аристократия всеми силами старалась отстранить этого выскочку от высоких должностей.

Соответствующее его военному таланту поле деятельности открылось для Мария в Югуртинской войне. Эта война была особенно важна в римской истории не потому, что она угрожала целостности государства, а потому, что особенно ясно обнаружила неспособность к действию тогдашней правительственной партии. Нумидийский царь Миципса, сын Масиниссы, незадолго до своей смерти (118 год) разделил свое царство между сыновьями Адгербалом и Гиемпсалом и усыновленным им Югуртой, сыном брата своего Мастанабала. Югурта, человек предприимчивый и искусный в военном деле, во время Нумантийской войны приобрел себе много друзей среди знатных римлян. В расчете на поддержку Рима он убил Гиемпсала, затем начал войну с Адгербалом, которого в конце концов захватил в плен и также убил. Подкупленные нумидийским золотом, римские послы потворствовали предприятиям Югурты, но в какой-то момент он в своей жестокости перешел все границы, и сенат едва ли не против собственной воли вынужден был объявить ему войну (112 год). Но едва только началась эта война, Югурта в прямом смысле купил выгодный мир у посланного в Африку консула Луция Кальпурния Бестии. Известие об этом подняло в Риме бурю, трибун Меммий настоял на судебном расследовании и добился того, что Югурта был вызван в Рим в качестве свидетеля. Во время пребывания в Риме наглость варварского царя дошла до того, что он в стенах города велел умертвить внука Масиниссы — Массиву, высказавшего притязания на нумидийский престол. После этого сенат не мог уже поддерживать своего любимца — изгнал его из города и разорвал заключенный мир. При отъезде из Рима нумидийский царь произнес знаменитые слова: «О продажный город, готовый погибнуть, как скоро найдет себе покупателя!»

Война продолжилась, но все тем же образом: полководцы были продажны, а войско при таких вождях демонстрировало изнеженность и распущенность. Положить конец этому позору был призван Квинт Цецилий Метелл, избранный консулом на 109 год. Это был не ведавший страха, непреклонный и жестокий, но в то же время рассудительный человек.

Отправляясь в Африку, он избрал себе в помощники испытанных офицеров, среди которых был и Гай Марий. К этому времени Марий уже был женат на Юлии из древнего рода Цезарей (тетке Гая Юлия Цезаря, чьей звезде еще предстояло взойти), и эта женитьба придала ему веса в обществе.

Марий быстро выдвинулся на первые роли в окружении Метелла. Сердца солдат он расположил к себе тем, что не уклонялся ни от какой тяжелой работы и делил с ними все труды и опасности. Его имя было у всех на устах, и солдаты писали домой, что именно Мария следует назначить главнокомандующим. Метеллу это, конечно, не нравилось. Когда же Марий попросил отпуск, чтобы отправиться в Рим и добиваться консульства. Метелл принялся всячески затягивать дело и отпустил Мария всего за двенадцать дней до выборов.

Марий поспешил в путь и прибыл в Рим на четвертый день. В день выборов он пообещал быстро закончить тягостную войну и передать в руки римлян Югурту, живого или мертвого. При этом он не упустил случая обвинить Метелла в преднамеренном затягивании войны. Несмотря на противодействие аристократии, народ вручил Марию консульство на 107 год.

Когда Марий в качестве главнокомандующего возвратился в Африку, Метелл уклонился от свидания с ним; еще до прибытия своего преемника он выехал из лагеря и передал ему войско через посредничество легата Рутилия Руфа. Марий энергично взялся за дело — он одержал над неприятелем несколько побед и вынудил наконец Югурту бежать к своему тестю, мавританскому царю Бокху. Однако квестор Луций Сулла сумел уговорить Бокха выдать его римлянам, и Югурта был доставлен в лагерь Мария закованным в цепи (106 год).

Этот успех Суллы был первым зародышем ревности и вражды, обнаружившихся впоследствии между Суллой и Марием. Аристократы умаляли заслуги Мария, приписывая первые успехи в войне Метеллу, а ее окончание — Сулле. Последний чересчур кичился своим подвигом; он велел изготовить себе перстень, на котором был вырезан Югурта в том одеянии, в каком он был выдан ему Бокхом. Все это раздражало честолюбивого Мария, не любившего делить славу с кем бы то ни было.

1 января 104 года состоялся триумф Мария, во время которого выставлены были 3007 фунтов золота, 5775 фунтов серебра в слитках и 287 тысяч драхм. Центральной фигурой триумфального шествия стал закованный в цепи Югурта, который так долго шутил недобрые шутки над величием римского государства. Несчастье и позор повергли его в помешательство. Когда по окончании торжества его привели в темницу, сняли силой исподнее платье, вырвали из ушей золотые кольца и затем обнаженного бросили в глубокую яму, он, засмеявшись, воскликнул: «О, Геркулес, как холодна твоя ванна!» В этой яме спустя шесть дней его уморили голодной смертью.

Нумидия не была обращена в римскую провинцию: западную часть ее получил Бокх в награду за предательство, а восточную — Гауда, последний оставшийся в живых внук Масиниссы.

В тот самый день, когда Марий праздновал триумф, он вступил во второе свое консульство. Его снова избрали на эту должность вопреки закону, требовавшему, чтобы между двумя избраниями на консульское место был промежуток в десять лет. Дело в том, что на Италию надвигалась опасность, от которой ее мог спасти только Марий, — так казалось даже его недругам. С некоторого времени за Альпами бродил, подобно грозовой туче, воинственный кочевой народ, от которого римляне потерпели уже несколько тяжких поражений; в любое время они опасались его вторжения в Италию. То были кимвры, германское племя, которое, будучи вытеснено с территорий, лежащих у Балтийского моря, кочевало с женами, детьми и имуществом в Средней Европе, выискивая себе новое место для поселения.

В первый раз на горизонте римского мира кимвры появились в 113 году. Они искали не войны с римлянами, а место для поселения. В этом, однако, римляне им отказали, и кимвры удалились, сопровождаемые проводниками, которых им дал консул Гней Папирий Карбон. Эти проводники завели пришельцев в засаду, где их поджидало римское войско. Кимвры, однако, оказались крепким орешком, и только поднявшаяся буря спасла римлян от разгрома. После этого кимвры повернули на северо-запад, в Галлию. Здесь они вместе с присоединившимися к ним амбронами и тигурина-ми показали себя серьезной силой. Римский консул Марк Юний Силан воевал с ними в 109 году и потерпел жестокое поражение. В 107 году в битве с тигуранами погиб, потеряв всю армию, консул Луций Кассий. В 105 году в битве при Араузионе было разбито кимврами многочисленное войско, предводительствуемое консулом Гнеем Маллием и проконсулом Квинтом Сервилием Цепионом. Рассказывают, что в этом сражении погибло 80 тысяч солдат и 40 тысяч человек из обоза.

После поражения при Араузионе страх перед кимврами, обуявший Италию, был еще больше, чем некогда страх перед галлами. Альпийские проходы были открыты страшному неприятелю, Италия выглядела беспомощной. Правящая аристократия потеряла всякое доверие, и взоры всех обратились на Мария. В 104 году Марий со своим войском перешел Альпы, но в это время кимвры ушли из Галлии в Испанию. Консульство было вручено Марию и на следующий год, и так продолжалось до тех пор, пока не миновала опасность, грозившая со стороны кимвров. Это был первый в римской истории случай, когда один и тот же человек четыре года подряд оставался консулом.

Летом 102 года римляне встретились лицом к лицу с тевтонами и амбронами. Они расположились в бесчисленном множестве на широкой равнине перед лагерем Мария и вызывали римлян на битву. Но Марий медлил, желая приучить своих людей к зверским крикам и страшному виду неприятеля, и добился того, что страшное перестало вызывать у римлян страх, а угрозы и хвастливые насмешки варваров разожгли в них жажду битвы. Марий, однако, по-прежнему не трогался с места — якобы потому, что, согласно предсказаниям, выжидал благоприятного времени для сражения. Он действительно возил с собой на носилках прорицательницу, сирийку Марту, по указанию которой совершал жертвоприношения. Верил ли Марий в ее предсказания или держал ее, чтобы вводить в заблуждение окружающих, осталось неизвестным.

Тевтоны, видя бездействие Мария, сами совершили нападение на его лагерь, но были отбиты с большим уроном. Тогда они решили идти далее, к Альпам и в Италию. Когда они проходили мимо лагеря римлян, можно было рассмотреть, как велика их численность; шесть дней двигались они непрерывным потоком, и притом так близко у римского вала, что спрашивали солдате язвительной насмешкой, не имеют ли те каких поручений к женам в Риме. Марий последовал за ними и устраивал каждый раз свой лагерь всегда поблизости от их лагеря, но обязательно таким образом, чтобы не опасаться ночного нападения. Постепенно две армии дошли до Аква Секстиа, нынешнего города Экс в Провансе. Здесь Марий выбрал для лагеря место, где было очень мало воды. Когда солдаты спросили, где же они будут брать воду, он указал на реку, протекавшую внизу, рядом с неприятельским лагерем. Таким образом, стало ясно, что он решил дать решающее сражение.

Началом битвы стала случайная стычка между двумя небольшими отрядами; затем на подмогу и тем, и другим сбежались товарищи. Число сражающихся амбронов составило не менее 30 тысяч человек. Большая их часть пала, сражаясь на берегу и окрашивая реку кровью; остальные отступили к своему лагерю. Здесь навстречу им выбежали жены, вооруженные мечами и топорами; они с ужасным воем смешались со сражавшимися и нанесли римлянам немалый урон.

Следующий день обе стороны зализывали раны. Марий отправил легата Клавдия Марцелла с 3 тысячами человек на поросшую лесом возвышенность в тылу неприятеля, а остальных воинов расположил перед своим лагерем — их задача состояла в том, чтобы сдерживать напор тевтонов. Сражение началось с рассветом. Марий дрался в одном ряду с простыми воинами. К полудню тевтоны, изнуренные жарой, решили отступить, и как раз в это время Марцелл ударил им в тыл. Варвары, не ожидавшие такого поворота событий, обратились в бегство. В «Жизнеописании Мария» Плутарх пишет, что число убитых и пленных дошло до 100 тысяч, а Ливий насчитывает до 200 тысяч убитыми и 90 тысяч пленных. Погибло множество женщин, которые сами лишили себя жизни, чтобы избегнуть позора. В числе пленных оказался предводитель тевтонов Тевтобод. Поле сражения у Аква Секстиа было так удобрено телами убитых, что следующим летом оно дало неимоверное обилие плодов, а жители близлежащих селений костями убитых огораживали свои виноградники.

После сражения Марий отобрал лучшую добычу для украшения своего триумфа, а все остальное велел бросить в костер. Когда он, облаченный в пурпуровое одеяние, поднял к небу обеими руками горящий факел, чтобы поджечь костер и принести жертву богам, вдали показались всадники. Приблизившись, они сошли с коней, приветствовали Мария и возвестили, что он в пятый раз избран консулом.

Между тем кимвры через альпийские проходы просочились в Италию, причем Катул, второй консул 102 года, ничего не смог с ними поделать.

Соединившись, войска Мария и Катула переправились через По и стали напротив неприятеля. 30 июля 101 года на Равдийском поле у Верцелл состоялась битва. Кимврская пехота выдвинулась из своего лагеря и расположилась большим четырехугольником. Бойцы передней линии привязали себя друг к другу цепями, чтобы не дать расстроить свой боевой порядок. Конница кимвров численностью 15 тысяч человек представляла блестящее зрелище. Шлемы всадников были сделаны в виде разинутых пастей диких животных или голов чудовищ, над ними развевались султаны. Вооружены они были метательными двузубчатыми копьями и тяжелыми мечами для рукопашного боя.

Удача, однако, не сопутствовала кимврам — большая их часть полегла на поле битвы; римляне преследовали бегущих до ограды из кибиток. Здесь победители стали свидетелями трагических сцен. Женщины в черных одеяниях стояли на телегах и убивали топорами и мечами бегущих мужей, братьев, отцов; малолетних детей они душили и бросали под колеса и под ноги вьючных животных, а затем сами убивали себя. Рассказывают, что одна женщина повесилась на верхнем конце дышла, в то время как у ног ее по обе стороны висели на веревках дети; мужчины же, за недостатком деревьев, на которых можно было повеситься, привязывали себя к рогам или ногам быков, чтобы быть затасканными до смерти. Многие погибли таким образом, и все-таки взято было в плен более 60 тысяч человек.

Без победы у Аква Секстиа была бы невозможна победа при Верцеллах. И римский народ признал Мария спасителем Италии. На празднествах, которые справляли римляне с женами и детьми в домах своих, всякий приносил в жертву Марию, словно он был богом, первые свои яства и питье. Римляне хотели также, чтобы он один праздновал оба триумфа над тевтонами и кимврами; но Марий дал возможность принять участие в триумфе и Катулу.

Марий стоял на вершине славы. В воздаяние заслуг его сделали консулом в шестой раз. Но это шестое консульство, которого он, говорят, добивался так усердно, будто оно было для него первым, послужило к значительному умалению его блеска и силы. Он думал, что наступило время, когда он может сломить ненавистную аристократию, и объединился для этой цели с народным трибуном Апулеем Сатурнином и претором Сервилием Главцием, людьми весьма талантливыми, но бесчестными. Сам Марий не обладал качествами государственного человека; он был человек кулака, ничего не понимал в политике, и в конце концов дело кончилось тем, что его постепенно отодвинули на задний план. Довольно долго он пребывал в тени.

Тем временем Рим раздирали внутренние противоречия. Трибун 91 года Марк Ливий Друз, сын того Ливия Друза, с которым мы познакомились как с противником Гая Гракха, предложил вернуться к идеям Гракха. Почти все предложенные им законы — о раздаче хлеба, разделе полей, учреждении колоний из граждан — были приняты, но вокруг закона о предоставлении прав римского гражданства италийским союзникам развернулась борьба. В конце концов Ливий был зарезан подосланным убийцей, и тогда италийцы, потерявшие с его смертью своего главного защитника в римской власти, взялись за оружие и основали собственное государство под названием Италия со столицей Корфиниумом. Новая республика могла помериться с Римом численностью своего войска: оно состояло из 100 тысяч человек.

Театром этой войны, получившей название Марсийской, или Союзнической, были на севере области пицентов, марсов, маррупинов, пелигнов и вестинов, а на юге — места проживания мамнитов и луканов. Марий сражался на севере в качестве легата консула Публия Рутилия Лупа, а когда тот погиб, принял командование. Он действовал удачно и разбил неприятеля в двух довольно значительных сражениях, но к концу года сенат отстранил его от командования. В это время сенаторы все больше ориентировались на давнишнего соперника Мария — Корнелия Суллу, который в 90 и 89 годах с успехом действовал на южном театре Союзнической войны. И когда в 88 году решали, кому доверить армию в грядущей войне с Митридатом, то выбор пал на Суллу: он стал консулом и был назначен главнокомандующим.

Возвышение соперника оскорбило старого Мария, которому самому хотелось начальствовать в Азиатской войне, и он объединился с народным трибуном Публием Сульпицием Руфом, который предложил несколько неприятных для сенатской партии законов. Против них воспротивились сенат и оба консула, Сулла и Квинт Помпей Руф. Но Сульпиций, который постоянно был окружен вооруженной толпой своих единомышленников, сумел возмутить народ, и консулы вынуждены были бежать. Сулла, оказавшись около дома Мария, бросился туда, ища защиты, и Марий укрыл его и выпустил через другую дверь. В тот же день Сулла отправился в Кампанию к легионам, которые готовились выступить против Митридата. После его отъезда Сульпиций провел свои законы, а также добился передачи Марию проконсульской власти и назначения его главнокомандующим вместо Суллы.

Марий тотчас стал готовиться к отъезду и послал впереди себя в Кампанию двух военных трибунов для принятия войска от Суллы. Последний, однако, вовсе не был расположен отказаться от власти и передать ее в руки противника, который мог окончательно низвергнуть сенатскую партию. Он подбил своих солдат — 35 тысяч человек — на бунт; в результате посланные Марием трибуны были убиты, а легионы двинулись на Рим и взяли его штурмом. Когда горожане попытались обороняться, Сулла не в шутку пригрозил сжечь город дотла, и римляне присмирели. Марий со своими приверженцами тем не менее оказал сопротивление и даже позвал на помощь рабов, обещая им свободу, но силы его были слабы.

Город оказался во власти Суллы. Сульпиций погиб, и голову его выставили напоказ на ораторской трибуне, а Марий бежал в свое имение Солониум, оттуда в Остию, где друг его Нумерий приготовил корабль, на котором он и отплыл в море со своим пасынком Гранием. Поднявшаяся буря заставила их пристать к берегам Цирцеи, и дальше они двинулись пешком. Поздно вечером им попались несколько пастухов, которые узнали Мария и сказали, что видели всадников, которые ищут его. Марий и его спутники свернули с дороги и спрятались в чаще, где и провели ночь. На следующий день они, терзаемые голодом, пошли вдоль по берегу. Марий утешал своих товарищей, призывая их не падать духом. Он рассказывал им, что когда еще мальчиком жил в деревне, то поймал падающее орлиное гнездо, в котором было семь детенышей; прорицатели объяснили ему, что он сделается знаменитым человеком и что ему предопределено судьбой семикратно достигнуть высшей власти. Исходя из этого предсказания, Марий надеялся в седьмой раз получить консульство.

В расстоянии часа пути от Минтурн они заметили издали всадников и бросились в воду, надеясь доплыть до стоявших на якорях двух кораблей. Граний и еще несколько человек добрались до одного корабля и на нем переправились на остров Энарию (Исхиа); самого же Мария, который был тучен телом и неловок, два раба с большим трудом держали над водой и подняли на другой корабль. Всадники подскакали к берегу и кричали корабельщикам, чтобы они выдали Мария или бросили его в море. Марий со слезами умолял корабельщиков сжалиться над ним, и они, поколебавшись, ответили всадникам, что не выдадут Мария. Когда же разгневанные всадники ускакали прочь, корабельщики высадили его на берег у устья Лириса, в труднопроходимой местности. Марий потащился через овраги и болота и наконец достиг хижины одного старца. Он на коленях умолял старца спрятать его, обещая со временем, когда избежит опасности, щедрую награду. Старец укрыл его в яме у реки и накрыл хворостом. Некоторое время спустя Марий услышал крики и понял, что это ищут его. Марий выбрался из ямы, сбросил с себя платье и погрузился в тинистое болото. Но его все равно нашли и привели нагого, покрытого тиной в Минтурны, где передали городским властям.

Магистрат Минтурн, согласно приказу, полученному из Рима, решил немедленно казнить Мария и послал к нему в темницу с мечом пленного кимвра, но тот, когда увидел, кого предстоит лишить жизни, выбежал наружу с криком: «Я не могу убить Гая Мария!» Городским властям стало стыдно, что спаситель Италии нашел большее к себе почтение в варваре, которому он принес рабство, чем в согражданах, которых он спас, и они решили отпустить Мария. Его посадили на корабль, и он отправился в Энарию, откуда уже вместе с Гранием отбыл в Африку.

В Риме тем временем Сулла старался упрочить свою победу. Он отменил законы Сульпиция и навязал народу решение, чтобы впредь законы никогда не принимались без предварительного заключения сената. Но грубая солдатчина, на которую он опирался, оттолкнула от него многих людей, и вышло так, что на консульских выборах 87 года кандидаты, которых он поддерживал, потерпели неудачу и консулом вместе с Гнеем Октавием, приверженцем сенатской партии, был избран противник сената Луций Корнелий Цинна. Торопясь в поход против Митридата, Сулла удовольствовался данным положением вещей и только заставил обоих консулов присягнуть, что они ничего не изменят в существующих учреждениях. Но как только Сулла с войском покинул Италию, Цинна задумал возобновить закон Сульпиция об уравнении новых граждан и отпущенников. Октавий этому воспротивился, и на форуме дошло до кровавой стычки, после которой Цинна был отрешен от должности. Но он склонил на свою сторону легионы, оставшиеся в Кампании для борьбы с не покорившимися еще союзниками, и предпринял поход против аристократов в Риме.

Когда об этом узнал Марий, он поспешил вернуться в Италию. Объявившись в Этрурии, он призвал к оружию рабов, склонил на свою сторону многих свободных крестьян и таким образом в несколько дней собрал довольно значительные силы. В его распоряжении оказалось более 6 тысяч человек и 40 судов разной величины, которые расположились в устье Тибра и отрезали от Рима подвоз хлеба. После этого Марий послал Цинне сообщение, что признает его консулом и готов следовать всем его приказаниям. Цинна в ответ назначил Мария проконсулом и послал ему фасции и прочие знаки, сопутствующие этой должности, но тот заявил, что регалии не подходят его нынешнему положению, и явился перед Цинной в бедном одеянии, более приличном изгнаннику.

Отряды Мария и Цинны обложили столицу подобно надвигающейся грозе. Марий занял береговые города Лациума и обманом захватил Остию, которую передал своей дикой орде на разграбление. После этого он расположился перед Яникулом. Рим был в беспомощном положении. Обнаружился недостаток продовольствия, вожди собранных для защиты города войск были нерешительны, солдаты толпами переходили на сторону Цинны и Мария, рабы бежали из города в неприятельский лагерь, надеясь получить обещанную Цинной свободу. Наконец сенат счел необходимым отрядить к Цинне и Марию послов с просьбой проявить снисхождение к гражданам. Цинна выслушал послов, сидя в консульском кресле, и дал благосклонный ответ. Марий стоял возле него и не проронил ни слова, но его мрачный вид ясно свидетельствовал о настрое его души.

Когда городские ворота отворились, Цинна вступил в Рим, а Марий остановился у ворот и со злобной усмешкой заметил, что он изгнанник и закон возбраняет ему входить в родной город. Граждане тут же поспешили созвать на площади народное собрание и отменить приговор о его изгнании. Когда же Марий со своим войском наконец вошел в город, начался террор. Пять дней и пять ночей в Риме продолжалась резня, а за теми, кто успел ускользнуть, еще несколько месяцев охотились по всей Италии. Консул Октавий не пожелал бежать и ожидал убийц на Яникуле в консульском убранстве. Луций Мерула, назначенный против своей воли в консулы на место Цинны, сняв с себя жреческую повязку, вскрыл себе вены у храма Юпитера, жрецом которого состоял. Оратор Марк Антоний, дед триумвира, нашел убежище у своего бедного приятеля, и тот послал раба за хорошим вином, которое обычно не покупал. Это вызвало удивление продавца вина; на его вопрос раб чистосердечно ответил, что господин хочет угостить укрывшегося у него Антония, а продавец донес об этом Марию. При этом известии Марий, сидевший за ужином, захлопал в ладоши, и друзьям едва удалось остановить его, поскольку он хотел сам отправиться к убежищу Марка Антония и убить его собственной рукой. За Антонием был послан отряд солдат; они убили беднягу на месте, отрезали голову и принесли Марию. Лутаций Катул, бывший сподвижник Мария и участник его триумфа над кимврами, удушил себя угарным газом, после того как Марий на все ходатайства их общих друзей отвечал только: «Он должен умереть».

Месть совершенно затуманила рассудок престарелого мужа, который в винных парах заглушал голос человечности. Сопровождаемый шайкой рабов, ходил Марий по улицам в поисках жертв, и на чей поклон он не отвечал, того убивали. Обезглавленные трупы валялись на улицах, отрубленные головы прибивали на площади к ораторской трибуне. Некоторые тела Марий велел таскать по площади, а тело Гая Цезаря по его приказанию было при погребении проколото еще раз. Его телохранители, бывшие рабы, проникали в дома вчерашних своих господ, грабили и убивали, бесчестили женщин и детей. Для остальных вождей партии это безумное неистовство старика сделалось невыносимым. Жена и дети Суллы успели спастись, но почти все другие родственники и друзья погибли. Дома и виллы его были разрушены, имущество конфисковано, распоряжения и законы отменены.

Сбылись все задушевные желания Мария: он вполне отплатил врагам своим, которые так часто его оскорбляли и ввергли в бедствия. Он в седьмой раз стал консулом благодаря надежде, которая поддерживала его среди опасностей и скитаний; но его тяготили ненависть и проклятия едва ли не всех римлян — даже близкие сподвижники, ужаснувшись происходящего, отвернулись от него. В минуты просветления, по-видимому, его мучила совесть и беспокоила мысль о возмездии. Он потерял сон и все больше пил, его тревожили ночные видения. Болезненное состояние усиливалось, наконец он впал в горячку и в диком бреду воображал себя среди криков и ликований, будто он командует на поле сражения. После семидневной болезни он скончался на семидесятом году жизни, на семнадцатый день своего седьмого консульства.

Вся Италия вздохнула свободно при вести о его кончине и проводила его в могилу всяческими проклятиями. Забыт был прославленный избавитель от кимвров; поминали только с ненавистью и омерзением жестокого тирана, от которого наконец отделались. Да и для него самого было, надо думать, счастьем, что он не дожил до дней, когда явился Сулла, чтобы свести счеты со своими врагами.

Сулла, к огорчению своему, вынужден был удовольствоваться приказом выбросить прах Мария в воды Анио.