Фигура гетмана Ивана Степановича Мазепы сейчас сильно политизирована. Но оставим на время в стороне те причины, что побудили его принять роковое для себя решение, выгоды или, наоборот, проблемы, ожидавшие Украину при положительном исходе его заговора. Попробуем рассмотреть главное — почему не удалось Мазепе привести в исполнение свой замысел, почему он не сумел увести за собой всю Украину, почему за ним не пошли в основной своей массе казаки?

На примере Мазепы мы можем убедиться в том, насколько важное значение в жизни казачества имела религиозно-нравственная сторона. Малороссия благополучно избежала раскола православия — этого страшнейшего события русской духовной жизни XVII–XVIII веков, вызвавшего жесточайшее противостояние некогда единоверцев. Но если у донских казаков-раскольников старая вера превратилась в знамя борьбы за независимость Дона от Москвы, то у Мазепы, стремившегося, по сути, к тому же в отношении Украины, подобного символа не было. Что в среде староверов, ушедших из-под руки Москвы, или ее не признающих запорожцев, что у казаков, присягнувших на верность русскому царю и принявших новые обряды, главными преступлениями оставались преступления против войска и против веры. К преступлениям против веры относилась не только «перемена веры», но и действия (а также слова), оскорбляющие святыни и нарушающие православные обычаи. Последнее касалось не только внешней обрядности, но и каких-то внутренних устоявшихся веками традиций в отношениях человека с Богом и между собой.

Главным из таинств все казаки — запорожские, гетманские, донские, яицкие, гребенские — признавали крещение. До крещения, как они полагали, у ребенка нет души, ее вдувает священник при купели, а дети, умершие не крещенными, не смогут предстать перед Страшным Судом. При этом чрезвычайно важное значение приобретали «восприемники при купели» — крестные отец и мать; считалось, что «их нужно почитать больше кровных родителей». В восприемники обычно приглашали или родственников, или «тех, кого любят»^{135}.

Все, что было связано с крестом или крещением, имело очень важное, если не сказать — первостепенное значение. Можно вспомнить отказ донских казаков целовать крест в верности московским царям, обычай побратимства, который ознаменовывался обменом нательными крестами, и т. д.

История отношений престарелого гетмана Мазепы и шестнадцатилетней дочери войскового судьи Кочубея Матрены описана в художественной литературе весьма романтично. Но Мазепа был ее «восприемником», то есть крестным отцом. Что произошло на самом деле, точно не известно. Или Мазепа воспылал любовью к юной девушке, или она к нему, или это чувство было обоюдным, но свершился факт кощунства по отношению к главному христианскому казачьему таинству — крещению. Вопреки Божьим установлениям Мазепа посватался к Матрене, чем поверг в шок не только ее родителей, но и все украинское казачество.

Почему Мазепа так поступил? Конечно, вполне допустимо, что хитроумного и многоопытного гетмана могла обуять всепоглощающая страсть любви. Но главное в другом — скорее всего Мазепа не считал факт собственного участия в крещении Матрены Кочубей серьезным препятствием. Отчего? Мазепа происходил из старинного рода. Его отдаленный предок получил в 1544 году от короля Сигизмунда I шляхетство и село Мазепицы близ Белой Церкви. XVI век — время, когда Польшей руководили иезуиты; таким образом подкупая казачью старшину, они обращали запорожцев на службу польской короне. Иван Мазепа получил хорошее образование в Киеве и Варшаве, его молодость прошла при польском дворе, затем на польской службе в качестве войскового писаря при гетмане Правобережной Украины Петре Дорошенко. Безусловно, он знал о тайном сговоре Дорошенко с Турцией, о его отношениях с гетманом находящейся под протекторатом России Левобережной Украины Иваном Брюховецким, которого Дорошенко заманил и убил, мечтая о создании единого казацкого государства под протекторатом Турции. Позже Мазепа переходит на сторону России и занимает должность войскового есаула при новом гетмане Левобережной Украины Иване Самойловиче.

Его польское воспитание, польское шляхетство не позволяли чувствовать близость ни к казачеству, ни к украинскому народу. На них он смотрел, как на собственных холопов. Хотя ему и приписывают авторство нескольких очень популярных казачьих песен, в нем все тянулось к польской, то есть западной культуре. Да и обстоятельства перехода Мазепы на службу к левобережному гетману, а значит, и России, с точки зрения казачьего права, были связаны с тяжелейшим преступлением. 11 июля 1674 года он был захвачен запорожской заставой, когда направлялся с письмом Дорошенко к крымскому хану. При этом Мазепа вез с собой «подарок» — 15 пленных казаков, забитых в колодки. Запорожская рада приговорила его к смертной казни. Спасло Мазепу вмешательство кошевого атамана Ивана Серко, пользовавшегося непререкаемым авторитетом среди «лыцарства». Серко, как и Самойлович, мечтал об объединении двух половин Украины при безусловном сохранении независимости Сечи. Красноречие Мазепы убедило кошевого, что именно его можно использовать для этой цели, отправив с донесением в Москву. Серко отпустил Мазепу в Батурин, к Самойловичу, где тот попросился служить под высокую руку гетмана.

Дальнейшему возвышению Мазепы послужил неудачный поход на Крым князя Василия Голицына — фаворита царевны Софьи. Мазепа сразу убил двух зайцев — «обелил» Голицына, виновного в неудачном походе, заодно «свалив» гетмана Самойловича, возложив ответственность на своих же казаков, а также запорожцев^{136}. Это еще раз свидетельствует о его отношении к казакам.

В результате 25 июля 1687 года Мазепа стал гетманом Левобережной Украины, дав присягу на Евангелии и кресте. Под давлением князя Голицына собранная по случаю выборов нового гетмана Рада избрала Мазепу якобы добровольно^{137}. Однако казаки цену Мазепе знали^{138}; его клевета настолько возмутила их, что въехать в гетманскую резиденцию Батурин ему удалось лишь при помощи русских войск.

Несмотря на то что Петр I старательно избавлялся от тех, кто верно служил царевне Софье, Мазепа ему понравился — прежде всего в пользу Мазепы сыграли удачные действия казаков при взятии Азова.

Гетман был прекрасно осведомлен о сложных отношениях патриарха Адриана с царем. Поэтому он так уверенно, пользуясь тем, что гетманская власть на Украине традиционно имела значительное влияние и в церковной иерархии, вступил в конфликт с патриархом Адрианом в защиту хиротонии некоего Дионисия Жабокритского в луцкие епископы. Тем более что позиция царя была четко обозначена^{139}. Однако патриарху Адриану удалось отстоять запрет на хиротонию, сославшись на позицию остальных православных патриархов, прежде всего иерусалимского Досифея. Все это не лучшим образом сказалось на авторитете гетмана. Впрочем, в связи с неудачным началом войны со Швецией Петру I было явно не до луцкой кафедры. Не лучшим образом отразились на авторитете Мазепы в церковных делах и переход в 1700 году в унию львовского епископа Иосифа Шумлянского^{140}, и аналогичный поступок так и не утвержденного Дионисия Жабокритского в 1702 году^{141}. Несомненно, что иерархи православной церкви, предававшие анафеме Мазепу после его измены, припомнили его поддержку изменника Жабокритского. По крайней мере в грамотах на имя кошевого Запорожской Сечи Константина Гордиенко в качестве одного из пунктов, составляющих измену Мазепы, было названо его намерение «церкви святые и монастыри превратить в римскую и униатскую веру»^{142}.

Когда в начале Северной войны, как пишет А. Широкорад, «казаки в походе терпели страшные лишения, и не столько от противника, сколько от воровства московских воевод»^{143}, виновным в этом они считали Мазепу. Вернувшись на Украину, они поведали всем о тех лишениях, которые пришлось вынести. Недовольство гетманом усиливалось. Особенно волновался Полтавский полк Ивана Искры, располагавшийся на границе Малороссии и земель Запорожской Сечи.

В это время и случился казус с Мазепой и Матреной Кочубей. Связан ли донос царю отца Матрены Василия Кочубея с обидой на гетмана или это было сделано из преданности, сказать сложно. Скорее всего и то, и другое. Историк казачества Б. Алмазов объясняет это столкновением европейского и азиатского мышления, отсюда и «азиатская этическая норма — преданность, присущая Кочубею», который верой и правдой служил царю, исполняя долг генерального судьи. «Ему вменялось в обязанность следить за точным исполнением предписаний и законов, указов и распоряжений царя. Но ведь эта должность не мешала его преемнику Чуйкевичу служить не царю, а Мазепе... И мстил Кочубей совершенно в традициях азиатского менталитета»^{144}. Безусловно, Кочубей знал или подозревал не без оснований о некоторых тайных переговорах гетмана со сторонниками шведского ставленника Лещинского и с самим Карлом XII. Будучи азиатом по менталитету и православным по духу, Кочубей прекрасно понимал, что можно ожидать от католической Польши и лютеранской Швеции — в лучшем случае уния, то есть возврат к XVI веку. Пренебрежительное попрание Мазепой одного из главных краеугольных камней казачьего православия — таинства крещения — лишь укрепило уверенность Кочубея в своей правоте, тем более что этот поступок гетмана коснулся непосредственно самого генерального судьи и его дочери. Кочубей пишет один донос царю, за ним вдогонку отправляет второй царевичу Алексею, уже совместно с полтавским полковником Искрой, с просьбой донести свои опасения в отношении Мазепы до отца. Но Петр, зная о мятежности казачьей старшины, безоговорочно верит гетману, расценивает доносы как клевету и приказывает пытать доносчиков, а те не смогли представить серьезные улики против Мазепы, под пыткой признались, что солгали, и были переданы на расправу ему же. И здесь Мазепа совершает второй, с точки зрения казачьей православной философии, опрометчивый поступок — он казнит отца своей крестной. Мог ли Мазепа избежать личной причастности к казни? Вероятно, мог. Только он особо и не размышлял на эту тему. Гетман прекрасно понимал, что донос справедлив, страх перед возможным возмездием царя был велик, поэтому он, не раздумывая, приказал отрубить головы Кочубею и Искре, что и было сделано 14 июля 1708 года в местечке Борщаговка неподалеку от Белой Церкви. Несчастная Матрена Кочубей выдается замуж за Семена Чуйкевича^{145}, и отец последнего принимает должность казненного генерального судьи. Имения Кочубея конфискуются, а его вдова Любовь Кочубей содержится под стражей в Батурине.

А что же украинское казачество? Ведь по шведским данным, Мазепа привел в ставку Карла XII, размещавшуюся в Орловке, в 70 верстах от Батурина, менее 2000 человек, да и то многие быстро покинули его^{146}.

25 октября 1708 года при переправе через Десну близ Коропа в направлении шведской ставки Мазепу сопровождали генеральный обозный Иван Ломиковский, генеральный судья Василий Чуйкевич, генеральный писарь Филипп (Пи-лип) Орлик, генеральные есаулы Михайло Гамалия и Дмитрий Максимович, генеральный бунчужный Федор Мирович, генеральный хорунжий Иван Сулима, миргородский полковник Даниил Апостол, прилуцкий — Дмитрий Горленко, лубенский — Дмитрий Зеленский, компанийские полковники — Гнат (Игнат) Галаган, Андрияш Малама, Юрий Кожуховский, сердюцкий полковник Яков Покатило, писари Яков Гречаний, Михаил Ломиковский, Иван Максимович, племянник Андрей Войнаровский, свояк Константин Мокиевский, канцелярист и другие знатные товарищи. Таким образом, налицо восемь человек высшей старшины, включая гетмана, три полковника гетманских полков^{147} (из двадцати), четыре полковника наемных полков^{148} (из десяти) и менее 2000 казаков, из которых около тысячи наемников — компанейцев и сердюков.

После Полтавы с Мазепой оставалась половина генеральной старшины, один прилуцкий полковник Д. Горленко, канцеляристы и 500 казаков^{149}.

Где же еще несколько десятков тысяч малороссийских казаков? Да и примкнувшая было к Мазепе часть старшины вскоре покинула его. Что остановило старшину и казачество? Ответ современных украинских историков — «батуринская резня». Однако документы петровской эпохи и недавние археологические раскопки в самом Батурине этого не подтверждают. Меншиков в письме Петру I от 24 октября 1708 года, то есть еще за неделю до штурма Батурина, сообщает о том, что ведет переговоры с сердюками, охранявшими резиденцию Мазепы^{150}. Меншиков прекрасно понимает, что в условиях измены гетмана и близкого присутствия шведской армии озлоблять местное население массовыми казнями неразумно. В ответном письме Петра от 2 ноября 1708 года, на второй день после взятия Батурина, рекомендуется город сжечь и отступить, так как шведы рядом. Таким образом, выходит, что Батурин был сожжен уже после штурма. Что касается расправ над мирным населением и его поголовного истребления, то этим предположениям противоречит приказ нового гетмана Ивана Скоропадского батуринскому коменданту Даниилу Харевскому от 22 декабря 1708 года, разрешающий жителям вернуться в город и селиться^{151}. По переписи 1726 года в Батурине было 560 дворов, что соизмеримо с населением Полтавы^{152}. Трудно себе представить столь быстрое возрождение полностью разоренного города, где было уничтожено все мирное население.

В отношении погибших при штурме Батурина сердюков особого сожаления никто не высказывал. Соловьев приводит письмо жителя Стародуба киевскому воеводе князю Баратынскому, где тот сетует, что в сердюках состоят одни лишь «поляки»^{153}, набранные за плату Мазепой^{154}. Их участь казачеству Левобережной Украины была безразлична.

Безусловно, жертвы среди мирного населения были, как при любых военных действия. Некоторые были арестованы с подозрениями на измену, но впоследствии отпущены, остальные разбежались^{155}. Удалось ускользнуть и командовавшему сердюками полковнику Чечелю — он был схвачен позднее, привезен в Глухов и там публично казнен.

Миф о «батуринской резне» родился в универсалах Мазепы, которые тот рассылал по Украине в надежде поднять ее на борьбу с Петром. Поверить в это было легко, ибо разгром недавнего казачьего бунта Булавина на Дону сопровождался массовыми казнями и сожжением городков как царскими властями, так и малороссийскими казаками, отправленными туда по приказу Мазепы. Таким образом, гетманские казаки прекрасно были осведомлены о том, что их ждет в случае бунта или измены, и понимали, что царские солдаты церемониться с ними не будут, а донские казаки не упустят возможности отомстить. С другой стороны, еще до своего перехода на сторону шведов Мазепа постоянно сообщал Петру о волнениях в собственных малороссийских казачьих полках, а также в Запорожье, усиливая в целом тем самым недоверие и подозрительность Петра к казачеству. Украинское казачество становилось фактически заложником в той сложной игре, что была задумана Мазепой.

Недовольство Москвой было в некоторой степени традиционно и оправдано действиями русской администрации, в том числе и военной, не считавшейся с казаками ни на Украине, ни в действующей армии. Царские генералы смотрели на Украину как на часть государства и ничем особенным выделять ее жителей, в том числе и казаков, среди прочих областей России не собирались. В то же время Мазепа, хоть и пытался выглядеть приверженцем московской линии, тайно, на словах, ратовал за независимость Украины и якобы за вольности казачьи. Его богатые пожертвования на православные храмы, его выступления в защиту хиротонии Жабокритского и тем самым оказание поддержки православному населению польских областей Украины должны были уверить всех в этом и укрепить его позиции. Однако взаимоотношения Мазепы с церковью имели и оборотную сторону. В 1689 году в столице, по инициативе прибывшего туда Мазепы, были подписаны Московские статьи, по которым содержание наемных компанейских полков возлагалось и на духовенство, ранее свободное от этого, а кроме того, за казаками закреплялось право проживать на землях, принадлежащих церкви без какого-либо «отягчения»^{156}. Подобные меры никак не могли встретить понимание у духовенства Малороссии.

Участие казаков в расправе над своими братьями-донцами, казалось, кровью должно было связать их с Мазепой, а жестокость царских войск демонстрировала то, что будет с ними, если они не поднимутся как один за своим гетманом и за независимость Украины, которую несли якобы шведы. В качестве примера должен был послужить штурм Батурина. Таким образом, по словам Мазепы, у казаков не было иного выхода, как примкнуть к нему. Однако суть определяют не слова, а реальные поступки. Поэтому для казаков вырисовывалась иная картина. Обиды от московских людей украинские казаки связывали или с бессилием гетмана противостоять царским генералам, или с его нежеланием заступиться за своих подчиненных. Участие казаков в братоубийственной войне на Дону также легло на совесть Мазепы. Личное обогащение гетмана, его личная охрана из преданных сердюков-поляков, раздача земель своим приближенным вместе с проживавшими на них как крестьянами, так и казаками любви к нему не добавляли. Его предательство по отношению к своему предшественнику Самойловичу, к казачьему вождю Правобережной Украины Палею, его постоянные жалобы царю и обвинения в адрес Запорожской Сечи также характеризовали гетмана в глазах всего казачества. А кроме того, надо принять во внимание обстоятельства, при которых Мазепа попал к запорожцам, а от них к Самойловичу, и отношения с семейством Кочубей — связь с крестницей, казнь ее отца, выдача ее замуж за Чуйкевича и назначение последнего на должность казненного Кочубея, то есть нарушение самых святых казачьих православных традиций, — все это повлияло важнейшим образом на отношение малороссийского казачества к своему гетману. Переход в униатство львовского епископа Иосифа Шумлянского и несостоявшегося луцкого епископа Дионисия Жабокритского, анафема, которой его предал киевский митрополит вместе с черниговским и переяславским епископами в Глухове^{157}, лишь укрепили нежелание Украины пойти за Мазепой.

Православная церковь после предания Мазепы анафеме обозначила его поступок как повторение Иудиного греха. Первым это осуществил Феофан Прокопович, некогда воспевавший гетмана, но гораздо больше внимания изменнику было уделено в тексте службы в память Полтавской виктории, сочиненной еще одним видным украинским богословом Феофилактом Лопатинским, с 1708 года возглавлявшим Московскую академию. Именно ему, также непосредственно знакомому с Мазепой, царь поручил составление службы и лично курировал исполнение заказа. Служба выдержала три правки, прежде чем обрела окончательный вид^{158}.

В обличении Мазепы Лопатинский опирался и на древнерусские традиции киевского периода, в частности, на тропарь равноапостольному князю Владимиру, где в основу сюжета положена притча Христа о купце, ищущем драгоценный жемчуг (Мф. 13, 45–46). Но если для князя Владимира драгоценный бисер — Христос — становится предметом поиска и любви, то для Мазепы — продажи и предательства. Равноапостольный князь противопоставляется неблагодарному и лукавому рабу, исцеление одного является антитезой погибели другого. Видимо, это связано с претензиями Мазепы быть малороссийским правителем, «князем Киевским», но из него получается не второй Владимир, а второй Иуда, закономерный конец которого — смерть^{160}. Сочинение Лопатинского выражало не только и не столько его личную точку зрения, сколько общецерковную и общероссийскую, не только общероссийскую, но и малороссийскую^{161}.

Ныне все события, происшедшие на Украине до и после Полтавской битвы, большинством украинских историков рассматриваются с точки зрения международных политико-правовых отношений, которые сложились к тому времени на европейском континенте и в центре которых оказался гетман И. Мазепа, но подобным образом можно было бы оценивать союз, скажем, Литвы и Польши, но не Украины и России.

Вот, например, позиция Института истории Украины НАН Украины; она представлена в выступлении проф. Т. Чухлиба на состоявшейся в Москве в 1996 году конференции «Полтавская битва: взгляд через столетия»^{162}. С самого начала автор акцентирует внимание на том положении, что «между государствами-суверенами и государствами-вассалами существовал общественный договор, который состоял из взаимных прав и обязанностей... и предусматривал... в обмен на «защиту и уважение» со стороны своих властителей... «покорность, службу и верность». Такие договоренности состояли из взаимных добровольных обязательств, а их основными элементами со стороны суверенов — королей, царей и императоров — должно было быть уважение и обеспечение «старинных прав и привилегий» своих подданных, необходимость их воинской защиты и т. п. В случае невыполнения протекторами своих обязанностей относительно протежированных правителей меньших государств князья, графы, бароны, курфюрсты, хозяева, гетманы и др. имели законное право на выступление против властителя или же смену своего патрона на более лояльного».

То есть отношения Украины с Россией здесь, по сути, сравниваются с отношениями Франции и герцогства Бургундского, являвшегося вассалом французской короны и отчаянно воевавшего с ней! Чем закончилась война герцога Карла Смелого и короля Людовика XI, несмотря даже на поражение Франции? Тем, что Бургундия стала частью королевства. Однако никому из историков не придет сейчас на ум обосновывать необходимость, закономерность и своевременность отделения Бургундии от Франции, ибо с абсолютизацией королевской власти история реальных вассальных отношений ушла в прошлое и не является предметом дискуссий. Впрочем, о какой вассальной зависимости Украины от России может идти речь?

Мы имеем дело с попыткой оправдать измену части казачьей старшины во главе с гетманом Мазепой царю Петру «государственными» интересами Украины. Ошибка состоит в одной-единственной фразе, которую употребляют историки — независимо от того, какой точки зрения они придерживаются, — говоря о «нарушении Россией договоров или договорных статей»! Так, профессор Т. Г. Таирова-Яковлева, автор исследований, посвященных личности гетмана Мазепы, рассматривает «измены» Ю. Хмельницкого, Выговского, Брюховецкого и Мазепы при всем разнообразии обстоятельств, толкнувших их на это, с точки зрения единственной, по се мнению, причины — что «условия, ради которых заключался договор (с Москвой. — А. Ш.), переставали выполняться»^{163}. О каком договоре или договорах идет речь? О так называемом «Переяславском договоре 1654 года».

Слово «договор» означает совместные действия сторон, то есть союз, на каких-то условиях и подразумевает расторжение при их несоблюдении. Но переход под руку Москвы означал лишь одно: превращение в «подданных», что являлось синонимом слова «холопы», ибо на Руси все себя называли «холопами» великого князя или царя и таковыми, по сути, и являлись, вне зависимости от того, был ли это крестьянин или боярин^{164}. Иностранцы это прекрасно знали и понимали. В качестве примера можно вспомнить инцидент со шведском посольством, ожидавшим разрешения Ивана Грозного проследовать из Новгорода в Москву для заключения мира после войны 1554–1557 годов. Получив царское соизволение, шведы на радостях напились, и кто-то из слуг растопил печку иконами, что являлось, по понятием того времени, страшным преступлением, карой за которое могла быть только смертная казнь. Единственным заслуживающим внимание аргументом для отсрочки наказания явился тот факт, что в Московском государстве лишь царь распоряжается жизнями своих холопов, и это убедило новгородцев, которые отпустили шведов, а Грозный позднее их простил.

Отсутствие договорных отношений, по определению невозможных с русским царем, заменялось присягой, челобитными, как единственным способом общения с монархом, и его милостью в виде пожалований. Но что царь дал, то мог и отнять! И если на Дону казаки долго отказывались от присяги царям, считая это «страшным знамением», поскольку она сопровождалась целованием креста или Евангелия, то на Украине присягали легко и столь же легко изменяли присяге; точно так же поступала порой и русская знать, особенно в период Смутного времени.

Профессор Т. Чухлиб приводит ряд объяснений поступку части украинской старшины, пошедшей за Мазепой. Приведем их здесь полностью:

«Во-первых, Московское царство не желало решать дело объединения Украины путем возвращения под гетманскую власть Правобережья». Т. Чухлиб справедливо отмечает, что идея воссоединения «двух берегов» Днепра существовала давно и с началом Северной войны, а также благодаря удачным действиям фастовского полковника С. Палия виделась гетману вполне осуществимой. ДалееТ.Чухлиб пишет: «Несмотря на это, в Нарвское соглашение Речи Посполитой с Московским государством 30 августа 1704 года внесли пункт, в котором отмечалось, чтобы Палий «вернул добрым или злым способом» Польше все занятые казацким войском правобережные крепости». Однако решение вопроса затягивалось. В 1707 году Петр пишет Мазепе о том, что на самом деле не собирается отдавать полякам Правобережье, так как планирует в дальнейшем войну с Турцией и не желает иметь враждебные тылы^{165}. По этой же причине Петр рекомендует тянуть время^{166}.

Изменение военной ситуации привело к тому, что поляки вновь стали давить на Петра и требовать возвращения Правобережья. Царь пообещал им это сделать, как только вернется на престол король Август, и приказал писать Мазепе, что разрешает отдать полякам Белоцерковский уезд, но при условии, «если он усмотрит, что не может произойти какой ис того опасности и в Малороссийском народе смятения...»^{167}. После Полтавской битвы в Правобережье был возвращен из ссылки С. Палий, а передача этих земель Польше была осуществлена намного позднее смерти фастовского полковника, в 1714 году, после неудачного Прутского похода 1711 года, по условиям заключенного с турками мира, а также... по совету нового гетмана И. Скоропадского, так как в связи с изменой Мазепы эти территории стали объектом постоянных вторжений Филиппа Орлика, запорожцев и татар и, по сути, со временем опять превратились в пустыни. Так ли уж не желала Москва воссоединить два берега Днепра?

Второй причиной измены гетмана. Т. Чухлиб считает, что «царь Петр I и его окружение начали активно ограничивать политические права украинского гетмана». В качестве подтверждения историк приводит обиды гетмана на подчинение его в военном отношении Меншикову, а также на отдельные распоряжения Меншикова по казачьим полкам в обход гетмана. Кроме того, в качестве аргумента используются слова княгини А. Дольской, чрезвычайно заинтересованного лица в переходе Мазепы на сторону короля Станислава Лещинского, о намерениях того же Меншикова стать гетманом вместо Мазепы.

Были ли у Александра Даниловича серьезные намерения относительно занятия места Мазепы, или это все-таки была провокация со стороны княгини Дольской, сказать сложно. По крайней мере после Полтавы речь об этом не шла, хотя «конкурент» — Мазепа — устранился сам. Что же до подчинения, то раньше Мазепа спокойно находился в подчинении князя В. В. Голицына во время Крымских походов и Б. П. Шереметева во время Азовских, а в отношении Меншикова, худородного «выскочки», у старого гетмана вдруг взыграли амбиции. Петр исходил из стратегической целесообразности, определяя подчиненность того или иного генерала. Наверное, было бы удивительно, если бы царь подчинил, наоборот, армейские части с их командирами начальнику иррегулярной конницы, коим фактически являлся гетман с точки зрения военной иерархии.

Третьей причиной, считает украинский историк, стало то, что «Москва начала радикальные изменения административного устройства Украинского гетманата. 18 декабря 1707 года Петр I издал указ об основании Киевской губернии, которая бы охватывала территорию радиусом в «сто верст» от Киева. Киевская губерния становилась одной из восьми новых административных единиц, среди которых также были: Московская, Ингерманландская, Смоленская, Архангелогородская, Казанская, Азовская, Сибирская. При этом Киевской губернии должны были принадлежать такие города, как Переяслав (центр Переяславского полка Украинского гетманата), Чернигов (центр Черниговского полка), Нежин (центр Нежинского полка) и др. Полномочия киевского губернатора были такими: «велено им в тех губерниях о денежных сборах и о всяких делах присматриваться, и для лоношения ему, Великому Государю, о тех губерниях готовым быть». Вскоре русским губернатором Киевской губернии был назначен Голицын. В... «закличному листі» к Скоропадскому гетман Мазепа так оценивал изменения в административном устройстве Украинского гетманата в пользу Московского царства: «...коли без жодної з нами згоди почала (Москва) міста малоросійські в свою область відбирати...».

Однако текст присяги Мазепы — Коломакские статьи, содержал следующий абзац: «Народ Малороссийский всякими мерами и способами с великороссийским народом соединять... чтобы были под одной... Державою обще... и никто б голосов таких не испущал, что Малороссийский край гетманского рейменту»^{168}. Мазепа согласен был с Петром, он понимал его реформы и всеми силами выполнял все пожелания царя в течение долгих лет своей службы. Но он не понимал главного — своего места в будущей новой России, создаваемой Петром, которая поглощает Украину. Награда в виде непонятного для гетмана титула князя Священной Римской империи ничего не проясняла, а лишь добавляла горечи, что тем самым у него хотят «гетманство забрать»^{169}. Мазепа наверняка понимал, что не лишится богатств, напротив, царь был благосклонен, уважителен и щедр с ним, впрочем, как и со всеми, кто рьяно служил на благо Отечества. Но гетман не мог войти в ту самую плеяду «птенцов гнезда Петрова», в ближний круг царя, по многим причинам — он не вписывался в нее, он был там чужой. К тому же все те, кто окружал Петра, и в первую очередь все набиравший и набиравший силу Меншиков, этого бы не позволили. Да и сам царь никак не вписывался в тот образ «государя», каким должен был быть монарх по разумению Мазепы. Петр был царем, плотником, матросом, драгуном, палачом, бомбардиром, зубодером одновременно, не гнушаясь ничем. Любой успех вызывал восторг царя и награду, но и любой промах, ошибка вызывали дикую ярость, гнев и кару, вне зависимости от прошлых заслуг. Это Мазепа чувствовал постоянно. Примеров было предостаточно — гетман знал, как проигравший шведам при Головчине князь Репнин чудом избежал смертной казни и встал в строй рядовым при Лесной. Мазепа понимал, что, если он со своими полками, не получив помощи русской армии, не удержит Украину, реакция Петра будет непредсказуемой. Вот тогда можно было лишиться всего, и головы в том числе. Жить в таком напряжении казалось невыносимым. Поговорить с царем напрямую, поторговаться, выпросить себе лично какие-то гарантии, наконец, должность, соответствующую уровню гетманства, учитывая и условия тяжелейшей войны, и характер царя, не приемлющего подобное, было просто невозможно. Царь был беспощаден и к себе самому, и к другим, неприхотлив, не стяжателен и требовал того же от остальных. В этой ситуации Мазепа не знал, как поступить, и в конце концов решился на безрассудный поступок.

«В-четвертых, московское правительство урезало права гетмана в сфере экономики и финансов, предоставлении земельных владений казацкой старшине. Кроме того, 20 февраля 1704 года Петр I издал грамоту ко «всему Войску Запорожскому» о введении на украинских землях в обращение только российских денег, хотя до этого здесь долгое время пользовались разновидностями европейской монеты».

Что здесь нового увидел украинский историк? Эти «права» были урезаны с 1654 года. Еще Богдан Хмельницкий и его генеральный писарь Выговский, а за ним и прочая старшина били челом Алексею Михайловичу, и он жаловал их городами и селами. Мазепу задевало то, что царь иногда осуществлял пожалования, забыв поставить в известность гетмана. Да, безусловно, это имело место, но разве гетман не знал характер молодого царя? Прекращение хождения любых денег^{170} на территории Украины, как территории России, и введение там единой валюты, российского рубля, — с точки зрения экономики и финансов шаг абсолютно верный. Он мог показаться спорным, если бы Украина до этого чеканила свою монету, но при поляках на ее территории основной денежной единицей являлся злотый. Между тем Россия в 1686–1687 годах пыталась ввести некую «региональную» валюту под названием «севские чехи», но она не прижилась^{171}. Особо возмущались запорожцы: «У нас ходит монета подобная той, какая ходит на Руси, и мы иной не имеем монеты — ни талеров, ни червонных золотых». В целом финансовая и экономическая самостоятельность Украины ликвидировалась еще Московскими статьями 1665 года, подписанными Брюховецким.

«В-пятых, Москва всячески ограничивала политико-административные полномочия украинской старшины. Во время пребывания Петра I и его членов правительства в Киеве в 1706 году Меншиков требовал от гетмана Мазепы ограничить властные полномочия генеральной и полковой старшины. «Иван Степанович, пора теперь приниматься за тех врагов», — неоднократно говорил московский князь гетману, понимая под «врагами» казацких полковников».

Разве это не совпадало с намерениями самого Мазепы? Гетман, служивший при польском дворе, на Правобережье у Дорошенко, на Левобережье у Самойловича, видел всю пагубность с точки зрения государственности и единовластия правителя любых проявлений вольности — что в дрязгах польской шляхты, что в ненадежности казацкой старшины, что в шатаниях Запорожской Сечи. Недаром любимой книгой Мазепы был «Государь» Н. Макиавелли.

Замысел Мазепы состоял в том, чтобы создать новое малороссийское дворянство, отличное от польской шляхты с ее вечными раздорами, — «бунчуковых товарищей»^{172}. Новое дворянство должно было отличаться и от существующей старшины, которая, безусловно, была недовольна избранием Мазепы в гетманы, считая его выскочкой, и это подразумевало противодействие с ее стороны. Поэтому политика Мазепы в отношениях с действующей старшиной была очень осторожна — гетман тщательно выбирал тех, кого можно приблизить к себе, расположить и превратить в верных и преданных единомышленников. В ход шло все: и задабривание путем раздачи поместий и должностей, и проявление определенного терпения и милосердия даже к тем, кто писал доносы на Мазепу^{173}, и возвращение к власти некогда отстраненных, репрессированных прежних сторонников Брюховецкого и Дорошенко, и т. д. Не забывал Мазепа и об укреплении связей со старшиной путем породнения в той или иной форме, как в пресловутом эпизоде с семейством Кочубей.

В планах Мазепы было продолжить закабаление посполитых крестьян и постепенно превратить в это же сословие простых казаков. Он поощряет старшин приписывать казаков в число своих тяглых людей и отнимать у них землю. Это приводит к колоссальному сокращению численности полков — «из которого села выходило на службу по полтораста Козаков, теперь выходит человек по пяти или шести»^{174}. Налицо уменьшение почти в тридцать раз! Закономерный вопрос: а зачем это нужно было гетману? В числе прочих была и такая причина: сокращение численности малороссийских казачьих полков приводило к уменьшению старшины, в первую очередь настроенной оппозиционно, и реальному ослаблению ее позиций, так как уменьшалась и находящаяся в ее подчинение военная сила.

Кроме того, Мазепе необходимо было обуздать Запорожскую Сечь, бывшую пороховой бочкой для любого гетмана. Он прекрасно понимал, что свободолюбивая Сечь является ориентиром для возмущения всего населения. Недаром он писал Петру: «...Не так страшны запорожцы, как целый украинский посполитый народ, весь проникнутый своевольным духом, не желающий быть под гетманской властью и ежеминутно готовый перейти к запорожцам»^{175}. Ликвидация Сечи полностью (или превращение запорожцев в компанейцев) в принципе соответствовала бы планам Мазепы, однако осуществить подобное в реальности было невозможно. Оставался один выход — найти запорожцам постоянное занятие, то есть войну, и здесь история помогла гетману, обеспечив все последнее десятилетие XVII века непрерывными войнами с Турцией и Крымом.

«В-шестых, Петр I начал «реформирование» казацкого войска, а его члены правительства начали руководить украинскими военачальниками. В 1705 году из-под Гродно казацкий старшина И. Черныш прислал в Батурин копию царского указа о направлении в Пруссию каждого пятого казака Киевского и Прилуцкого полков «для обучения и устройства их в регулярные драгунские полки». Кроме того, позднее П. Орлик свидетельствовал, что Мазепа получил «указ Царского Величества об устройстве казаков, подобно Слободских полков, в пятаки^{176}, который так напугал и рассердил было всех полковников и старшину, что они ни о чем не говорили, только что тот выбор пятаков — для устройства их в драгуны и солдаты». А в 1706 году по приказу Петра I было образовано специальное воинское формирование — Украинская дивизия, которая была соединением «городовых» и охотницких полков Левобережной и Слободской Украины. Командующий этой дивизией назначался царским указом и во время походов принимал на себя строевое и полевое управление всеми казацкими полками и русскими подразделениями, которые находились на территории Украины. В мае 1708 года на должность командира Украинской дивизии был назначен майор лейб-гвардии Преображенского полка Долгоруков, которому предписывалось «быть со всеми москвичи, с столники, с стряпчими, с дворяны, с царедворцами, и со всеми городовыми и всяких чинов ратными людьми, и с конными драгунскими, и с пешими салдацкими, и с слобоцкими Черкасскими, и с кумпанейскими полками, и гетманскими многими региментами на Украйне командиром». А общее руководство над Долгоруковым и всем украинским войском должен был осуществлять киевский русский воевода Голицын. Под его власть в ноябре 1707 года Мазепа передал «новоустроенную» Печерскую крепость вместе с казацким гарнизоном. Угрозу традиционным формам политико-войскового устройства Украины в начале XVIII века ее элита (видимо, казацкая старшина. — А. Ш.) небезосновательно расценивала не только как потерю контроля над войском и преобразование его в составляющую русской армии, но и как начало изменения всей модели традиционной власти и общественных отношений вообще».

Мазепа понимал, что малороссийские полки, состоявшие из казаков-хлебопашцев, отживают свой век. Он хорошо видел разницу в боевых качествах между профессиональной наемной армией, состоящей из компанейцев, запорожцев-сечевиков или донских казаков, живущих лишь одним ремеслом — войной, и малороссийскими казачьими полками, объединявшими в себе одновременно и воинов, и землепашцев. Сокращение численности казачьих полков можно было компенсировать увеличением количества компанейцев. Время Мазепы — расцвет компанейских полков. Помимо двух существовавших компанейских конных полков — Пашковского и Новицкого, он создает охочепехотный или «сердюцкий» полк, а также личную гвардию — «компанию надворной хорогви». Во главе всех компанейских полков Мазепа ставит полковника Илью Новицкого, характеризуя его «яко в делах искусного мужа». Боевое крещение компанейцы получают в 1688 году в деле против татар у реки Тясьминя. К концу XVII века количество компанейцев увеличивается до семи полков, а к 1709 году уже существовало пять охочекомонных (конных) и пять сердюцких (пехотных) полков^{177}.

Петр также подчеркивал, что «войско Малороссийское не регулярное и в поле против неприятеля стоять не может» и «из нынешних присланных некумпанейских ничего добра, разве худа есть, понеже, не имеючи определенного жалования, толко на грабеж и тотчас домой уйдут». Исчерпывающая характеристика! Что-то о донских казаках такого у Петра не встречается... Царь требует преобразования гетманских полков в компанейские полки, и в этом его устремления совпадают с видением Мазепы. Но нагрузки, которые возложил Петр на Украину, были неимоверны. Мазепе приходилось нелегко, и он передавал через графа Г. И. Головкина, что зимой будет сложно «войско перебрати, хто годен, а хто не годен до компанейской службы», и «лучше б было, когда б весною поведенное устраевалося»^{178}.

«В-седьмых, Московское царство не обеспечило надлежащей обороны Украины от шведского наступления. Во время воинского совещания в Жолкве в 1707 году гетман Мазепа попросил у Петра I предоставить ему для обороны границ Украины 10 тысяч русских солдат. На это сюзерен ответил своему вассалу (опять подчеркивание якобы существующих отношений. — А.Ш.). «Не только 10000, но и десять человек не могу дать; как можете сами обороняйтесь». Кроме того, царь подчеркнул, что будет изматывать армию Карла XII непринятием решающего боя и отступлением своих войск в глубь Московского царства. При этом на пути шведов должны были уничтожаться поселения, продовольственные припасы для солдат и фураж для коней. Предусматривая возможное нападение на Киев шведско-польских войск во второй половине 1707–1708 году, Петр I приказывал в 4-м пункте, чтобы «во время неприятельского прихода, осадя и управя Печерский монастырь, уступит за Днепр, а старый Киев оставит пуст».

Позволю себе не согласиться. На просьбу Мазепы Петр ответил обещанием выслать корпус Шереметева «итить на оборону Украины с поспешением» и заверял, что народ малороссийский «во всяких неприятельских наступлениях не оставим»^{179}. В июне 1707 года Петр направил грамоту, в которой выражал сожаление по поводу тяжкой службы и бедствий, обрушившихся на Украину, ставшую театром военных действий, но заявлял при этом, что в «таком ныне с неприятелем нашим, Королем Шведским, военном случае того весьма обойтить не возможно, и того ради надлежит вам... то снесть», а «по окончании сея войны те понесенные трудности и убытки... награждены будут»^{180}.

«В-восьмых, русские военачальники и солдаты проявляли самоуправство в отношении украинцев. Одно из первых писем к Петру I от Мазепы, в котором гетман жаловался на самоуправство русских подразделений в отношении украинского населения Левобережья, датируется 16 июня 1703 года. На протяжении 1705 года в Западной Белоруссии находились Киевский и Прилуцкий полк во главе с приказным гетманом Д. Горленко, которые совершали совместные воинские операции наряду с русской армией. В письме к Мазепе Горленко жаловался на «численні образи, поношения, приниження, досади, грабунок коней і смертні побої козакам від великоросійських начальних і підначальних». Дошло даже до того, «шо приказного гетьмана коварно з коня зіпхали і насильно з під нього і з під інших йому підлеглих начальних людей коні і підводи забрали».

Учитывая то, что с 1706 года началось активное строительство Печерской крепости в Киеве, казацкая старшина неоднократно жаловалась в Батурин на то, что московские «пристави у тієї справи фортифікаційної козаків палками по головах б'ють, вуха шпадами (шпагами) обтинають і всіляке поругания чинять, шо козаки залишивши хати свої, косовицю і жнива, поносять на службі Царської Величності тяготу днів і вар, а там великоросійські люди хати їхні грабують, розбирають і палять, жонам і донькам їхнім насилля чинять, коні, бидло і всіляку худобу забирають, старшину б'ють смертними побоями». Очевидцы утверждали, что в ответ на такие обиды со стороны московских членов правительства Д. Горленко говорил Мазепе: «Як ми за душу Хмельницького завжди Бога молимо й ім'я його блажим, шо Україну від іга лядського свободив, так противним способом і ми і діти наші у вічні роди душу і кості твої будемо проклинати, якщо нас за гетьманства свого по смерті своїй в такій неволі (російській) зоставиш».

Действительно, факты самоуправства российского генералитета и иных начальствующих людей над малороссийскими казаками имели место. Но государственные интересы для Петра I стояли превыше всего, поэтому на жалобы Мазепы он внимания не обращал. Опять же здесь сказывался невысокий военный потенциал малороссийских полков, что позволяло царю использовать их так, как он считал нужным и целесообразным. Если было необходимо выполнять земляные или строительные работы, то, по мнению царя, его солдат должен был быть универсален. Разве не участвовали драгунские и пехотные полки в строительстве Петербурга? Разве не строил Мазепа со своими казаками крепости на Днепре по приказу князя В. В. Голицына? Понятно, что царя не интересовал принцип комплектования казачьих полков с его конкретным разделением на казаков, которые должны были только воевать, и казаков, обеспечивающих первых, — «подпомощников» или «подсоседков». Для него они все были одной массой, которая должна была выполнять первостепенные задачи, диктуемые временем и боевой обстановкой. Стоит отметить, что использование донского, яицкого казачества на земляных или строительных работах было редкостью и не принимало такие масштабы, как в случае с малороссийским казачеством, что говорит в их пользу с точки зрения боевого использования. Хотя в самом конце 20-х — начале 30-х годов XVIII века огромное количество людей было брошено на строительные работы — драгун и казаков, в том числе и донских.

«В-девятых, московский царь перегружал казацкое войско постоянными воинскими походами. Начиная с 1700 года украинское войско ежегодно активно использовалось Москвой в далеких походах в земли Прибалтики, Саксонии, Севера России, Литвы, Польши, Белоруссии, Казани и Дона. Хотя по выводам современного московского историка В. Артамонова, русская война за Балтику выходила за сферу национально-украинских интересов. Есть свидетельства, что в июне 1706 года к гетману Мазепе обратились женщины казаков Стародубского полка с просьбой вернуть своих мужей домой, ведь они уже больше пяти лет находились в воинских походах против шведов. Учитывая это, Мазепа просил Петра I издать соответствующий указ о возвращении Стародубского полка в Украину на отдых. Кроме того, постои и действия российских войск в Украине приводили к ее опустошению. Сам царь в грамоте к гетману от 24 июня 1707 года писал: «...Что войску Нашему Запорожскому от непрестанных нынешних трудных служб и походов, так наипаче жителям Малыя России от переходов Наших Царского Величества великороссийских и Низовых, от провозу на Киев и сюда в главное войско всяких военных припасов и казны, наносятся немалыя тягости...»

Этот пункт трудно комментировать. Война — суть жизни казачества. Возникает парадокс: с одной стороны, малороссийское казачество именует себя запорожским, исповедующим единственный образ жизни — военный поход, и в то же время требует мирного труда и отдыха от войны. Этакий симбиоз воина-пахаря, подтверждающий то, что большая часть населения, в том числе служивого, в малороссийских полках, по сути, являлась «оказаченным» крестьянством. Вот колоритный пример. Летом 1694 года гетман Мазепа высылает в поход к реке Кальмиус Полтавский и Гадячский полки, пехотный Кожуховского и кампанейский Ростковского «делать там нападение на азовских басурман». К посланному отряду присоединилось какое-то количество запорожцев. Общая численность отряда составляла около 10000 «добрых людей». «Но тут «непостоянная и дерзостная чернь» (то есть казаки. — А. Ш.), не уважая имени царей и не понимая собственной пользы своей, стала толпами возвращаться назад, отговариваясь тем, что ей неудобно ради военных промыслов ходить в такие далекие места, потому что дома у нее наступили жатвенные и сенокосные работы в полях, и если она пропустит это дорогое для себя время, то в таком случае дойдет по полной нищеты. Оттого вся эта толпа дальше... не пошла»^{181}.

Если обработка земли у донского казачества запрещалась под страхом смертной казни, а у запорожцев для этого были крестьяне, которыми руководили «гнездюки», то здесь мы наблюдаем явную тягу к созидательному труду, а не к военному ремеслу, которым можно заниматься лишь от случая к случаю. В конечном итоге это было совершенно верно подмечено и царским правительством, что привело к переводу всего малороссийского казачества в крестьянское сословие и тем самым поставило точку в его истории.

«В-десятых, карательные действия армии Московского царства в Украине приводили к разорению и уничтожению ее населения. Российский историк В. Возгрин утверждал, что Украина в 1708–1709 годах стала даже объектом своеобразного геноцида: «Отходившие к югу русские войска выжигали территории прежде всего днепровского Правобережья. При этом уничтожались населенные пункты, запасы продуктов у населения и лесные массивы не только на пути шведов, но широкими (по 40–45 км) полосами справа и слева от их предполагаемого маршрута. Кроме того, сжигались города, заподозренные в поддержке казаков — сторонников Мазепы, а их жители подвергались тотальной ликвидации. Эти карательные меры стоили украинскому народу огромных жертв». Другой известный ученый Е. Тарле подтверждал, что Мазепа «боялся полного разорения Украины от наступающего Карла и отступающего или параллельно идущего русского войска».

Надо для начала разделить карательные действия и геноцид. Указы Петра о разорении касались всех территорий, как Украины, так и России: «от границ на двести верст поперег, а в длину от Пскова через Смоленск до Черкасских городов...»^{182} Во-вторых, подразумевалось хлеб прятать, скот выводить в леса и на болота, а уничтожать лишь при необходимости. В случае неисполнения этого предупреждалось, что «войска будут все жечь без остатку», чтобы «жители потом не жаловались». Такие радикальные меры применялись впервые. Обычно «уездных людей предупреждали о набеге неприятеля, были приказания идти в «осадное сидение» с семьями и имуществом, но предупреждений об уничтожении огнем в допетровскую эпоху не было»^{183}. Украине, ставшей военным театром, выпала участь быть разоренной дважды — от собственных рук, волей Москвы, и от противника. Геноцидом, как мы знаем, именуется «истребление отдельных групп населения по расовым, национальным, этническим или религиозным признакам, а также умышленное создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этих групп, равно как и меры по предотвращению деторождения в их среде»^{184}. Разве хоть один указ Петра говорит об уничтожении населения на Украине или о разорении местности для тех же целей? Карательные акции имели место, но в таких ли масштабах? Мы уже говорили о явно раздутом кровавом штурме Батурина, который использовался и одной, и другой стороной явно в пропагандистских целях. Лишь часть захваченных в плен с оружием в руках мазепинцев была казнена, децимация (казнь каждого десятого) применялась к жителям тех городов и местечек, которые добровольно сдались шведам или сторонникам Мазепы, большая часть старшины и их родственников, добровольно вернувшиеся, были помилована, и лишь несколько семейств отправились в ссылку^{185}.