Пока шведский король Карл XII рассуждал, куда ему направиться после Нарвы, в Речи Посполитой разгорались страсти. Государство, кишевшее партиями, группировками, конфедерациями, где свобода была доведена до абсурда, а общественные интересы подчинялись частным, постепенно катилось к развалу, до которого, правда, оставалось еще около семидесяти лет. Составная часть Речи Посполитой — Литва — уже была объята гражданской войной: с одной стороны магнаты Сапеги, с другой — князья Григорий Огинский и Михаил Вишневецкий.
Часть запорожцев, отпущенных в 1701 году из Лифлян-дии, пристала к сторонникам Казимира Яна Сапеги и приняла участие в междоусобицах. Чуть позднее партия Огинского — Вишневецкого стала на сторону короля Августа; соответственно Сапеги воззвали к шведской помощи, и гражданская война перерастает в международный конфликт{86}.
По просьбе короля Августа Петр приказывает Мазепе оказать помощь мозырскому старосте Михаилу Халецкому в осаде одной из лучших крепостей Белоруссии Быхова, являвшейся серьезным стратегическим пунктом и оплотом сторонников Сапеги. Гетман направляет к Быхову 12000 казаков во главе со стародубовским полковником Μ. Миклашевским, в том числе 1500 запорожцев во главе с Тимофеем Радичем.
12 октября 1702 года крепость пала, в основном стараниями гетманских казаков, однако Миклашевский передал ее полякам и вернулся на Украину, приведя с собой пленных запорожцев, что состояли в гарнизоне Быхова. Это вызвало гнев Мазепы. Гетман писал царю: «Зело гневен есм на полковника стародубского наказного моего, что не усыпкою денною и ночною войск его величества регимента моего малороссийских работаю и трудами и уроном людей, которых больше 200 человек, меж которыми и сотников 2 человека убито, а столько же и раненых учинилось самих только при нем будучи людей (понеже при Халецком регименте мало было людей, и то конные, которые только на речи смотрели{87}), склонив ту Быховскую крепость к подданию, допустил Халецкому на имя королевского величества польского и Речи Посполитой осадити, а на имя великого государя нашего своих людей ни мало не оставил, рушился к рубежу... а он бы Халецкий хотя бы и 10 лет стоя добывал бы той крепости, то не возмог бы достати оной, как и сами быховцы в осаде будучи говорили и писали, что не сдались бы Халецкому, да и ныне тоже твердят, что не Халецкому, и не ляхам сдалися»{88}.
Миклашевский оправдывался тем, что осажденные сдались лишь на условиях передачи крепости полякам, а поспешный отход объяснил начавшимся среди казацких полков голодом{89}. 1500 запорожцев, состоявших при войске, в штурме участвовать отказались, видимо, по той причине, что среди гарнизона крепости находились их товарищи, и разбрелись по округе, где промышляли грабежом, отказавшись повиноваться и Тимофею Радичу, и польскому воеводе Халецкому. По приказу Мазепы зачинщиков казнили, а остальных отослали в Смоленск и превратили в крестьян. Гетман хотел казнить и тех запорожцев, что были на стороне Сапеги, но старшина, участвовавшая в походе, отговорила Мазепу не делать этого, поскольку им была обещана жизнь.
Затем произошла некая странная история, где Миклашевский был замечен в сношениях с литовской прошведской партией. Сложно сказать, было ли это провокацией, направленной на раскол среди казачьей старшины, или политической игрой, рассчитанной на привлечение самого Мазепы к лагерю противников Москвы, но Миклашевского затребовали в Москву, и гетман стал его выгораживать. Мазепа просил царя не отсылать Миклашевского в Москву: «Не пристойно ли бы было его по войсковым правам наказать за его преступление, подержать в Батурине в вязенье, от полковничьего уряду отставить, из Стародуба перевести в Глухов на старое господарство, чтобы жил, нежели посылать к Москве, чтоб таковым поступком иных полковников не ожесточить сердца и не привести в отчаяние».
Опала Миклашевского продолжалась недолго. 16 декабря 1704 года Петр I в ответ на просьбу Мазепы распорядился: «Доносил ты наш верноподданный, нам Великому Государю, нашему царскому величеству, что регимента твоего в пяти полках полковников ныне нет. А прежде бывший полковник стародубовский Миклашевский, у которого за некоторое преступление полковничество отнято... клялся пред тобой верноподданным нашим пресвятым евангелием в церкви, что нанесено на него ложно, и обещался нам Великому Государю, нашему царскому величеству, служить верно... И Мы, Великий Государь, наше царское величество, указали тебе... о помянутом Миклашевском учинить по своему рассмотрению и по верной своей к нам Великому Государю службе... велеть ему в том полку быть... по-прежнему в полковниках, и сказать... дабы он ту нашу царского величества милость к себе видя, верностью и службою нам... оказался паче прежнего, дабы себя истого подозрения весьма вывесть мог...»{90}
17 февраля 1704 года «генеральная конфедерация» в Варшаве, сколоченная шведским представителем генерал-лейтенантом Арвидом Горном, заявила об отмене присяги Августу II и отрешила его от польского трона; еще через полгода, 12 июля, был избран новый король познаньский воевода Станислав Лещинский.
Тем временем саксонская армия уходит от шведов на север от захваченного Карлом XII Львова. К ней присоединяется 10000 малороссийских казаков под командой наказного гетмана переяславского полковника Ивана Мироновича. Неожиданно Август II поворачивает и захватывает Варшаву. Произошла своеобразная рокировка — Карл XII устремился из Варшавы к Львову, Август II, наоборот, покинул Львов и занял Варшаву.
После этого саксонский курфюрст, оставшийся без польского трона, уезжает в Краков; одна часть его войска отправляется осаждать Познань, другая часть остается в Варшаве в качестве гарнизона. Карл XII вновь возвращается и захва· тывает Варшаву и тут же устремляется в погоню за отступившими из столицы саксонцами, которым, несмотря на очередное поражение при Пунитце, удается ускользнуть в австрийскую Силезию. Шведы отыгрались на малороссийских казаках, которых союзники лишили лошадей. По шведским источникам, все 2000 казаков были уничтожены{91}.
После этого на всем театре военных действий наступило затишье. Ключевым пунктом стратегии русской армии на ближайшие кампании становится Гродно. Все пути, отходившие от этой крепости, были ключевыми для оборонительной тактики, избранной Петром I и позволяющей предугадать замыслы противника. От основной шведской армии Гродно прикрывало южное направление, к Киеву — через Брест и Луцк (540 верст) или через Пинск и Луцк (700 верст); северо-восточное, к Петербургу и только что завоеванной Ингрии, — через Полоцк и Витебск; и восточное, к Москве, — через Минск и Смоленск.
Важным было также северное направление, к Риге и Полоцку, как коммуникационная линия, сообщавшая шведскую армию в Польше с гарнизонами Лифляндии (в первую очередь с Ригой, а значит, и с самой Швецией).
Фельдмаршал Огилви{92} занял Гродно, Меншиков с авангардом — Тыкоцин{93}, Мазепа получил приказание направить к Львову 15 000 казаков{94}.
Гродненская операция представляет собой любопытный в военном отношении эпизод Северной войны как первое «сидение». Стягивание русских войск из Курляндии и других мест к Гродно заняло три осенних месяца, и к ноябрю 1705 года русская армия расположилась: пехота — в окрестностях Гродно и отчасти Тыкоцина, конница — от Августова до Пултуска, причем драгуны составили охранительную линию квартирного расположения русской пехоты.
7 декабря 1705 года царь покинул ставку и отправился в Москву. Главное командование принял на себя король Август. Надо отметить, что, кроме русских войск, в армии присутствовал и саксонский корпус генерала Шуленбурга, численностью около 6000 человек. Русскими войсками командовал фельдмаршал Огилви, конницей — Меншиков.
Прибыв в Москву, Петр немедленно отправил в армию 500 рекрутов, в основном для пополнения драгунских полков, понесших большие потери в сражении под Гемауертсго-фом. Пехота получила пополнение раньше{95}.
Конец 1705 года ознаменовался для русской армии еще одним царским указом, связанным с большим количеством беглых дезертиров. Перед войсками было зачитано: «...за побег со службы и из полков из трех человек (сбежавших и пойманных. — А. Ш.) казнить одного с жеребья (по жребию. — A. Ш.), и при казни быть всем тех полков солдатам, с ружьями, со знаменами и с барабанами, а двух, бив кнутом, отсылать вечно на каторгу. Самовольно из бегов являвшихся солдат наказывать кнутом же и отсылать в работу на пять лет, и после определять паки в солдаты»{96}.
Карл XII наконец осознал всю опасность, исходившую от возрожденной и окрепшей русской армии, и принял решение ее разгромить. Зимой 1705 года его, казалось, не могли остановить ни лютые морозы, ни отставшие резервы. Карл XII стремительными переходами приближался к русским. Когда шведы уже обходили Тыкоцин, обеспокоенный Август II собрал в Гродно военный совет, чтобы обсудить три вопроса:
Идти ли навстречу неприятелю и атаковать его прежде, чем он соединится с другим корпусом шведских войск?
Ожидать ли неприятеля в Гродно в ретраншементе и крепко защищаться?
Отступать ли и куда?
Под давлением Августа большинством голосов было принято решение отступать. Протокол в тот же день был отправлен царю на утверждение. В ожидании ответа русская армия оставалась в Гродно, расположившись внутри города, близ оборонительного вала, прикрытого широким рвом и защищаемого многочисленной артиллерией.
Конница, шесть полков бригады Ренне (Волконского, Пфлуга, Гейнскина, Горбова, Штольца и Ренне) продолжала стоять неподалеку, по течению реки Нарев.
После быстрых изнурительных маршей 13 января 1706 года шведы показались перед Гродно, на левом берегу Немана. Они шли тремя колоннами, в боевом порядке, с артиллерией. Обоз отстал. Переночевав, рано утром шведы продолжили движение и проследовали мимо Гродно. В трех верстах ниже по течению Немана Карл остановил марш своей армии. Сам же с шестью сотнями гвардейских гренадер спустился на лед реки, построил их в боевой порядок и быстро с примкнутыми штыками двинулся на правый берег Немана, где засели спешенные русские драгуны. После незначительной перестрелки драгуны сели на коней и отступили в Гродно, где стали позади пехоты, посередине боевого расположения русской армии.
В тот же день вся шведская армия переправилась через Неман и выстроилась у деревни Девятовцы, в трех верстах перед Гродно, между ковенской и виленской дорогами. На следующий день шведы подступили под самые верки города. Король лично выехал вперед и осматривал укрепления Гродно. Из города открыли огонь, все изготовились к отражению штурма.
Но силы шведов также были на пределе, и вместо решительного штурма началась осада. Шведы во всем терпели недостаток, и, чтобы облегчить снабжение армии продовольствием, Карлу пришлось широко разбросать войска в окрестностях Гродно, а в результате — отдалится от самого города.
Этим обстоятельством решил воспользоваться Август II, чтобы вырваться из Гродно и покинуть вверенную ему армию. 17 января темной ночью саксонский курфюрст исчез из Гродно, в сопровождении 600 саксонских кавалеристов и... четырех русских драгунских полков, которым он приказал следовать за ним. В городе остались лишь два полка — Горбова и Штольца.
Надежды русских на помощь саксонцев не оправдались. 2(13) февраля 1706 года под Фрауштадтом{97} в двух-трехчасовом сражении шведский фельдмаршал К. Г. Реншельд всего с 12000 войска, не имея ни одной пушки, разгромил 18300 саксонцев и 6362 русских с 31 пушкой, пленив 7300 человек{98}. Была использована так называемая тактика двойного охвата, словно скопированная у Ганнибала, одержавшего победу над римлянами у Канн в 216 году до н. э. Эта победа оценивается как одна из наиболее блестящих в истории шведской армии. Она же может быть названа самым темным пятном позора на мундире шведского солдата. Взятые в плен саксонцы перешли на шведскую службу, а русские перебиты «за бесполезностью»{99}. Пленных солдат резали, «как овец на бойне», протыкая пиками сразу по несколько человек, а потом еще в течение двух дней выискивали среди саксонцев, выводили и простреливали головы{100}.
Огилви беспрестанно писал Петру, то жалуясь на бедственное положение, то ругая плохо подчинявшихся ему драгун: «...конницу ни к малому действия не могу употреблять, ибо она так утомлена и ослабела... драгуны обвыкли токмо в деревнях сидеть, доброй стражи не иметь, с мужиков водку, ветчину, куры, гуси ограбливать...»{101}, то, скорее, все-таки вынужденно, отмечая заслуги драгун в снабжении войска: «...понеже через кавалерию из Тикотина 2641 мешок муки счастливо привезли»{102}, то чуть позже опять жалуясь, «как мало те 6 драгунских полков могут употребляться к службе; они не отличились ни одним делом; только грабят и разоряют»{103}.
Петр отправил Огилви решительную инструкцию — вывести войска из Гродно с подробными указаниями порядка и способа выступления. По его распоряжению, отступление армии должно было начаться сразу после вскрытия рек, а направление отступающей армии было назначено Петром на Брест или Пинск. Инструкцией определялись и действия кавалерии — «по выступлению конницу оставить позади, чтоб была в траншаменте и у моста до самого утра, или и долее, смотря по делу, чтобы неприятель не мог помешать выходу». Вместе с тем Петр сосредоточивал в Минске силы для оказания помощи осажденным — около 12000 человек; гетману Мазепе было приказано идти туда же.
Карл ХII хоть и удалился от Гродно на семьдесят верст, расположив свою ставку в местечке Желудок, но его отряды зорко следили за всеми подходами к Гродно. Шведский король также стягивал дополнительные силы. 19 февраля 1706 года в Гродно прибыл разведчик из Новогрудок, посланный от полка Боура, который сообщил, что шведские войска расположены в Белицах, Каменке и Орле, где шведы строят мост через Неман; в Вильно выслано 900 кавалеристов; в Новогрудке ожидают поляков Сапеги, которого планируют отправить к Минску. Шведы усиленно обирают местное население, особенно фураж, который изымается подчистую. При этом доставка в шведский обоз вина была запрещена, так как в одну ночь умерло от отравления сразу 200 шведских солдат — это была месть польских крестьян-курпов{104}.
Наступала весна, и вскрылись реки. Мост, выстроенный шведами близ Орла, был снесен, гродненский мост — единственный путь отступления русской армии — уцелел. С началом весеннего ледохода, в Пасху 24 марта, русским удалось выскользнуть из окружения, обманув шведов оставленными в окопах драгунами{105}, которые сначала жгли огромное количество костров, изображавших все войско, а затем легко оторвались от преследования. Когда шведы обнаружили, что противник исчез, поздно было. Карл бросился в погоню, но был остановлен весенней распутицей. Таким образом, русские спокойно отошли к Бресту{106}.
Русская конница двигалась в арьергарде все время на виду у противника. 13 апреля Карл XII попытался атаковать бригаду Ренне и лично, обнажив шпагу, бросился во главе двух гвардейских батальонов в разделявшую противников речку Ясельду и по пояс в воде перешел ее в брод. Но драгуны уклонились от боя и продолжили отступление, портя дороги и разрушая за собой мосты. Русские дали крюк в 400 верст и оказались у Киева, оставив небольшие отряды в Полесье, куда ринулся Карл. Зачем он пошел туда, никто не понимал. Сам Карл объяснял это желанием наказать Вишневецкого — сторонника Августа. У этого магната здесь имелись огромные поместья. Но в апреле весь край превратился в одно сплошное озеро. Редкое население, прячась в лесах и за болотами, истребляло мелкие шведские отряды, направленные в поисках провианта. Узкие дороги русские перегораживали редутами и встречали шведов огнем. В этих стычках Карл сам несколько раз ходил в штыковые атаки.
В местечке Ляховичи шведам преградил путь Переяславский полк И. Мировича{107}. 15 апреля 1706 года казаки осуществили здесь вылазку, в которой были убиты 30 шведских солдат, 50 ранены и несколько взяты в плен{108}. Мазепа попытался оказать помощь И. Мировичу, направив отряд миргородского полковника Д. Апостола от Клецка, однако он был разбит шведами, и дело кончилось сдачей И. Мировича. Как следует из челобитной в Сенат вдовы Мировича Пелагеи, он скончался в 1707 году в плену, находясь в Швеции — «увезен за море, в Готтембург (видимо, Гётеборг. — А. Ш.), и тамо в полоне умре»{109}.
Эти события окончательно убедили Петра в невысоких боевых качествах малороссийских казачьих полков, и у него созревает решение начинать постепенно привлекать гетманских казаков на службу в драгунские полки, а также переводить их в разряд компанейцев, то есть наемников-профессионалов.
Лишь 23 апреля добравшись до Пинска, Карл осознал всю бессмысленность преследования русских. Видя, что настигнуть их он не может, король расположился в окрестностях Луцка и Дубно. Здесь он простоял без движения целый месяц, после чего решил идти в Саксонию, против Августа. Реншельд предлагал другой план: «Двинуться на север, выбить русских из Лифляндии, разрушить Петербург». И приводил разумные доводы: «Войск у Петра там мало, через Ревель, Выборг, Ригу мы можем получить все необходимое из Швеции».
Но король напоминал гончего пса. Он ничего не видел, кроме ускользающей дичи. «Сначала Август!» — отрезал он, и спорить было бесполезно.
Шведы вновь прошли Речь Посполитую из конца в конец. В сентябре они были уже в Силезии и вошли в Саксонию. Август бежал из своего курфюршества и укрылся снова в Кракове, безучастным зрителем наблюдая, как гуляют шведы по его наследственным владениям.