Квинт Фабий Максим принадлежал к одной из старейших и знатнейших патрицианских фамилий, которая вела свое происхождение от Геркулеса и одной из дочерей аркадца Эвандра. Ожесточенный спор, который он в качестве magister equitum вел с диктатором Папирием, нам уже известен; мы знаем, что между этими двумя людьми существовала непримиримая вражда. Они резко отличались друг от друга характерами. Между тем как Папирий в своей общественной деятельности строго держался древнеримских принципов и традиций, энергичный Фабий часто пренебрегал обычаями и шел своим собственным путем.
Имя Квинта Фабия упоминается первый раз в 331 году, когда он был эдилом и ведал общественными играми, надзором за строительством и содержанием храмов. Этот год ознаменовался необыкновенной смертностью, которую приписывали дурной погоде. Но вот однажды к эдилу Фабию пришла рабыня и сообщила, что знатные женщины варят яд и травят своих мужей и родственников. Действительно, посланные вместе с ней застали двадцать женщин за приготовлением зелий и привели их на форум. Так как женщины утверждали, что их снадобья совершенно безвредны, то народ потребовал, чтобы они выпили их. Требование было исполнено, и выпившие умерли на месте. Позже было выявлено еще 170 женщин, занимавшихся производством яда; всех их казнили.
В 324 году, как нам уже известно, Фабий одержал при Имбриниуме блистательную победу над самнитами и едва избежал казни по приговору диктатора Папирия. В 322 году, когда, по свидетельству Цицерона, он был еще очень молод, народ, относившийся к нему с большой симпатией, избрал его консулом. Пока диктатор Корнелий Арвина и его magister equitum Марк Фабий Амбуст вели войну в Самниуме, консул Фабий счастливо воевал в Апулии и восточной части Самниума. Его победы поставили самнитов в такое положение, что они — только бы заключить мир — объявили главным виновником войны своего полководца Брутула Папия и предложили выдать его римлянам. Чтобы избегнуть позора, Папий сам лишил себя жизни, но самниты не успокоились и выдали его труп. Несмотря на это, мира они не добились, и война продолжилась.
Впрочем, вскоре им удалось выправить положение, а в 315 году в битве при Лаутуле они нанесли римлянам чувствительное поражение. Лаутульское несчастье привело к отпадению от Рима многих городов в Кампании, на берегах Лириса и в Лациуме. Особые же надежды самниты возлагали на 312 год, когда оканчивалось сорокалетнее перемирие, заключенное между римлянами и этрусками. Им удалось склонить этрусков к союзу, но этруски не спешили начинать военные действия. Лишь спустя год после окончания перемирия их армия появилась перед Сутриумом, римской крепостью в Южной Этрурии.
Фабий со своим товарищем Квинтом Марцием Рутилом пришел на помощь Сутриуму с войском значительно меньше этрусского. Этот недостаток Фабий возместил удачным выбором позиции на скалистом и усеянном камнями возвышении. Этруски двинулись вперед, обнажив мечи для рукопашной схватки. Но римляне обрушили на них сверху град камней, и они остановились в смятении. Они стояли под неприятельскими ударами без всякого прикрытия, без всякой возможности защититься. Передние их ряды начали отступление, и в это время римляне с бешеными криками пошли в атаку. Многие тысячи этрусков пали в этой битве; в руки римлян попало тридцать восемь знамен.
В это время самниты опустошали Апулию; консул Марций двинулся против них, и Фабий остался единственным распорядителем войны в Этрурии. Он решил вторгнуться в Верхнюю Этрурию, которая до тех пор оставалась почти неизвестной римлянам. Для этого ему предстояло пройти дикий Циминийский лес; по словам историка Ливия, эта местность могла в то время сравниться дикостью и непроходимостью с германскими лесами. Проигранное сражение по ту сторону гор неизбежно должно было повлечь за собой гибель всего римского войска.
Фабий перевалил через возвышенности, занятые Циминийским лесом, откуда открывался вид на богатые нивы Этрурии, и, опустошая все на своем пути, достиг Перузии. Здесь его встретило большое этрусское войско, и две армии встали друг против друга, не решаясь начать сражение. На четвертые сутки ночью Фабий поднял своих солдат по тревоге и незадолго до рассвета повел в атаку на спящий неприятельский лагерь. Только немногие этруски успели схватить оружие, но римляне без труда обратили их в бегство. Золото и серебро, найденные в лагере, консул взял себе, остальную добычу раздал солдатам. Около 60 тысяч этрусков были убиты или взяты в плен.
Эта блистательная победа привела к тому, что Перузия, Кортона и Аррециум — главные государства в Северо-Восточной Этрурии, отправили в Рим послов с просьбой о мире. Сенат заключил с ними перемирие на тридцать лет.
В 309 году Фабий выступил против южных и западных этрусков и их союзников умбров. Умбры были покорены без труда. Этруски же собрали громадное войско и вступили в бой с Фабием при Вадимонском озере. Ожесточение с обеих сторон было так велико, что ни одно метательное копье не было пущено в ход, — с первой же минуты пошли в дело мечи. И те, и другие бились, ни шага не уступая друг другу. Даже римские триарии не смогли внести перелом в ход сражения, и тогда Фабий бросил в бой конницу, которой удалось расстроить неприятельские порядки. Воодушевленная этим успехом, римская пехота забыла об усталости и прорвала неприятельскую линию. Лучшие этрусские воины пали в битве, лагерь был взят приступом и разграблен. Это сражение ослабило этрусков, и в следующем году консул Квинт Деций заставил их надолго сложить оружие.
После победы при Вадимонском озере Фабий возвратился в Рим и отпраздновал заслуженный триумф. В награду за блистательные подвиги римляне избрали его и Квинта Деция консулами на 308 год. В этот год Фабий разбил марсов и пелигнов, а затем вновь поднявшихся умбров.
Война принимала для самнитов все более и более неблагоприятный оборот. Все их союзники, на помощь которых они опирались в последние годы, были усмирены римлянами, да и сами они изнемогли от долголетней борьбы. В 305 году им было нанесено еще два серьезных поражения — при Бовиануме и Тиферне. Это вынудило их запросить мира. Сенат ответил согласием, но с условием, что самниты признают господство Рима.
Это, однако, не предотвратило Третьей Самнитской войны, поскольку римляне надумали раз и навсегда отрезать самнитов от Этрурии и Северной Италии. Самниты вдруг увидели себя опутанными целой сетью римских крепостей и скоро поняли, что такого рода мир для них хуже самой кровопролитной войны. Они решили взяться за оружие немедленно, пока римляне еще не достроили свои укрепления. Самниты вторглись в союзную Риму Луканию. Римляне в ответ немедленно объявили им войну.
Эта война продолжалась с 298 по 290 год и дала Фабию Руллиану случай пожать новые лавры. В 296 году самниты собрали три армии, из которых одна была оставлена для защиты собственных рубежей, другая вторглась в Кампанию, а третья, под предводительством Эгнация, двинулась в Этрурию через римские укрепления Средней Италии. Эти операции повлекли за собой восстание против римлян этрусков и умбров. К ним в значительном количестве присоединились галлы. Все это побудило римлян принять самые решительные меры. Назначенные консулами Фабий Руллиан и Деций Мус получили в распоряжение четыре легиона; кроме того, были образованы два резерва, из которых один расположился у Фалерии, а другой — под стенами Рима. Главные силы римлян находились в Умбрии, и туда отправился Фабий, чтобы принять командование у бывшего в истекшем году консулом Аппия Клавдия Цека.
Подъезжая к римскому лагерю, Фабий встретил солдат, спросил их, куда они идут, и, услышав в ответ, что за дровами, спросил: «Разве ваш лагерь не окружен деревянным забором?» — «Даже двойным, — отвечали они, — и сверх того рвом, но, несмотря на это, мы пребываем в постоянной тревоге!» На это Фабий сказал: «Стало быть, у вас дров хватает. Ступайте назад и сломайте забор».
С этого дня римское войско нигде не располагалось постоянным лагерем, ибо Фабий считал, что для армии вредно оставаться долго на одном и том же месте. С наступлением весны он соединился со своим товарищем Децием, и, вместе перейдя Апеннины, они проникли в Сентинскую область, где находился неприятель. Фабий отправил к начальникам резервов приказ немедленно идти к Клузиуму и начать опустошать этрусские земли. Таким маневром он надеялся разъединить этрусков и самнитов и не ошибся в расчете. Узнав о вторжении римлян, часть этрусков бросила союзников и отправилась на родину. Как только об этом узнали консулы, римляне стали искать повод к решающему сражению. Два дня кряду происходили отдельные стычки; на третий день армии вышли в поле.
Фабий с двумя легионами расположился против самнитов, Деций — против галлов. Они вели бой различными способами. Фабий, по обыкновению, сдерживал воинов, надеясь вымотать неприятеля. Деций же, по молодости более горячий, с самого начала сражения устремил на неприятеля все свои силы и, так как передвижения пехоты казались ему недостаточно быстрыми, пустил в ход кавалерию. Но галлы сумели отбить атаку и обратили римлян в бегство. Деций, не в силах остановить своих воинов, велел верховному жрецу Марку Ливию прочесть туже формулу обречения на смерть, которую произнес в битве при Везувии его отец, и прибавил к ней следующие слова: «Ужас и проклятие, убийство и кровь, гнев небесных и подземных богов предшествуют мне, я несу с собой проклятие погибели знаменам и оружию неприятеля, и смерть да постигнет галлов, самнитов и меня на одном и том же месте». С этими словами он поскакал навстречу галлам и пал под их мечами.
С этой минуты битва как будто перестала быть делом человеческих рук. Римляне потеряли своего полководца, но не сдались— наоборот, к ним вернулась крепость духа. Контратака галлов захлебнулась, они отступили и загородились щитами, выставленными в ряд.
В это время Фабий, который простоял на месте большую часть дня, послал в бой конницу и следом сам повел в атаку пехоту. Самниты не выдержали напора и побежали, оставив галлов одних в самую решительную минуту. У самого лагеря самнитов произошла кровопролитная схватка, в которой погиб самнитский полководец Эгнаций. Лагерь был взят, а затем римляне окружили галлов и изрубили их почти всех.
Число павших при Сентинуме галлов и самнитов определяют в 25 тысяч, а взятых в плен — в 8 тысяч. Но и победителям эта битва стоила много крови. От войска Деция осталось 7 тысяч человек, от легионов Фабия — чуть больше тысячи. Труп Деция нашли не сразу, он лежал под грудой галльских трупов. На следующий день его похоронили с большими почестями. Фабий оставил войско Деция в Этрурии, а сам со своими легионами вернулся в Рим, где блистательным триумфом отпраздновал победу. Солдаты славили его победу, но точно так же воспевали геройскую смерть Деция.
Эта битва привела к значительным последствиям. Союз галлов, этрусков, умбров и самнитов окончательно распался. Умбрия осталась во власти римлян, галлы рассеялись, этруски сложили оружие и обещали сохранять перемирие в продолжение сорока лет. В последующие годы происходили еще время от времени отдельные столкновения с этрусками и галлами, но постепенно Этрурия покорилась и более не возобновляла враждебных действий.
Самниты не сложили оружия после этого поражения. С удивительным мужеством сражались они за сохранение своей свободы до последнего изнеможения, в твердой решимости победить или умереть. В 292 году они нанесли значительный урон легионам под командованием консула Квинта Фабия Максима Гургеса, сына Фабия Руллиана. Этим обстоятельством воспользовались враги семейства Фабиев, и главным образом Аппий Клавдий Цек. Они задумали отставить Фабия Гургеса от должности и призвать на суд в Рим. Но старик Фабий уговорил народное собрание оставить командование войском в руках сына. После этого Фабий Гургес одержал блистательную победу и взял в плен самнитского военачальника Гая Понтия, победителя римлян в Кавдинском ущелье. В триумфе, отпразднованном по случаю этой победы, отец ехал позади колесницы сына. Несчастного Понтия также вынудили участвовать в торжественном шествии; затем его обезглавили.
Вскоре после этого триумфа Фабий Руллиан умер, и весь народ по римской традиции жертвовал деньги на его похороны. Но так как он оставил большое состояние, Гургес устроил на собранные средства поминальный пир для того же народа.