После полного присоединения Лациума к Риму следовало ожидать нового столкновения римлян и самнитов. Повод к взрыву нашелся в Кампании. Там остались независимыми от Рима только два греческих города — Палеполис и Неаполис. Римляне выступили против них, и самниты оказали грекам военную помощь. Так началась Вторая Самнитская война, в которой решалось, кто будет господствовать в Италии. Она длилась с перерывами с 326 по 304 год и стоила обеим сторонам величайших трудов и усилий.
Ирония судьбы состояла в том, что один из греческих городов, послуживших причиной войны — Палеполис, — почти сразу после ее начала переметнулся на сторону римлян. Затем его примеру последовали сабельские города Нола, Нуцерия, Геркуланум и Помпея. Точно так же поступили апулийцы, старые враги самнитов, и дуваны. Таким образом, самниты оказались едва ли не в полной изоляции.
Главными римскими полководцами в этой войне были Луций Папирий Курсор и Квинт Фабий Руллиан.
Папирий Курсор обычно изображается историками грубым, полудиким воином. Он был исполинского роста, имел необыкновенную силу и потреблял неизмеримое количество пищи и вина, чем очень гордился. Ему доставляло истинное удовольствие видеть, как лишения и невзгоды, которые были ему нипочем, приводили в отчаяние других, и он с наслаждением изобретал способы затруднять своим подчиненным исполнение служебных обязанностей. Он наказывал жестоко и неумолимо и наслаждался ужасом приговоренных. Однажды командир отряда недостаточно быстро вывел своих людей из арьергарда в переднюю линию. Папирий потребовал его к себе и, прохаживаясь взад и вперед перед своей палаткой, приказал ликтору обнажить секиру. Бедняга онемел от ужаса, а консул, насладившись его видом, продолжал, обращаясь ликтору: «Сруби-ка этот пень, он мешает мне ходить», — и затем отпустил провинившегося, подвергнув его лишь денежному штрафу. Само собой разумеется, что такой человек не мог пользоваться любовью и преданностью своих подчиненных; он действовал только страхом. Поэтому он никогда не был популярен, как его современники Валерий Корв и Квинт Фабий Руллиан.
О Папирии Курсоре упоминается в первый раз в 340 году. Год его первого консульства с точностью не известен. Диктатором сделали его на втором году Второй Самнитской войны (325), и он назначил своим magister equitum Квинта Фабия Руллиана. Они ознаменовали свою деятельность многими подвигами, но еще памятнее ожесточенная вражда, разгоревшаяся между ними в это время.
Полководцы стояли уже на виду у неприятеля, когда пулларий (смотритель курятника) доложил диктатору, что священные куры делают некоторые неблагоприятные предвещания, порождающие сомнения в правильности произведенных в Риме, перед выступлением в поход, ауспиций (гаданий). Вследствие этого диктатор поспешил в Рим, чтобы повторить гадание, и приказал своему magister equitum, которому передал командование войском, не менять позиции и избегать в его отсутствие столкновений с противником. Однако воинственный Фабий решил сразиться с самнитами вопреки ауспициям и запрещению диктатора и при Имбриниуме одержал блистательную победу: 20 тысяч врагов лишились жизни. Фабий понимал, что диктатор не простит ему этого поступка; поэтому он отправил известие о победе не ему, а прямо в сенат и, будто бы во исполнение данного обета, сжег захваченную в сражении добычу— чтобы диктатор не мог впоследствии кичиться тем, что было добыто не его руками.
Весть о победе вызвала в Риме большую радость, но Папирий Курсор пришел в ярость. Пылая гневом, он направился в войска. Но молва опередила его; говорили, что он жаждет мщения и примером ему послужит Тит Манлий. Прибыв на место, Папирий спросил Фабия, что он может сказать в свое оправдание. Magister equitum начал в извинительном тоне, но потом стал высказывать претензии Папирию и окончательно вывел его из себя. В бешенстве Папирий приказал ликторам схватить Фабия, но тот успел укрыться в толпе триариев. Легаты окружили диктатора и стали умолять его отложить дело на следующий день, чтобы хладнокровно обдумать свое решение и не доводить неумолимой строгостью войско до бунта и государство до опасности.
Ночью, однако, Фабий бежал в Рим и явился в сенат с жалобой на диктатора. В ту минуту, когда он произносил свою речь, в зал вошел последовавший за ним Папирий и приказал его арестовать. Дело дошло до народного собрания, на котором многие просили простить Квинта Фабия. Однако диктатор упорно стоял на своем, и лишь когда Фабий и его старый отец, бывший три раза консулом и один раз диктатором, бросились к ногам Папирия, он смягчился и сказал: «Оставайся же в живых, Квинт Фабий... Со мной лично ты можешь примириться каким угодно способом; римскому же народу, которому ты обязан жизнью, ты лучше всего докажешь свою благодарность, если с этого дня будешь как в войне, так и в мире беспрекословно подчиняться высшему начальству». Квинт Фабий получил прощение, но был отставлен от должности, и на его место диктатор назначил Луция Папирия Красса.
Война шла с переменным успехом, но в 321 году удача, казалось, окончательно отвернулась от римлян. Самниты во главе своего войска поставили Гая Понтия, храброго и умного полководца, который хитростью заманил римское войско в знаменитое Кавдинское ущелье. Римляне оказались заперты в нем с двух сторон. Осознав безвыходность положения, консулы Тит Ветурий Калвин и Спурий Постумий решили капитулировать. Понтий не знал, как ему получше воспользоваться своей победой, и прибег к совету своего отца Гая Геренния. Старик посоветовал или изрубить всех пленных, или отпустить, не причинив никому вреда. Понтий имел неблагоразумие избрать средний путь; он потребовал, чтобы Рим срыл построенные вопреки договорам крепости Калес и Фрегеллу и возобновил прежний договор с самнитами. Требование было принято, после чего римлян отпустили невредимыми, но при этом нанесли глубокое оскорбление. Четыре легиона — 20 тысяч человек — вынудили пройти под так называемым игом, без оружия, в одном исподнем, сопровождаемые язвительными насмешками неприятеля; впереди шли консулы, тоже полунагие.
Безмолвствуя от негодования и стыда, римляне дотащились до Капуи и там легли на дороге как нищие. Проникнутые состраданием капуанцы дали им оружие и лошадей, платье и съестные припасы и снабдили консулов их почетными атрибутами — связками прутьев и ликторами. Темной ночью вошли поруганные воины в Рим и попрятались в домах.
Молва о бедствии уже раньше распространилась по городу, народ оделся в траур и запер лавки. Собрался сенат, и бывший консул Постумий потребовал объявить договор с самнитами недействительным, поскольку он был заключен без согласия народа, и для снятия с народа всякого обязательства выдать неприятелю тех, кто, превысив свою власть, согласился на эту сделку. Предложение Постумия было принято, договор объявили недействительным, и консулы, его заключившие, были отправлены к самнитам. Но самниты не приняли их и отвечали, что если договор уничтожен, то римское войско должно снова вернуться в Кавдинское ущелье. Само собой разумеется, что это требование осталось неудовлетворенным. Римляне исполнили формальность и теперь думали только об одном — смыть позор кровью.
Война возобновилась. Для римлян главный вопрос состоял теперь в том, чтобы как можно скорее восстановить свой авторитет у итальянских народов. Они снова избрали консулом на 320 год Папирия Курсора и дали ему в товарищи Квинта Публилия Филона. Тем временем самниты заняли Луцерию, важнейшую крепость Апулии, и перевезли в нее 600 римских заложников, которых они великодушно пощадили после нарушения римлянами договора. Туда-то двинулся с войском Папирий Курсор. Публилий Филон направился к Кавдиуму. Войско Филона состояло большей частью из тех солдат, которые в прошедшем году пережили в этой местности страшный позор. Поэтому когда дело дошло до битвы, они бросились в нее с невероятным бешенством, и самниты были разбиты наголову.
После этого Публилий пошел по Апулии и снова склонил ее города на сторону Рима, а Папирий продолжил осаду Луцерии и принудил ее сдаться. Вражеских солдат он в одном исподнем провел под виселицей. 600 заложников влились в римскую армию целыми и невредимыми.
Таким образом, Папирий загладил кавдинский позор. В награду за это его в третий раз сделали консулом в следующем, 319 году. В этом же году он овладел Сатрикумом — бывшей римской колонией в Лациуме, которая после кавдинско-го поражения перешла на сторону самнитов. Когда Папирий появился перед стенами Сатрикума, граждане выслали к нему депутацию с просьбой о мире. Консул отвечал, что он требует выдачи самнитских солдат, бывших в городе. Услышав этот ответ, две партии граждан захотели, каждая по-своему, угодить консулу. Первая известила его, что самниты выступят из города в следующую ночь, а вторая в эту же ночь открыла консулу ворота и впустила его в город. Вследствие двойной измены город был отдан в руки римлян. Папирий жестоко отомстил виновным: они были высечены розгами и обезглавлены.
В следующие годы война велась не столько в Самниуме, сколько в пограничных с ним местностях. За это время Папирия дважды, в четвертый и пятый раз — на 315 и 313 год, избирали консулом, но в военных действиях он не участвовал.
В 312 году самниты разбили выступившего против них консула Квинта Марция Рутила и готовились двинуться к северу для соединения с этрусками. Рим пришел в беспокойство, и сенат решил назначить диктатора — эту должность прочили Папирию Курсору. Но так как назначение диктатора должно было по закону исходить от одного из консулов, то сенаторы оказались в большом затруднении: все дороги к Марцию, только что потерпевшему поражение, были отрезаны, и в Риме не знали даже, жив ли он; другой же консул, Фабий Руллиан, был врагом Папирия с тех пор, как служил у него в качестве magister equitum. Фабий выслушал мнение сената безмолвно и удалился, не ответив ни слова. Но в ту же ночь, согласно обычаю, он назначил Папирия диктатором, и, когда на следующее утро депутаты благодарили его за то, что он одержал над самим собой такую славную победу, он опять не молвил ни слова.
Папирий оправдал возлагавшиеся на него надежды. Избрав своим magister equitum Гая Юния Бубулька, он со свежим войском двинулся к Лонгуле, где консул Марций передал ему остатки своих легионов. Здесь же стояла многочисленная самнитская армия. Вскоре завязалась кровопролитная битва. Юний Бубульк разметал правое крыло неприятельской армии; затем ударило по самнитам правое крыло римлян, которым командовал Папирий. Самниты обратились в бегство. Скоро поле на всем его пространстве было покрыто их трупами. На плечах неприятеля римляне ворвались в самнитский лагерь, разграбили и сожгли его.
Триумф Папирия после этой победы отличался особым блеском. Форум был украшен золочеными щитами самнитов. Кампанцы, бившиеся при Лонгуле вместе с римлянами, вооружили такими же щитами гладиаторов и развлекались, наблюдая, как они убивают друг друга.
Битва при Лонгуле была последним военным подвигом Папирия Курсора. Вероятно, он умер вскоре после нее, так как его имя больше нигде не упоминается.