Римляне распространили свое господство на три части света; ни один народ и ни один правитель от Евфрата до Геркулесовых столбов не могли более серьезно угрожать их владычеству, но внутри государства разрастался недуг. Раздвигая все более свои пределы, римское государство не следовало естественному росту во внутреннем развитии. Народ существовал как бы только для того, чтобы в избирательных собраниях подавать голоса за представителей нобилитета — замкнутого круга патрицианских и знатных плебейских семейств, — а те со своей стороны обеспечивали расположение толпы лестью, раздачей хлеба и устройством празднеств. Должности давали им достаточно возможности обогащаться за счет государства, и в особенности за счет угнетаемых провинций. О чести и благе государства большая часть членов этой касты не заботилась, так что ко времени разрушения Карфагена и в последовавшие затем десятилетия управление римского государства приняло характер, который должен был лишить правительствующий класс необходимого уважения и рано или поздно мог привести государство к гибели.
Благоразумные представители знати сознавали опасность, сопряженную с исчезновением свободного крестьянства и с резким разделением граждан на богатых и бедных, но никто не имел мужества попытаться хоть что-то изменить. Даже Сципион Эмилиан отступил перед этой задачей. И вот не зрелый муж, а юноша, в великодушном увлечении, взял на себя трудное дело — уничтожить пропасть между богатыми и бедными и снова создать в Италии свободное крестьянство путем раздачи неимущим гражданам государственных земель, находившихся большей частью во владении знатных людей.
Звали его Тиберий Семпроний Гракх, и принадлежал он к благородной фамилии. Его прадед получил известность во время войны с Ганнибалом; отец его, бывший цензором и дважды консулом, пользовался большим уважением у римлян. Уйдя из жизни, он оставил жену с двенадцатью детьми, из коих девять умерли в юношеском возрасте. В живых остались сыновья Тиберий и Гай и дочь, вышедшая впоследствии замуж за Сципиона Эмилиана. Вдова отвергла все предложения о замужестве и посвятила свою жизнь, в память о дорогом супруге, исключительно воспитанию детей. Благодаря ей оба сына получили наилучшее образование.
Тиберий, старший из братьев, был натурой спокойной. Мужество свое он показал, еще будучи семнадцатилетним юношей, в походе на Карфаген: при взятии города он вместе с неким Фаннием первым взобрался на стену. В 137 году Тиберий Гракх в качестве квестора сопровождал консула Манцина в войне против Нумантии. Когда значительная часть римского войска была окружена нумантийцами, Тиберию удалось вызвать неприятеля на переговоры и в итоге спасти жизнь и сберечь свободу 20 тысячам воинов. Впрочем, римский сенат отверг заключенный Гракхом договор и взамен выдал нумантийцам, по обычаям того времени, связанного консула. Но то обстоятельство, что сенат не отважился выдать вместе с Манцином Гракха, служит доказательством его влияния и той любви, какой он пользовался в народе.
Неутверждение договора возмутило Гракха, но едва ли справедливо думать, что именно это побудило его к составлению поземельного закона и к оппозиции сенатской партии. Нет сомнения, что причины нужно искать в нем самом. Его брат Гай пишет, что Тиберий проникся мыслью снова населить Италию свободными людьми, когда, проезжая через Этрурию, увидел толпы обремененных цепями рабов, которые пасли бесчисленные стада и обрабатывали обширные земли богачей.
Когда Гракх стал народным трибуном на 133 год, он сразу за вступлением в должность выступил с поземельным законом. Суть его проекта была в том, чтобы изъять у аристократии часть государственных земель, которыми по большей части она пользовалась безвозмездно, словно своей частной собственностью, и раздать участками по 30 югеров[9] за умеренную плату небогатым гражданам и италийским союзникам в наследственную аренду. При этом богатым землевладельцам оставлялись обширные поместья. Тем не менее они сделали все, чтобы такой закон не был принят.
Аристократам удалось перетянуть на свою сторону товарища Гракха — народного трибуна Марка Октавия, и в день голосования Октавий запретил писцу зачитывать закон. На неотступные просьбы Гракха не мешать ему спасать Италию он отвечал, что именно он и спасает Италию, которую Гракх пытается погубить. Народная и аристократическая партии были в сильнейшем возбуждении. Богачи начали опрокидывать избирательные урны, и дело не дошло до кровавого столкновения только лишь потому, что Гракх согласился перенести обсуждение своего закона из народного собрания в сенат. Но когда в сенате его встретили насмешками и оскорблениями, он возвратился в народное собрание.
Здесь он, взяв в волнении Октавия за руки, просил его уступить, но Октавий отклонил его просьбу. Тогда Гракх сказал, что одному из них следует оставить должность трибуна, и объявил, что завтра же начнет собирать голоса в пользу отстранения Октавия от должности.
На следующий день голосование отрешило Октавия от должности трибуна. Поземельный закон приняли и выбрали комиссию из трех человек, которой поручили провести его в жизнь. В нее вошли Тиберий Гракх, его тесть Аппий Клавдий и брат его Гай, которого тогда не было в Риме — он находился вместе со Сципионом под Нумантией.
Сенат и вся аристократия прикладывали огромные усилия, чтобы затормозить перераспределение земли. Гней Помпей заявил, что в тот день, когда Гракх сложит свой трибунат, он привлечет его к суду. Гракх, опасаясь за свою личную безопасность, появлялся на людях только в окружении своих сторонников. Он старался привязать к себе народ новыми надеждами и хотел, вопреки конституции, оставить за собой должность трибуна и на следующий год. В это время в Рим было доставлено завещание умершего пергамского царя Аттала III, в коем римский народ объявлялся наследником царя, и Гракх предложил, чтобы царские сокровища были распределены среди народа. Помпей тут же сказал во всеуслышание, будто посланец пергамцев Эвдем вручил Гракху диадему и пурпурную мантию, поскольку тот намерен сделаться царем в Риме.
Во время выбора трибунов, когда первые трибы высказались в пользу Гракха, аристократы устроили беспорядки, и собрание было отложено на следующий день. Боясь за жизнь Гракха, люди всю ночь охраняли его дом. Утром следующего дня Гракх был встречен в Капитолии бурей восторга. Но едва только продолжились выборы, как появились слухи, будто к Капитолию движется толпа рабов, вооруженных аристократами. Началась суматоха. Люди, стоявшие вдали, не могли взять в толк, что происходит, и Тиберий положил руку себе на голову, чтобы таким образом дать понять, что он в опасности. Его противники истолковали этот жест по-своему и сообщили в сенат, будто Тиберий требует диадему. Сенаторы пришли в беспокойство и во главе с верховным жрецом Сципионом Назикой поспешили к Капитолию, вооружившись кто чем мог. Народ расступился перед сенаторами без борьбы. Тиберий пытался спастись бегством, но споткнулся и упал. Не успел он встать на ноги, как трибун Публий Сатурей ударил его ножкой от скамьи по голове; второй удар, ставший смертельным, позже приписывал себе некто Луций Руф. Жертвами страшного побоища, кроме Тиберия Гракха, стали еще почти 400 человек.
Пролитой кровью гнев аристократов не удовольствовался. Они не позволили похоронить убитых — все трупы были брошены ночью в Тибр. Одни сторонники Тиберия Гракха оказались в тюрьме, где и погибли, другие без всякого суда были отправлены в изгнание. Тем не менее аристократы вынуждены были пойти на некоторые уступки простому народу и даже удалили из Рима в почетную ссылку виновника кровавой расправы Сципиона Назику — он отправился во главе посольства в Азию и вскоре умер в Пергаме.