Разрушитель Карфагена и Нумантии Сципион Эмилиан, родной сын Эмилия Павла, был усыновлен сыном Сципиона Африканского — Публием Корнелием Сципионом, который приходился ему двоюродным братом. Люди, близко знавшие Сципиона Эмилиана, не видели в нем особых способностей — возможно, потому, что он был далек от мыслей занять какую-нибудь почетную должность. Он жил в уединении и находил большое удовольствие в занятиях науками. Заботливость отца доставляла ему лучших наставников эллинского образования, и впоследствии его общество составляли такие выдающиеся люди, как историк Полибий, философ Панеций, поэты Луцилий и Теренций. Его близким другом был сын Лелия, известного уже нам друга Сципиона Африканского Старшего, — Гай Лелий, человек весьма образованный, отличный оратор, поэт, любитель философии. Несмотря на царившую вокруг испорченность нравов, Сципион Эмилиан вел высоконравственную жизнь, но при этом был далек от суровости Катона.
На общественную службу Сципион вступил только в 34 года. В 154 году до Р. Х. в Испании после продолжительного мира снова начались кровопролитные столкновения с лузитанами и кельтиберийцами, причем столь неудачные для римлян, что, когда в 151 году консул Луций Лукулл начал набор в армию, желающих воевать оказалось очень мало. Сципион Эмилиан, однако, не отказался принять должность военного трибуна, последовал за Лукуллом в Испанию и весьма там отличился. В следующем году Лукулл отправил его с важным поручением в Африку — просить у нумидий-ского царя Масиниссы боевых слонов.
В 149 году вспыхнула Третья Пуническая война, которую Сципиону суждено было окончить самым блистательным образом. В результате Второй Пунической войны Карфаген утратил свою политическую самостоятельность, но долговременный мир дал ему возможность оправиться и выйти из бедственного положения. Римляне смотрели с завистью и опасением на процветание старого соперника. Поэтому Масинисса, уже одерживавший победу над карфагенянами, был очень по сердцу римлянам. Умный и необыкновенно энергичный человек, Масинисса приучил подвластные ему кочевые народы к земледелию и оседлости; он строил города и крепости и облагал данью окрестные племена. Земля карфагенян была окружена с трех сторон его владениями и возбуждала аппетит воинственного царя, который мысленно видел в Карфагене свою будущую столицу. Неопределенный текст мирного договора, в котором значилось, что карфагеняне должны возвратить Масиниссе все отнятые ими у Нумидийского царства земли, позволял нумидийскому царю отбирать у них один участок земли за другим. Так как Карфаген теперь не имел права вести войну без позволения римлян, то в подобных случаях он жаловался римскому сенату и просил его посредничества и решения, но римляне словно не замечали этих жалоб и предоставляли Масиниссе полную свободу действий. Воспользовавшись этим, нумидийский царь отнял у карфагенян всю Эмпорию и завладел плодородными поселениями на берегах реки Баградас. Карфагеняне уже в который раз попросили защиты у римлян. Сенат послал в Карфаген комиссию во главе со старым Катоном, который спросил карфагенских сенаторов, желают ли они безусловно подчиниться решению Рима, но они, не дав однозначного ответа, потребовали подробного исследования спорного вопроса. Катон посчитал такую реакцию карфагенян оскорблением — а кроме того, он увидел собственными глазами процветание ненавистного государства; с тех пор он не переставал настаивать на разрушении Карфагена.
Масинисса тем временем продолжал грабить карфагенян, и те наконец не выдержали и взялись за оружие. Таким образом, у римлян появился повод для нарушения мирного договора — ведь карфагеняне выступили против союзника Рима. И даже то, что карфагеняне пошли на попятный и поспешили признать свою ошибку, ничего не изменило: когда послы Карфагена прибыли в Рим, война была уже объявлена. От послов — в обмен на свободу Карфагена — потребовали в течение месяца отправить в Лилибеум, где находились римские консулы с войском, 3 тысячи заложников, детей самых знатных фамилий. Карфагеняне подчинились, но это не остановило римлян — консулы переправились из Лилибеума в Африку и расположились главной квартирой в Утике. Узнав об этом, карфагенский сенат в полном составе отправился туда для получения дальнейших приказаний. Консулы потребовали полного разоружения. Карфагеняне выдали все свое вооружение и даже оружие частных лиц. Тогда консул Луций Марций Цензорин объявил, что, по решению римского сената, Карфаген должен быть разрушен, а жители его — выселены по крайней мере на расстояние двух милей от морского берега.
Это страшное требование привело карфагенян, до этих пор обнаруживавших беспримерную терпеливость, в бешенство; они решили защищаться до последних сил, хотя перед этим сами себя обезоружили. День и ночь все, кто был в городе, без различия пола и возраста, работали над изготовлением метательных орудий и оружия; ради металла и дерева разрушали общественные здания; женщины обрезали волосы и отдавали их для тетивы луков. Руководить карфагенской армией был поставлен Газдрубал из семейства Барка.
Консулы не знали о происходившем в Карфагене и двинулись туда из Утики в надежде овладеть беззащитным городом без сопротивления. Но как изумились они, когда нашли ворота запертыми, а на стенах вооруженных людей.
Консул Маний Манилий расположился с сухопутным войском под стенами крепости, Луций Цензорин атаковал город с моря. Двумя большими таранами он пробил брешь в слабейшем месте стены, но тут стемнело, и штурм пришлось отложить на следующий день. Ночью карфагеняне заложили часть бреши и вывели из строя стенобитные орудия римлян. Несмотря на это, Цензорин решился на штурм; но его солдаты вторглись в город в таком беспорядке, что были отбиты и потерпели бы полное поражение, если бы их не спас Сципион Эмилиан, служивший в это время при армии военным трибуном. Предвидя исход необдуманного нападения, он не позволял своим людям ни на шаг двинуться с места и в момент бегства римлян принудил перешедшего в контратаку неприятеля остановиться.
Тем не менее римляне, отступившие в свой лагерь, вскоре оказались в критическом положении; летний зной порождал опасные болезни, флоту наносили сильные повреждения карфагенские брандеры, на суше им не давали покоя партизанские вылазки карфагенян. В этой ситуации ярко проявились дарования Сципиона Эмилиана. Во-первых, он несколько раз спасал положение после неудачных действий консулов. А во-вторых, когда, как раз в эти дни умер девяностолетний Масинисса, который не оказал римлянам никакой поддержки, и его царство было разделено между тремя сыновьями — Миципсой, Гулуссой и Мастанабадом, — Сципион сумел склонить Гулуссу помочь римскому войску значительным числом легкой конницы.
Тем не менее кампания, которая поначалу обещала быть для римлян легкой прогулкой, затянулась на несколько лет. В 148 году, когда главное командование над войском, действовавшим против Карфагена, принял консул Луций Пизон с претором Луцием Манцином, дела пошли еще хуже прежнего. Инициатива перешла на сторону карфагенян, и положение римлян сделалось угрожающим. В таких условиях выбирались консулы на 147 год. Сципион, прибывший в Рим, был выбран первым консулом и, по особому постановлению, получил главное начальство в Африканской войне. В сопровождении своих друзей Полибия и Лелия он сразу отправился к месту назначения.
Сципион явился в Африку вовремя, чтобы спасти от погибели претора Манцина с 3,5 тысячью солдат. Как раз накануне его прибытия Манцин, которого консул Пизон, отправившийся внутрь страны, оставил с флотом для осады Карфагена, овладел с моря крутой скалой вблизи предместья Мегалии и оттуда ворвался в город. Думая, что город уже взят, экипажи кораблей в беспорядке, частью и без оружия, бросились вслед за солдатами, чтобы принять участие в грабеже. Но карфагеняне сумели вытеснить римлян из города и отбросить на скалу, откуда не было никакого выхода.
Сципион, узнав об этом, тотчас поплыл к Карфагену. Он подошел в тот момент, когда карфагеняне возобновили атаки на римлян, которые сгрудились на скале. Но, завидев римский флот и на палубе консула в пурпурной мантии, нападавшие отступили. Сципион беспрепятственно принял на свои корабли Манцина и его солдат, уже потерявших надежду остаться в живых.
После того как Манцин передал начало над флотом своему преемнику Серрану и возвратился в Рим, Сципион отправился в лагерь Пизона, принял от него командование и, не теряя времени, осадил город. Огорченный резким изменением ситуации, Газдрубал выместил свое раздражение на пленных римлянах: он велел жестоко изувечить их на городской стене, на глазах у осаждающих, и сбросить вниз. Этой жестокостью он хотел отнять у жителей города всякую возможность капитуляции и принудить их защищаться до последнего.
Сципион постарался прекратить всякое сообщение осажденного города с окружающим миром. Он перегородил перешеек, соединявший Карфаген с материком, широкими рвами. Но с моря подвоз припасов в город был еще возможен. Союзник карфагенян нумидийский вождь Битиас завез им морем большое количество зерна. Кроме того, некоторые купцы, привлекаемые барышами, время от времени проскальзывали на своих судах мимо римского флота и доставляли грузы в карфагенский порт. Чтобы преградить доступ к Карфагену с моря, Сципион предпринял исполинское дело. Он приступил к строительству на море, у входа в порт, каменной плотины. Карфагеняне сначала смеялись над этим предприятием, но, когда увидели, что дело двигается, начали какие-то работы в порту. Римляне не могли понять, что они делают, а карфагеняне тайно строили флот и рыли канал в обход строящейся плотины. И однажды утром, к великому изумлению римлян, в открытое море вышел карфагенский флот из 120 кораблей, в том числе 50 трирем. Если бы карфагеняне сразу напали на римлян, то, вероятно, уничтожили бы весь их флот, но они удовольствовались тем, что торжественно показали неприятелю свою силу и снова ушли в гавань. Когда на третий день они возвратились, чтобы дать морское сражение, римляне уже приготовились к бою. Сражение продолжалось почти сутки с переменным успехом, но в конце концов римлянам удалось загнать карфагенян обратно в гавань и запереть выход из нее.
После этого Сципион атаковал город. Осадные машины, действуя днем и ночью, пробили брешь в стене, но тут карфагеняне, воспользовавшись темнотой, совершили вылазку, обратили римлян в бегство, а машины сожгли; римляне отступали столь стремительно, что только собственная конница, врубившаяся по приказу Сципиона в бежавшую толпу, заставила их остановиться. Карфагеняне с захваченными пленными вернулись за городские стены и, пока римляне приходили в себя, заделали брешь. Впрочем, спустя некоторое время римлянам все-таки удалось овладеть частью порта. Таким образом, они оказались у самой городской стены, против которой Сципион велел насыпать вал одинаковой с ней высоты. Теперь карфагеняне были окончательно заперты в городе.
Между тем наступила зима, в течение которой консул довольствовался тем, что держал Карфаген в тесной блокаде и предоставил там своим союзникам — голоду и чуме — сломить сопротивление неприятеля. Городское население умирало сотнями. Газдрубал, убедившись, что война проиграна, выхлопотал себе, при содействии Гулуссы, свидание со Сципионом — он надеялся по крайней мере спасти город от уничтожения. Но Сципион, коль скоро сенат решил разрушить Карфаген, не мог на это согласиться. Однако он обещал Газдрубалу, если тот отдаст ему город, свободу и безопасность для него лично, для его клиентов и десяти дружественных ему фамилий. Газдрубал в ответ сказал, что хочет жить и умереть со своими согражданами, и если такова воля судьбы, то он похоронит себя под развалинами Карфагена.
С наступлением весны 146 года голод и болезни в городе усилились до такой степени, что Сципион встречал уже только слабое сопротивление. Он легко пробился во внутренний город и овладел рынком, находившимся близ военного порта. Отсюда он медленно направился по трем узким улицам к цитадели. Но здесь ему предстояло тяжкое кровопролитие: по обеим сторонам улиц стояли высокие шестиэтажные дома, с неистовым отчаянием защищаемые гражданами; их приходилось брать с боем поодиночке, как крепости. Солдаты пробивались от одного дома к другому и уничтожали всех, кто попадался им на пути. Шесть дней и шесть ночей без перерыва продолжался этот страшный бой, причем уставшие войска постоянно сменялись свежими. Один Сципион не давал себе ни минуты покоя. Без сна он упорно продолжал свое дело, пока не упал без чувств от крайнего напряжения. Наконец на седьмой день римляне добрались до цитадели.
Оставшееся население искало спасения на горе, в храме Эсмуна. Истощенные до крайности, горожане просили пощады. Сципион пощадил всех, за исключением перебежчиков. На милость победителя сдались сначала 25 тысяч женщин, а затем 30 тысяч мужчин — менее десятой части прежнего населения. Жена Газдрубала просила своего мужа позволить ей с двумя детьми также просить пощады у победителя, но Газдрубал отверг эту просьбу и вместе с римскими перебежчиками заперся в храме Эсмуна, решив защищаться до конца. Но вскоре мужество его покинуло. Когда римляне подожгли храм, Газдрубал испугался смерти и, не заботясь о жене и детях, тайно сбежал, бросился к ногам Сципиона с масличной ветвью и стал умолять о пощаде. Перебежчики и жена проводили его проклятиями. Жена Газдрубала появилась с детьми на зубцах горевшего храма на виду у своего несчастного мужа и Сципиона и громко воскликнула: «Тебя, римлянин, за зло, которое ты причинил неприятельскому городу, да не постигнет никакое несчастье. Но Газдрубал, изменивший родному городу и его храмам, мне и моим детям, да будет наказан за это богами Карфагена и тобой. Несчастный, вероломный беглец, смотри теперь на гибель мою и детей твоих под этими горящими развалинами; ты, последний вождь великого Карфагена, готовься теперь ко всякому позору и к триумфу победившего тебя врага!» С этими словами она заколола своих детей и бросила их в пламя; потом и сама исчезла под дымящимися обломками, найдя свою смерть в огне, как некогда Дидона, основательница великого Карфагена, покинутая Энеем. Газдрубал же прожил остаток своей жизни в Италии в качестве пленника, покрытый стыдом и позором.
Великое дело совершилось; Карфаген, долгое время бывший опасным соперником Рима, погиб. Все карфагеняне были проданы в рабство. Городскую добычу Сципион предоставил солдатам — за исключением общественной казны с золотом и серебром и храмовых сосудов, которые были отправлены в Рим. Себе Сципион ничего не взял из добычи и даже запретил своим друзьям покупать что-либо из нее. Статуи и художественные произведения, некогда увезенные карфагенянами из греческих городов Сицилии, были возвращены прежним владельцам.
Большая часть Карфагена все-таки уцелела от разрушения. Сципион хотел сохранить город и спросил у сената, что делать дальше. В ответ пришло указание сровнять с землей сам Карфаген и его предместье Магалию, равно как и все города, бывшие до последнего времени в союзе с Карфагеном. А чтобы от Карфагена не осталось и следа, место, где он находился, сенат потребовал перепахать. Так и было сделано.
Земли Карфагена в границах, какие они имели в начале войны, были превращены в римскую провинцию под названием Африка, с главным городом Утикой. Сыновья Масиниссы получили нумидийские земли с областями, которые Масинисса отнял у карфагенян; граница между Нумидией и римской Африкой была теперь точно определена. Спустя почти 24 года после разрушения Карфагена Гай Гракх основал на Карфагенском полуострове, но не на проклятом месте старого города римскую колонию под названием Юнония. Однако этот город, в который приняты были и рассеянные остатки карфагенского народа, вскоре пришел в запустение. Позже Юлий Цезарь отдал окрестную землю своим ветеранам и основал новый город, достигший в императорский период значительного процветания. Король вандалов Ген-зерих завоевал его и сделал своей столицей (439 год по Р. Х.).
У вандалов его отнял византийский полководец Велизарий (533 год) и в честь своего императора назвал Юстинианой. Закончил этот город свое существование в 647 году, когда его разрушили арабы.
Устроив африканские дела, Сципион возвратился в Рим для заслуженного триумфа. В 142 году он стал цензором и исполнял эту обязанность с катоновской серьезностью и самой строгой добросовестностью. Некоторое время спустя после своего цензорства он был поставлен, по распоряжению сената, во главе посольства, которое посетило восточные страны, Египет, Кипр, Сирию, Малую Азию. В 134 году он вновь стал консулом и получил под начало войско в Испании, где продолжалась война с местными племенами.
Как и под Карфагеном, в Испании Сципиону пришлось прежде всего заняться установлением строгой воинской дисциплины, поскольку при его предшественниках распущенность солдат достигла ужасающих размеров. Почти все лето ушло на исправление положения, и лишь к концу его консул двинулся к городу Нумантии, центру антиримского сопротивления. Его войско состояло из четырех легионов, отряда нумидийской конницы, пехоты, многочисленных испанских вспомогательных отрядов и двенадцати слонов. Римляне блокировали город, вокруг его стен они протянули двойной вал. Чтобы помешать доставке припасов по реке, в воду были погружены бревна с привязанными к ним острыми пилами.
Когда нумантийцы поняли, в каком положении оказались, они отправили к Сципиону посольство для переговоров о сдаче, но он потребовал, чтобы они сдались без всяких условий. Когда послы передали это требование нумантийцам, горожане их в бешенстве растерзали. Но вскоре голод и болезни истощили последние силы защитников Нумантии, и они сдались. Впрочем, горожане попросили дать им небольшую отсрочку, чтобы иметь возможность предать себя смерти. Сципион уважил эту просьбу, и многие нумантийцы покончили самоубийством. На третий день оставшиеся в живых вышли за ворота. Сципион выбрал из них пятьдесят знатнейших граждан для своего триумфа, остальных продал в рабство. Город, по примеру Карфагена, сровняли с землей. Сципион же получил почетное звание Нумантийского.
Еще находясь в Испании, он получил известие об убийстве в Риме своего зятя Тиберия Семпрония Гракха — Сципион был женат на его сестре Семпронии. Причиной смерти Тиберия Гракха стали предложенные им аграрные законы, благоприятные для низшего класса, но отвергаемые аристократией. Сципион не принадлежал к аристократической партии; он поддерживал реформы и противодействовал, насколько мог, тем злоупотреблениям, какие позволял себе правящий класс. Но законы Гракха носили насильственный, революционный характер, а исцеление государства таким способом казалось Сципиону еще хуже того зла, от которого государство страдало. Именно так и высказался Сципион, когда возвратился в Рим в 132 году, и за это сразу впал в немилость у простого люда.
Во время одной жаркой дискуссии на римском форуме глава народной партии Папирий Карбон даже назвал его врагом народа, на что Сципион ответил: «Неужели вы думаете, что я испугаюсь людей, подобных которым я отсылал в цепях на рынок невольников?» Отчасти эти слова были вызваны тем, что в тогдашние народные собрания, если они собирались не для голосования, а для совещаний, допускались не только римские граждане, но отпущенные и даже рабы. Сказав это, Сципион спокойно отправился домой, а утром его нашли в постели задушенным. Убийцу его так и не нашли.
Сципион Африканский умер в 129 году, в возрасте 56 лет.