В конце концов шведский король полностью разгромил Августа и заставил его отречься от престола в пользу Станислава Лещинского, а заодно и от союзнических обязательств по отношению к России. 25 августа 1706 года Август тайно, через уполномоченных, согласился на так называемый Альтранштадтский мир.
Фельдмаршал Огилви к этому времени был заменен Репниным, а всей конницей командовал Меншиков. Репнину было приказано следовать к Киеву, а Меншиков с конницей (около 17000 человек){110} расположился в окрестностях Дубно. Узнав о сосредоточении русской кавалерии, Август II с 15000 саксонских и польских войск двинулся к Люблину. Меншиков, в свою очередь, узнав о движении Августа, пошел ему навстречу, и 16 сентября русская и саксонские армии соединились в 30 верстах от Люблина.
Меншиков тут же предложил совместными усилиями разгромить шведский корпус генерала Мардефельда{111}, оставленный Карлом XII в Польше. К шведам подошли также польские войска сторонников Станислава Лещинского — под командованием Сапеги, Потоцкого и Любомирского. Корпус А. А. Мардефельда (6 батальонов и 23–26 эскадронов — всего 4538 человек) был сформирован по остаточному принципу — лучших Карл XII забрал с собой в Саксонию. Корпус состоял из уроженцев германских владений Швеции, а также баварцев, швейцарцев и французов, перешедших под знамена Карла XII при Фрауштадте. Из «природно-шведских» полков были лишь кавалеристы полковника Г. Горна — Северо-Сконский полк{112}. По мнению самого Мардефельда, боевой дух его полков не был высоким: «...оставшиеся в Польше части проявляли большое недовольство, а некоторые впали в глубокую подавленность, так как сочли, что к ним Его Королевское Величество относится с некоторым пренебрежением, отсортировав их, как негодные»{113}.
Сосредоточив около 32 000 человек, Август перешел Вислу 23 сентября и расположился в городе Петрокове. Спустя два дня здесь же он подписал условия Альтранштадтского договора, который доставил ему из ставки шведов секретарь Инфингстен. Ничего не подозревая, Меншиков со всей конницей шел вперед, даже бросив обозы. Неподалеку от Петрокова к нему присоединилось 5000 украинских казаков.
Получив известие о движении русско-саксонской армии, Мардефельд, стоявший около месяца в Варте, перешел к 1 октября в Калиново, приказав великому коронному гетману Юзефу Потоцкому с 13000 войска занять Виндаву. Меншиков отправил туда же Ренне с 300 драгун, всех казаков и калмыков. Ренне атаковал поляков так стремительно, что Потоцкий обратился в бегство, оставив до 600 человек убитыми. Несколько десятков пленных было распластано калмыцкими саблями по приказу Меншикова, который, возможно, думал этим сбить гонор с приверженцев Лещинского{114}.
Разъездами было установлено, что Мардефельд занял сильную позицию к западу от Калиша, за рекой Просно. Меншиков настойчиво убеждал Августа II атаковать шведов.
Положение саксонского курфюрста, скрывавшего от русских заключенный им с Карлом ХII мирный договор, было крайне щекотливым — он не мог сражаться с Мардефельдом, чтобы не разгневать шведского короля, и не мог рассказать обо всем русским, боясь выглядеть изменником в глазах Петра. Август дважды посылал к Мардефельду известия о заключенном мире, убеждая его заблаговременно отступить, но шведский генерал, не имея никаких распоряжений от своего короля, не верил Августу, тем более что конница Меншикова теснила его со всех сторон. И еще один любопытный факт «сложного» положения, в котором пребывал саксонский курфюрст, — поиздержавшийся Август занял у Меншикова 10 000 ефимков. «Зело о деньгах скучает король и просил у меня со слезами. Говорит — есть нечего. Видя его скудность и дал ему своих», — писал Меншиков Петру{115}.
Август, принужденный уступить настойчивости Меншикова, согласился атаковать Мардефельда, не теряя надежды, что Мардефельд вовремя получит от Карла XII известие о заключенном с саксонцами мире и отступит. 15 октября Меншиков и Август форсировали реку Просно чуть выше Калиша, взяли влево и прижали шведов к реке. Казаки с калмыками преграждали противнику единственный путь к отступлению. Единственное, что сделал король, — это формально самоустранился от командования польско-саксонскими силами, передав его генералу Μ. Бранту.
«По отправлении воинской думы» было решено атаковать (шведов. На правом фланге встала вся русская конница Меншикова, на левом саксонская Августа — 14 полков. По центру поляки Ржевусского и Синявского — около 10 тысяч человек. В тылу у противника казаки и калмыки. Против них стояли шведы — по центру, в первой линии, 15 эскадронов вперемежку с 4 батальонами пехоты, во второй — 8 эскадронов и 2 батальона пехоты, по флангам 20 тысяч поляков Потоцкого и Сапеги.
Полагая, что лучший способ обороны — нападение, шведский генерал ничего не сделал для инженерной подготовки поля сражения — ни редутов, ни испанских рогаток. В головах шведских военачальников прочно сидел шаблон — разваливать линии противника стремительной атакой.
В два часа 18 октября началась пушечная стрельба. Вскоре оба фронта сблизились и вступили в бой. Первой пошла русская кавалерия первой линии — личный «шквадрон» Меншикова и 8 драгунских полков. Драгуны смяли польские полки Потоцкого и Сапеги, которые обратились в бегство. Опрокинув поляков, русские оказались под ударом шведской кавалерии. Но увлеченные преследованием семи полков русской первой линии шведы оторвались от пехоты и оказались охваченными с флангов свежими эскадронами второй линии; они были разгромлены, и лишь генералу фон Крассову, командовавшему шведской кавалерией, удалось уйти в Познань с пятью сотнями сконских кавалеристов.
Перед русским драгунами осталась шведская пехота второй линии, выстроившаяся в каре, — померанский батальон полковника К. Горна и баварский батальон полковника Г. В. Гертца. К ним присоединились 60 кавалеристов из разных полков, остатки французских гренадер и несколько потерявших свои части офицеров{116}.
Первая конная атака захлебнулась, ибо пехота стояла нерушимо. Тогда драгуны спешились и вновь пошли вперед. Но шведы крепко стояли и дрались отчаянно. Только после нескольких штыковых атак они дрогнули, а когда увидели, что русские подтащили пушки и готовятся расстрелять их в упор, Мардефельд распорядился бить сигнал о сдаче. Капитуляцию приняли генералы Ренне и Боур. Так закончилось славное дело под Калишем. Боевой дух шведов неуклонно снижался. По уже известной нам формуле он был равен 1,1 (3000:2740, то есть на 3000 погибших пришлось 2740 пленных). Потери русских, по сообщению Меншикова, составили 84 убитых и 324 раненых, что вообще-то вызывает сомнение.
Обрадованный победой Меншиков писал царю: «Не в похвалу, вашей милости доношу: такая сия прежде небываемая баталия была, что радостно было смотреть, как с обеих сторон регулярно бились, и зело чудесно видеть, как все поле мертвыми телами устлано. И сею преславною викторией вас поздравляю и глаголю: виват, виват, виват! Дай Боже и впредь такое оружию нашему счастье, чего всесердечно желаю».
В ответ на это Петр прислал Меншикову трость, украшенную гербом князя и большим изумрудом, усыпанным алмазами. Офицеры получили золотые, а солдаты серебряные медали: на одной стороне изображен Петр в латах и в лавровом венке, кругом надпись: «Царь Петр Алексеевич»; на обороте изображена рука, выходящая из облаков, венчающая всадника, скачущего по полю с жезлом в руке, по кругу надпись: «За верность и мужество».
Драгуны дрались в пешем строю против шведской пехоты и, опрокинув ее, уже в седлах, закончили разгром противника. Это было началом конца победоносного шествия Карла XII и его армии. Было еще много сражений, и не раз шведы выходили из них победителями, но приближалось торжество русского оружия. Цепь, казалось бы, случайностей уже складывалась для шведов в закономерность.
Победа при Калише передала всю Польшу в руки союзников, но ее значение умалялось действиями самих союзников. Стараясь смягчить свою вину перед Карлом XII, Август, уговорив Меншикова отдать ему всех шведских пленных, приказал их освободить и отправить в Померанию, а сам поехал в Саксонию, дабы выпросить прощение у шведского короля. Но это не помешало Карлу XII 15 ноября 1706 года обнародовать Альтранштадтский договор.
Конница Меншикова была переброшена в Галицию и заняла зимние квартиры в Жолкве. Сюда же в конце декабря прибыл сам Петр. В связи с изменой союзников планировавшийся ранее поход Меншикова против Левенгаупта откладывался. В Жолкве собрался военный совет, куда, кроме царя, прибыл и Шереметев, только что завершивший усмирение бунта в Астрахани. Постановили следующее, собственноручно Петром внесенное в «Гисторию Свейской войны»: «В Жолкве был генеральный совет, где дать с неприятелем баталию: в Польше или при своих границах. Положено в Польше не давать, понеже ежели б какое несчастье учинилось, то трудно было бы иметь ретираду; и для того положено дать баталию при своих границах, когда того необходимая нужда требовать будет; а в Польше на переправах и партиями, а также оголожением провианта и фуража томить неприятеля. К чему и польские сенаторы многие совет свой дали». Насчет польских магнатов неизвестно, а вот большинство историков отмечают, что данное предложение исходило от Шереметева, но было поддержано Петром.
С тактической точки зрения, учитывая тот факт, что русские в боевом отношении уступали еще шведам и не могли рассчитывать на серьезный успех в открытом бою против армии самого Карла XII, зато преуспели в малой войне, этот план соответствовал характерным особенностям местности, которая становилась театром предстоящих военных действий — много лесов, сложный пересеченный рельеф, многочисленные реки, ручьи и болота, а также относительная малонаселенность района.
Во всех своих предприятиях Карл XII мало заботился об устройстве базы и обеспечении своих коммуникационных линий. Весь успех он видел лишь в выигрыше сражения, внезапности и смелости своих решений. Его войска получали довольствие со складов лишь во время длительных стоянок, во время стремительных маршей они или везли все с собой в обозе (это были небольшие объемы припасов), или же брали у местных жителей. План, принятый на совете в Жолкве, сводился к тому, чтобы шведы уже ничего не могли найти у жителей, а потому должны были все везти с собой. Это требовало создания громадных обозов, затруднявших передвижение армии, и все равно обеспечивало ее припасами ненадолго{117}.
Выполняя решение совета в Жолкве, русская армия отошла к границам: к началу 1707 года пехота сосредоточилась в Волыни у Острога и Дубно, а конница была передвинута к Висле.
Ввиду слухов о движении Левенгаупта из Лифляндии в Россию был выставлен заслон — генерал Алларт{118} с пехотной дивизией занял Минск и Полоцк, а по течению рек Западной Двины, Десны и Вилии выдвинуты кавалерийские заставы, сформированные из двух драгунских полков — Волконского и Горбова, трех польских хоругвей, а также казаков, татар и калмыков. Левенгаупт действительно предпринял поход, но, дойдя до реки Свенты, повернул обратно — он не имел четких указаний короля.
В сентябре 1707 года Карл XII двинулся на восток. Из Саксонии с ним шла 34-тысячная армия, в Лифляндии стоял 16-тысячный корпус Левенгаупта, в южной Финляндии — 15 тысяч генерала Либекера. Начинался последний поход ка-ролинов.
Еще с лета три кавалерийских отряда под командованием генерал-поручика Ренне, генерал-майора Гейнскина и полковника Шульца методично разоряли воеводства Польши, громили немногочисленных сторонников Станислава Лещинского, жгли деревни, портили воду в источниках и колодцах, ломали мельницы и увозили или уничтожали все, чем мог воспользоваться противник. Карл XII направил Реншельда с 6000 человек, чтобы отрезать отряд Гейнскина, действовавший в Познаньском, Калишском и Ленчицком воеводствах, от основных русских сил. Но Гейнскин вовремя отступил, соединился с Ренне и вместе они прибыли в Варшаву, где находился Меншиков.
Перейдя польскую границу, Карл продвинулся до местечка Слунце, где простоял весь октябрь. Эту остановку шведов Меншиков принял за прекращение военных действий в этом году и выступил из Варшавы, предполагая уже размещаться на зимние квартиры. По той же причине было решено отправить пять драгунских полков{119} в Дерпт для активизации действий против шведов в Лифляндии. Но из пяти полков два не дошли. По дороге к Дерпту подполковник Нащокин, командовавший полком князя Григория Волконского{120}, узнал о вспыхнувшем на Дону восстании казаков Кондрата Булавина, переменил без всяких указов маршрут и направился с полком прямо в Москву. По этому поводу Петр писал Меншикову из села Преображенского 21 декабря 1707 года: «Полки Гагарина и Волконского ныне к Шомбурху поспеть не могут, понеже Гагарина лошади зело ленивые, а Волконского полк... для казачьего дела повернулся к Москве, не дождавшись других указов; и не ведали мы, как тот дурак подполковник то учинил, покамесь сам к Москве приехал и сказал, что полк его в двадцати верстах отсель. Однако ж мы сему дали полку две недели здесь постоять и потом отправим его к Шомбурху». Но события разворачивались таким образом, что все полки были возвращены назад.
Карл XII, усилившись рекрутами, прибывшими из Померании и Швеции, в конце октября двинулся к Висле, которой достиг за пять переходов. Здесь он опять остановился в ожидании, пока река замерзнет. Как только установился лед, шведы переправились на другой берег и широким 30-верстным фронтом передовыми частями стали приближаться к Гродно.
21 декабря сюда прибыл царь и на другой день предписывал Меншикову: «...понеже мы сего часу получили ведомость, что неприятель со всем корпусом уже в 12 милях отсель обретается, того для сам изволь немедленно идти с конницей, которая при тебе, к Вильно... провиант и фураж жечь по сторонам и позади везде, который хотя в житницах или в чем ином, которое невозможно забрать с собой, а который возможно на быках забирай с собою, понеже обое годно, также бараны и прочую живность, токмо когда будешь у Вильны или близко той дороги, которая от Вильны до Полоцка, закажи чтоб не жгли, для того чтоб было нам чем идучи назад прокормиться».
К концу января 1708 года Карл вышел к Гродно. Он вел себя, как гончий пес. Сначала он носился за Августом, теперь настала очередь Петра. Но Петр ускользнул. Русские отошли за Двину, оставив у Гродно заслон с бригадиром Мюленфельсом — оборонять мост. Впрочем, увидев приближающийся авангард шведской конницы, Мюленфельс сбежал, а мост не сжег! Карл сам повел в бой восемьсот своих драгун. Но вместо армии Петра ему достался разоренный и полусожженый город.
Мюленфельса обвинили в измене, взяли было под арест, но в общей кутерьме отступления бригадир сбежал и подался к шведам. Измена ему зачтется позднее.
Захватив город, Карл расположился на отдых, поджидая всю армию. Но тут внезапно появились русские драгуны. Завязался бой, в котором король рубился наравне со своими гвардейцами. Знали бы русские, что сам Карл дерется с ними, глядишь, и блеснула бы удача. Карл отбивался отчаянно, сам зарубил двоих, пока подоспела помощь — два шведских драгунских полка. Правда, пока они подходили, русские успели отступить.
Карл метнулся догонять русскую армию, но, сделав десять переходов в направлении Сморгони в условиях сильнейших морозов по опустошенной местности, остановился, поскольку совершенно утомил и расстроил свои войска. Каролинская армия встала широкими квартирами вокруг Сморгони, имея тыл откинутым к Вильно и Гродно, а фронт на полпути от Сморгони к Минску. Каково приходилось шведам, можно судить по замечанию Шереметева, шедшего во время отступления в русском авангарде: «Нужда великая, взять негде, деревни, которые есть, все пусты. Не токмо провианту сыскать невозможно, но и жителей никого нет!» Условия, в которых передвигались шведы, были значительно хуже.
По соображениям, что раньше «травы» шведы вперед не двинутся, русская армия также встала на зимние квартиры. Конница разместилась вокруг Могилева и по обоим берегам Днепра. Вся конница была разделена на четыре бригады{121} — Меншикова, Гольца, Пфлуга и принца Гессен-Дармштадтского. Главная квартира пехоты была в Витебске; дивизия Шереметева, полки дивизии Репнина в Чашниках, дивизия Алларта расположились в окрестностях Почаевичей, Лукомли и далее вдоль реки Уллы к Полоцку. Общая схема расквартирования была составлена сообразно со средствами края, удобством размещения и, главное, с учетом возможности быстро собрать войска при необходимости.
Таким образом, главная армия Шереметева и Меншикова прикрывала самое опасное белорусское направление; в нее входило 38 100 человек пехоты и артиллерии, 33000 — кавалерии. Здесь же находились 6000 донских казаков и 4000 калмыков. Драгунский корпус генерала Боура (6500–7000 человек) держал рижское направление. В Ингерманландии и Пскове стояла армия Апраксина — 50000 человек. Украину защищали войска Д. Голицына, расположенные гарнизонами в Киеве, Чернигове, Нежине и Переяславле. Итого: около 140000 человек (не считая войск Балтийского флота){122}.
От Мазепы требовалось направить в Литву и Белоруссию Стародубский, Черниговский, Нежинский, Переяславский и четыре компанейских полка — всего 9100 казаков; а также в Польшу, против сторонников Лещинского, — Киевский, Гадячский и Белоцерковский полки — 5000 казаков. В связи со вспыхнувшим на Дону бунтом Булавина туда был направлен Полтавский полк И. Левенца и два компанейских.
Можно предположить, что с учетом значительных потерь полков за семь лет войны в распоряжении гетмана оставалось около 15–17 тысяч казаков; ему были подчинены также 2000 человек бригады, которой командовал генерал Анненков.
Таким образом, общая численность русских войск составляла около 175–180 тысяч человек. Главные силы шведской армии состояли из 34–35 тысяч человек, корпус Левенгаупта имел 16 тысяч человек, финляндская армия Любикера — 12–15 тысяч, резерв генерала фон Крассова, оставленный в Польше, — 8 тысяч человек. Итого: около 75000 человек.
К этому времени относятся два события, весьма важных для всей русской армии. Давно уже ощущались значительные неудобства и даже путаница от названий полков по именам их шефов или командиров. Шефы менялись, а с ними и названия, которые канцелярии не успевали исправлять. 10 марта 1708 года последовал царский указ о наименовании полков по городам и провинциям. Одновременно вся Россия была разделена на восемь губерний, из которых каждая, в виде натуральной повинности, обязывалась содержать несколько полков.
По мере расположения полков на квартирах их приводили в порядок. Основное внимание уделялось укомплектованию и обеспечению вооружением. В это же время в войска поступила инструкция для конницы, носящая название «Учреждение к бою», что позволило более основательно и целенаправленно уделить внимание подготовке драгун.
Весна и лето 1708 года выдались чрезвычайно дождливыми. Тем не менее 5 июня Карл XII перешел в наступление. 7 июня он подошел с главными силами к Минску, оттуда двинулся к Березине, взяв с собой трехмесячный запас продовольствия. Еще в Сморгони Карл XII узнал о волнениях на Дону и восстании башкир. Это подвигло его изменить план кампании и принять решение идти на Москву через Смоленск; при этом корпусу Левенгаупта был отдан приказ выдвигаться из Лифляндии.
Дорога на Москву открывалась в Смоленске. Именно этот город и был обозначен в качестве направления движения Левенгаупту. Генерал стал деятельно готовиться к выходу — на его долю выпало доставить к армии Карла обоз, что было жизненно необходимо. Все понимали, что поход в глубь Московии будет протекать по выжженной и пустынной равнине.
Прорыв шведов через Березину был исполнен блестяще. Уже 14 июня, опрокинув небольшой заслон, они заняли оба берега Березины и тотчас приступили к наводке моста.
Русская армия тем временем отходила к Днепру. Карл XII продолжал двигаться вперед, но скорость его переходов не превышала восемь верст в день — «великие грязи», бездорожье, болота, ненастная погода, а также «добрая зарубка» дорог и разрушение мостов арьергардами русских войск делали свое дело.
Планировалось, что русская армия сосредоточится в трех районах: в центре, у Шклова, — пехота Шереметева и конница Меншикова, южнее, у Могилева, — Репнин и Гольц, севернее, при Орше, — Алларт и Пфлуг. Артиллерия должна распределиться между пехотными дивизиями, тяжелые обозы — отойти еще дальше к границе.
4 июля 1708 года Карл вышел на русские войска у Головчина. Шереметев считал, что его позиция удачна: позади лес, впереди болотистый берег речки Бабич, укрепленный шанцами. Никаких дополнительных сил к Головчину фельдмаршал не подтянул, а наоборот, рассредоточил свои полки по широкому фронту. Пехотная дивизия Алларта и кавалерийская бригада Пфлуга стояли севернее Головчина, отрезанные от него непроходимым болотом.
Карл не был бы Карлом, если бы заставил себя долго кружить и выбирать место для сражения. Он внимательно осмотрел все окрестности и определил оптимальное место для атаки. По центру позиции, за солидными оборонительными сооружениями, за валами и испанскими рогатками стояла 14-тысячная дивизия Шереметева — 18 батальонов пехоты с артиллерией и драгунская бригада. Несколько южнее, через болото, также укрывшись за полевыми фортификационными сооружениями, располагалась 7,5-тысячная дивизия Репнина с 10 пушками. Еше ниже — кавалерия Гольца (10 тысяч драгун генералов Инфланда, Гейнскина и принца Фридриха Гессен-Дармштадтского). Всего у русских под Головчином было сосредоточено около 38 тысяч человек — чуть больше, чем насчитывала вся армия Карла XII, но к сражению Карл смог подтянуть лишь 12 тысяч солдат.
Король решил переправиться через реку Вабич, выйдя прямо на болото, разделявшее дивизии Шереметева и Репнина, и затем, выбравшись на твердую почву, зайти им в тыл. Он сам повел в ночную атаку пять пехотных полков, одним ударом разрезал боевой порядок Шереметева и обрушился на левый фланг русских, где стоял корпус Репнина. «Многие полки пришли в конфузию, непорядочно отступили, а иные и не бились, а которые и бились, и те казацким, а не солдатским боем».
Это Петр так записал в своем журнале. И абсолютно правильно все отразил. Полки Репнина бежали в панике, но в реляции, Петру поданной, объяснили, что хотели по казацкому примеру отступить и выманить Карла на укрепленный деташемент, коего не было и в помине...
Репнин запаниковал при виде шведов, пробирающихся по болоту, и немедленно послал адъютантов к Шереметеву и Гольцу за помощью. Первые же гранаты, брошенные гренадерами Карла XII в русские окопы, произвели ошеломительный эффект. Вместо того чтобы атаковать и сбросить шведов обратно в болото, которое они преодолели с большими сложностями, Репнин приказал отступать — хотя нападению подвергся лишь правый фланг его дивизии, — вместо того чтобы перебросить резервы с бездействовавшего левого фланга. Но вывести из окопов 7500 человек оказалось не так просто, и это привело к потерям — почти семь сотен убитыми, столько же раненными и столько же пленными; шведам достались все 10 пушек, бывших при Репнине.
Суд приговорил Репнина к лишению жизни. Но затем приговор смягчили: чина лишить, от корпуса отрешить, поставить в строй рядовым, а за утрату имущества казенного взыскать по полной. С солдатами поступили хуже. Тех, кто имел ранение в спину, — повесили.
Шведам тоже досталось. Потери убитыми и раненными составили 1474 человека.
Простояв около двух дней на позиции, отбитой у русских под Головчином, Карл добрался 7 июля до Могилева и остановился в ожидании Левенгаупта. По расчетам королевской ставки, Левенгаупт должен был делать приблизительно пятнадцать верст в день, соответственно, его прибытие ожидалось к 22–25 августа 1708 года{123}.
Бесцельное стояние шведской армии сопровождалось непрерывными налетами казаков и калмыков. Участник того похода гвардейский полковник К. Μ. Поссе отмечал их действия в своем дневнике: «4 августа... переправились через Днепр и украли 30 битюгов... 5 августа... опять переплыли через реку и увели 12 лошадей...» и т. д.
Застоявшийся в ожидании Левенгаупта Карл приказывает начать движение на восток в направлении Мстиславля; после этого происходит несколько довольно неудачных для шведов столкновений с русскими; при этом повсюду видно зарево горящих деревень, уничтожаемых по приказу русского царя.
В это время Карл XII принимает решение в третий раз изменить план кампании и повернуть на Украину. Его уговаривают вернуться к Могилеву и подождать Левенгаупта, но король не хочет идти назад, ибо расценивает это как отступление. Он приказывает идти на Украину ускоренным маршем, там можно будет в конце концов соединиться с Левенгауптом и получить подкрепления из Польши. Приблизительно 4 сентября 1708 году выступает отряд Лагеркро-ны, за ним следует и вся шведская армия{124}.
Левенгаупт пребывал в некотором смущении. Ему с самого начала было указано только направление движения, но не место соединения с основной армией. Генерал знал, что король не любит распространяться о своих планах. Но не до такой же степени. Это походило на русское: «Пойди туда — не знаю куда!» А ведь в его обозе под охраной 12 950 солдат и шестнадцати орудий тащилось восемь тысяч нагруженных доверху повозок.
Почему Карл не дождался Левенгаупта? Этот вопрос до сих пор мучает историков. Одни видят причину в медлительности шведского генерала, другие — в горячности короля. Конечно, Левенгаупт двигался осторожно и неторопливо. Он имел уже опыт боев с русскими и давно утратил по отношению к ним высокомерную презрительность. Генерал понимал, насколько важен его обоз для каролинской армии и насколько важно для русских не допустить их соединения.
Карл, разумеется, тоже прекрасно понимал важность воссоединения с Левенгауптом, но подчинялся обстоятельствам. Могилев и его окрестности были давно разорены{125}, взятые с собой припасы закончились, армия голодала, впереди лежала Московия. Карлу известен был приказ Петра: «...хлеб стоячий на поле и в гумнах жечь, не жалея, убранный вывозить, при невозможности прятать, мельницы и жернова закопать в землю или утопить, дабы хлеб молоть нечем было, строения и мосты портить, леса зарубать. А ежели кто повезет к неприятелю, хоть и за деньги, будет повешен»{126}.
Шведский король переправился через Днепр и пошел вперед, по-прежнему преследуя отступавших русских. Движения сторон не отличались поспешностью. Часто одну армию от другой отделял один переход. Шведы часто останавливались на ночлег в тех же местах, где накануне стояли русские, которые, уходя, все припасы забирали с собой, а все, что не могли забрать, уничтожали. Кроме того, шведов постоянно беспокоили наскоки русских драгун: 29 августа у села Доброе, 7 сентября неподалеку от Малейкова, 9 сентября в полумиле от Калина. Причем в последнем бою участвовал сам король, и под ним была ранена лошадь{127}.
Возможно, после этого сражения Карл почувствовал, что еще немного, и дух его армии упадет. Обессиленные солдаты нуждались в отдыхе и нормальном питании. 18 сентября шведы переправились через Сож и повернули на юг в Северскую область. Но и здесь их ожидания не сбылись.
Между тем Меншиков — а с ним 10 драгунских и 3 пехотных полка с батальоном астраханцев — бросился наперерез Левенгаупту. Шведы уходили к Шклову, где намечалась переправа через Днепр. Левенгаупт чувствовал, что ему наступают на пятки, и поторапливал свой корпус. Обоз в восемь тысяч повозок, бесконечной лентой ползущий по разбитой лесной дороге, растянулся на десяток верст. Разбитая колесами дорога превратилась в одно тягучее болото. Колеса вязли, солдаты на своих плечах вытаскивали телеги. А еще надо было отбиваться от наскоков русских...
Но до поры до времени Провидение хранило корпус Левенгаупта. Русские даже чуть не потеряли противника. Нанятый проводник-еврей ни в малой степени не собирался вести русских верной дорогой{128}. Меншиков двигался на северо-запад, а Левенгаупт, параллельно ему, на юго-восток. Случайно встретившийся по пути польский шляхтич, из сторонников Августа, указал русским на ошибку. Еврея тут же повесили. Меншиков бросился к Днепру. Левенгаупт успел переправиться и уничтожить за собой мост. Вышедшие к реке передовые отряды русских он обстрелял из артиллерии. Решено было догнать его во что бы то ни стало. Пехоту по двое посадили на лошадей, реквизированных где только можно, и погнались за неприятелем. К Меншикову примчался сам Петр. Всего в составе «легкого корпуса», или «корволанта», было 5149 пехотинцев, посаженных на коней, и 7792 драгуна{129}. На подходе был еще корпус Боура, от которого отделился отряд в 900 драгун и казаков во главе с Ф. И. Фастманом, перекрывший путь шведам у реки Сож с приказом «держать неприятеля до последнего человека под потерянием живота»{130}.
Наконец Левенгаупт понял, что ему не оторваться. Он позднее писал, что «казаки и калмыки», ожидавшие его авангард на Соже, а также кружившие вокруг лагеря, были приняты им за главные силы противника. Это вызвало необходимость, по его мнению, усиления авангарда, что и было выполнено посылкой крупного отряда в 2806 человек. Таким образом, из первой части сражения было выведено около 4500 человек, что подтверждается шведскими источниками{131}. 28 сентября 1708 года впереди деревни Лесной Левенгаупт построил вагенбург (вид полевого укрепления из сцепленных повозок), поставил шесть батальонов в первую линию, остальные выстроились перед лагерем. Около полудня 28 сентября шведам в левый фланг, где стоял батальон Абовского пехотного полка, неожиданно ударили казаки и калмыки. При этом был убит командир батальона подполковник Ваденфельт. Пограбив, казаки и калмыки стремительно отошли{132}.
Вылетевшие первыми на неприятеля пехотные полки — Семеновский, Преображенский, Ингерманландский, с ними драгунский Невский — сразу спешились и построились в ордер для баталии. Петр обошел строй, приказал казаков с калмыками разместить позади — чтобы никто отступить не смел{133}.
Шведы атаковали первыми, но русские устояли, а подошедшие остальные полки — Санкт-Петербургский, Владимирский, Троицкий, Тверской, Сибирский, Ростовский, Нижегородский, Смоленский и Вятский — завершили разгром неприятеля и на плечах отступавших вырвались к вагенбургу. Дрались обе стороны отчаянно, до полной усталости. Очевидец писал: «Более биться было невозможно, и тогда неприятель у своего обоза, а наши прямо в боевых порядках сели и долгое время отдыхали на расстоянии половины пушечного выстрела друг от друга».
Шведы попытались за это время перестроить оборону, вызвав из авангарда 1377 человек и резерв от повозок 1429 человек, но к русским подошел корпус генерала Боура — еще восемь драгунских полков, и этим исход боя был предрешен. Русские снова пошли в атаку, сбили шведов с позиций и прорвались в вагенбург. Вся артиллерия досталась победителям. Левенгаупт с частью обоза отступил за свой лагерь, продолжая сдерживать русских огнем, что позволяла делать узость дороги.
Наступила ночь. Вместе с темнотой начался сильнейший снегопад. Полки легли спать прямо в лесу. Воспоминания шведских офицеров однообразны: «...добрую милю{134}нас преследовали калмыки, которые начали грабить обоз...», «...кто хотел следовать за своим знаменем и ротой, тот пошел, кто не хотел, тот засел в лесу и остался. Под утро многие были переколоты калмыками, когда спали и были пьяны...» и т. д. Выйдя к реке Сож и снова обнаружив отряд Ф. Фастмана, который накануне был принят ими за главные силы русских, шведы, несмотря на численное преимущество, не рискнули вступать в бой и стали уходить дальше по берегу, настигаемые еще одним отрядом — генерала Г. Пфлюга. Многие начали переправу самостоятельно и погибли под казачьими саблями.
Темнота и снег давали шанс Левенгаупту оторваться от преследования. Но как это сделать с множеством повозок? Переправа через Сож у Пропойска была уже сожжена казаками. Генерал принял единственно правильное решение — остатки обоза сжечь, на освободившихся лошадей посадить пехоту и, оставив для прикрытия арьергард, отступить. Общие потери составили — у шведов 6396 человек, у русских — 3967. Эффективность действий: у шведов 0,31 (3967:12950), у русских — 0,34 (5296:15700). Победа при Лесной была, как сказал царь Петр девять месяцев спустя, «матерью Полтавской баталии».
Вырвавшийся из-под Лесной отряд Левенгаупта 30 сентября (то есть всего через двенадцать дней после короля!) вплавь переправился через Сож и направился по следам Карла XII в Северскую область. До соединения с основными силами шведов он был еще раз атакован у деревни Духовичи четырьмя драгунскими полками генерала Инфланда, потерял убитыми трех офицеров и двести солдат, да еще двести солдат попали в русский плен, и лишь после этого соединился с армией короля Карла. Встреча получилась безрадостная. К королю Адам Людвиг Левенгаупт привел шесть тысяч изможденных солдат — еще шесть тысяч голодных ртов. Карл никогда уже не простил Левенгаупту этого поражения и при каждом удобном случае насмехался над ним.
Драгунские полки Инфланда отошли к Стародубу, а вскоре туда подошли две пехотные дивизии, посланные Шереметевым. В середине октября шведский король проследовал мимо Стародуба, не решившись штурмовать крепость. Шведы попытались занять Новгород-Северский, но их опередил Инфланд со своими драгунами. Карлу XII ничего не оставалось, как становиться на зимние квартиры, что он и сделал неподалеку от Новгород-Северского в местечке Горки. 27 октября к нему в ставку прибыл гетман Мазепа с 1200 казаками. До этого гетман долгое время вел с Карлом тайные переговоры и решил открыто стать на его сторону, когда понял, что вот-вот может быть разоблачен. Карлу XII Мазепа обещал зимовку в своей резиденции — городе Батурине. Но штурм Батурина, учиненный по приказу Петра I, помешал этому и наглядно продемонстрировал, как впредь будут поступать с изменниками.
Мазепа попытался склонить на свою сторону запорожцев; ему удалось договориться с кошевым атаманом Гордиенко, но сама Сечь отказалась идти за ним. Гордиенко ничего не оставалось, как покинуть Сечь с оставшимися верными ему казаками и присоединиться к Мазепе.
Запорожцы написали письмо царю Петру, где подтверждали свою лояльность, но при этом вздумали ставить условия: упразднить малороссийские казачьи полки на Украине, отдать на вечные времена перевоз у Переволочны во владение Сечи, а также срыть все городки, построенные по указам Петра вдоль Самары и левого берега Днепра. Это письмо вызвало ярость Петра — в памяти царя свеж был еще булавинский бунт на Дону, и он приказал разорить Сечь, «как гнездо осиное». В дело пошли драгуны полковника Яковлева и казачий полк Игната Галагана, в недавнем прошлом запорожца. Яковлев сперва разорил все переправы у Переволочны, сжег все лодки, затем повернул к Сечи.
Подойдя к укреплениям, Яковлев приказал открыть ему ворота, на что запорожцы заявили, что, дескать, власть московского царя они признают, но в Сечь не пустят. Но Яковлев взял Сечь штурмом — хотя и не с первого раза.
Разгром Запорожской Сечи помог русским с неожиданной стороны. Этим оказался весьма доволен турецкий султан, поскольку запорожцы сильно досаждали его владениям. Отсюда и прохладное отношение к шведам, выразившееся в отказе выдачи разрешения крымскому хану оказать Карлу XII вооруженную поддержку.