В 1712 году Петра еще значительно отвлекали дела в Померании, где стояла 48-тысячная армия под командованием Меншикова. Царь прилагал главные усилия именно здесь, считая, что, лишив Швецию ее владений на европейском континенте, в чем кровно были заинтересованы и Дания, и Польша, он скорее добьется заключения столь желанного мира. Помимо этого он пытался вовлечь в орбиту союза против Швеции еще и Пруссию. Но сами союзники были пассивны и всячески перекладывали тяготы войны на русских. Осознав всю бессмысленность их уговоров, Петр понял, что нужно перенести войну на территорию противника и с этой целью активизировать действия в Финляндии, ибо отсюда путь до Стокгольма (то есть до победы!) короче. Поэтому сразу по возвращении русской армии из неудачного финского похода он потребовал от Апраксина приступить к разработке плана новой кампании.
Апраксин предложил готовить зимний поход, и Петр с ним согласился. С октября началась работа по укомплектованию полков рекрутами, заготовке нужного количества провианта и, главным образом, фуража, недостаток которого был столь ощутим в только что завершенном походе. Для удачного похода, по расчетам Апраксина, следовало сосредоточить семимесячный запас фуража на 12 5000 лошадей, что составляло 38000 четвертей{281} овса и 1 миллион пудов сена.
Взять такое количество фуража у населения натурой не представлялось возможным, поэтому решили закупать за деньги, но к февралю 1713 года удалось собрать лишь половину от требуемого. Дело в том, что Петр отбыл в Померанию, перепоручив все Апраксину, а тот, хронически нерешительный, не желая брать на себя какую бы то ни было ответственность, стал обращаться к царю по самым пустячным вопросам. Курьеры летали туда-сюда, а тем временем ничего не двигалось с места. Бесконечная переписка прервалась лишь с возвращением царя в Петербург. Петр взял дело в свои руки, и все сразу закрутилось и закипело.
Был сформирован десантный отряд в 36 батальонов пехоты и 150 казаков (со 165 лошадями){282}, соответственно подготовлены галеры для доставки десанта. Вся флотилия была разделена на три «шквадры или дивизии», казаки распределены равномерно между ними{283}. Конный отряд князя А. И. Волконского (куда входили казаки «пана гетмана» Черского), усиленный двумя батальонами пехоты, вместе с обозом должен был выступить из Выборга. Численность отряда составляла около 7000 человек. В рапорте Волконского указывается общее число драгун и приданной пехоты — 6492 человека{284}; следовательно, на долю казаков приходится около 500 человек.
Волконскому предписывалось двигаться в направлении Гельсингфорса или туда, «где к тому времени будет главный корпус». При столкновении с крупными силами шведов Волконский должен был немедленно доносить об этом царю и Апраксину; мирных жителей разорять ему категорически запрещалось. Это говорило о том, что Петр, видимо, принял окончательное и бесповоротное решение добиваться закрепления финских земель за Россией, то есть теперь они считались «своими».
26 апреля наконец вскрылась Нева, и русская галерная флотилия, возглавляемая самим Петром, начала движение к Кронштадту, где ее поджидала эскадра открытого моря под флагом вице-адмирала Крюйса. А уже в первых числах мая, соединившись вместе, две части флота двинулись в путь. Впереди Крюйс, за ним галеры. Ждали противодействия, но высланные вперед корабли донесли, что рейд Гельсингфорса пуст.
Вообще, по сравнению с предыдущей кампанией, эта началась без всякой разведки, наобум. Объяснения этому нет. В прошлом году Апраксин посылал партию за партией в глубину финских земель, прежде чем тронуться с места основными силами. Но затем, когда уходили из Финляндии, все было организовано бестолково. Конницу вывели с остальными войсками, и соответственно вся разведка, выполнявшаяся до этого конными разъездами, была прекращена за отсутствием самих разведчиков. В результате русские сведения о противнике накануне похода 1713 года отличались полной неопределенностью.
8 мая русский флот подошел к Гельсингфорсу. 10 мая русские корабли развернулись в боевой порядок. Было заметно, что город готовится к обороне. Гарнизон Гельсингфорса составляли 2000 пехотинцев и 300 кавалеристов под началом генерала Карла Густава Армфельда; в распоряжении генерала было также три артиллерийские батареи.
До вечера 10 мая продолжалась артиллерийская дуэль. Но существенного ущерба ни та, ни другая сторона не понесла; разве что несколько удачных попаданий русских мортир вызвали в городе незначительный пожар.
Петр приказал ночью осуществить тайно высадку десанта и охватить город с трех сторон. К рассвету полки вышли на берег и двинулись к Гельсингфорсу. Но Армфельд предпочел избежать боя и отступил к Борго (Порвоо), где стоял отряд другого шведского генерала, уже известного нам Любекера. Госсовет Швеции пытался отстранить Любекера от командования армией в Финляндии и даже отзывал его в Стокгольм, однако с этим не согласился пребывавший в Турции король. Некоторые считали, что Любекер является его любимцем, но, скорее, Карл поступил так из духа противоречия, поскольку принимал в штыки вообще любое решение Госсовета.
В соответствии с планом кампании после захвата Гельсингфорса весь галерный флот вместе с десантом следовало отправить к Або. Однако Петр внес коррективы, поскольку допросы пленных показали, что Любекер располагает восемью полками и ожидает подхода еще трех. Оставлять у себя в тылу столь значительные силы противника было неразумно. Было принято решение атаковать шведов. 11 мая десант погрузился на галеры и к вечеру следующего дня подошел к точке высадки. Однако пристать к берегу из-за непогоды удалось только через три дня. 14 мая пехота высадилась юго-восточнее Борго, в предполагаемом месте расположения шведов. Но Любекер опять не принял сражения и увел свои полки к деревне Мензала.
Таким образом, достижения русских свелись к очистке побережья от шведов. Это позволило беспрепятственно подойти коннице князя Волконского с обозами. По приказу царя Апраксин немедленно приступил к возведению укреплений на острове Форсбю, выбранном в качестве опорного пункта и сосредоточения магазинов. Отдав распоряжения, царь убыл в Петербург.
18 мая 1713 года генерал-адмирал Апраксин издал в Борго универсал, в котором объявил, что русской армии запрещается разорять местных жителей, но если люди, покинувшие свое жилье, не вернутся до 7 июля, то с их имуществом можно будет поступить как заблагорассудится{285}. Еще раньше, в октябре 1712 года, Петр писал Апраксину: «Идти не для разорения, но чтоб овладеть, хотя оная (Финляндия. — А. Ш.) нам не нужна вовсе; удерживать по двух ради причин главнейших: первое было бы что при мире уступить, о котором шведы уже явно говорить починают; другое, что сия провинция есть матка Швеции, как сам ведаешь; не только что мясом и прочее, но и дрова оттоль, и ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет»{286}. Правда, тут следует напомнить, что за месяц до того, как были написаны эти строки, конница князя Волконского во время первого финского похода уже разорила в Финляндии все, что смогла.
Благие намерения разбивались о действительность — содержание армии требовало реквизиций. Они были определены русскими в том же размере, «как наперед плачивали в королевскую казну», но с оговоркой: в случае отказа финнов платить «брать что сыщется»{287}. Апраксин пытался организовать реквизиции провианта в упорядоченных формах, но население держалось враждебно по отношению к русским войскам, и приходилось применять силу{288}.
Поскольку большое количество жителей окрестностей Гельсингфорса, Борго и Эсбо (Эспоо) оставили свои дома и подались в бега, то хозяйства их подверглись разграблению, как и предупреждал Апраксин{289}. Впрочем, грабили не толь- £ ко брошенные дома. Особенно отличились в этом смысле казаки Черского. Мышлаевский пишет: «Случаи казачьих насилий до того участились, что в конце концов своевольную команду Черского пришлось взять с сухого пути и расписать по скампавеям»{290}. После этого количество казаков в действующих частях значительно уменьшилось, и даже доставку почты стали обеспечивать драгуны{291}.
Позднее, 1 июля 1713 года, был назначен специальный генерал-гевалдигер (генерал-полицмейстер) майор гвардии И. В. Стрекалов для наказания тех, кто был повинен в грабежах. В его подчинении были драгуны под командой армейского подполковника, а также пристав, священник и палач{292}.
Обнаруживая и забирая брошенное имущество, зерно и скот, солдаты, драгуны или казаки отнюдь не считали это грабежом. Такого же мнения придерживалось и командование русской армии. Приобретенное таким образом продовольствие фиксировалось документально и доставлялось в Гельсингфорс. X. Кувая, однако, говорит о том, что все продовольствие, которое было сосредоточенно русскими в Гельсингфорсе — 16 000 кулей муки и 808 коров, — было получено исключительно в результате грабежей местного населения{293}. Это утверждение далеко от истины. Часть продовольствия была доставлена обозом, который сопровождал отряд князя Волконского, часть взята в брошенных хозяйствах. Но нельзя отрицать, конечно, и того, что часть провианта была получена в результате прямого грабежа. Г. Вилкуна сообщает подробности рейда вятских драгун к Инкоо 1–11 августа 1713 года, когда было захвачено свыше 100 лошадей, 200 волов, 600 коров, 100 свиней, 1000 овец, рыболовные сети, продовольствие{294}.
Шведская армия, призвав финских крестьян в ополчение, даже не ставила перед собой задачу защищать страну и ее жителей. Это в конце концов привело к тому, что ополчение с оружием просто разошлось по домам. Наличие же у крестьян оружия (не говоря, случаях его применения{295}) расценивалось русским командованием как сопротивление и подлежало наказанию, а жители, имевшие оружие, — вывозу из Финляндии. Мышлаевский сообщает, что у населения было изъято: винтовок — 13, фузей — 2344, шпаг — 610, дротиков — 37{296}.
28 июля 1713 года Апраксин отправил письмо командующему шведской армией Любекеру, в котором говорилось: «...они (финны. — А. Ш.) не воинским образом, но татьски действуют, то их за солдат ставить невозможно... а потому задержанные с оружием жители казнены будут смертью»{297}.
Кавалерия Волконского, которая, как мы помним, прикрывая собой обозы, выступила в начале июня из Петербурга, через неделю была в Выборге и здесь предстала перед взором Петра, возвращавшегося из действующей армии в столицу. Получив от царя дополнительные указания, исходившие из сложившейся за последние дни обстановки, Волконский продолжил движение на Веккелакс. Но 16 июня ему пришлось остановиться у реки Вальми, не дойдя до Веккелакса около 40 верст, поскольку высланные вперед конные разъезды донесли, что все мосты через Кюмень и ее притоки разрушены шведами, а основную дорогу прикрывает отряд численностью до 200 человек. Об этом было тут же доложено Апраксину, который принял решение отправить навстречу Волконскому отряд пехоты под командованием князя Голицына, а самому Волконскому приказал идти Голицыну навстречу. Движение обоих русских отрядов не осталось незамеченным для шведов, которые опять уклонились от боя и с большой поспешностью отошли. 27 июня Голицын и Волконский встретились у Абборфорса и на следующий день благополучно прибыли к Форсбю.
Все это время Гельсингфорс и Борго оставались в руках шведов; русские войска обошли их, устремившись за основными силами противника. Это решено было исправить, и адмирал Крюйс, ушедший с парусным флотом в Кронштадт, получил приказ вернуться к Гельсингфорсу. 11 июля он обнаружил там три шведских корабля. Русские открыли огонь по неприятелю и при этом умудрились три своих корабля посадить на камни. Два впоследствии благополучно сняли, а третий переломился, и его пришлось сжечь. Шведские корабли не преминули воспользоваться замешательством, возникшим в действиях русской эскадры, и ушли под прикрытие береговых батарей.
Девятью днями раньше, 2 июля, Апраксин получил от царя приказ ускорить боевые действия. 5 июля он двинул войска к Борго, и уже на следующий день они вступили в соприкосновение с противником. Выяснилось, что шведы занимают хорошо укрепленную линию, с окопами и артиллерийскими батареями. Апраксин остановился и тоже вывел на позиции артиллерию; был послан гонец к графу Боцису, командиру галерного флота, с приказом идти в устье реки Борго.
После непродолжительной артиллерийской дуэли шведы, увидев приближение русских галер, отступили по тавастгусскому{298} тракту. Однако Апраксин не собирался их преследовать, поскольку его целью был Гельсингфорс. Русские переправились через реку и заняли оставленный шведами лагерь. Все потери русских в этом бою составили 5 офицеров и 30 нижних чинов.
Отсюда русская пехота двинулась прямо к Гельсингфорсу и, не встретив сопротивления, заняла город. Кавалерия расположилась в его окрестностях. Парусная эскадра адмирала Крюйса крейсировала в двадцати милях мористее и участия в происходящем не принимала.
В это время в гавани Гельсингфорса было уже 14 шведских кораблей под флагом адмирала Лилье. Апраксин, не теряя времени, выставил по берегу батареи и вынудил шведские корабли отойти от берега. Тут, однако, появился русский галерный флот, и Лилье в опасении, что ему отрежут пути отхода, поспешно снялся с якоря и ушел в море.
Понимая важность укрепления оборонительных позиций у Гельсингфорса, Апраксин начинает перенос сюда основной базы русской армии с Форсбю. Город спешно укрепляется, а в разные стороны непрерывно направляется конная разведка. 20 июля удалось выяснить, что кавалеристы генерала Армфельда стоят возле Вихтиса, а основные силы шведов под началом Любекера сосредоточены у Тавастгуса. 29 июля были посланы две разведывательные партии — от Вятского и Вологодского драгунских полков под командованием соответственно подполковника Матвея Неелова и майора Есипова. Задача первой состояла в том, чтобы выяснить точное расположение отряда Армфельда, а второй поручалось разузнать, не сдвинулись ли с места главные силы шведов. Данные разведки подтвердили местоположение противника. Тогда Апраксин сформировал отряд, куда включил всю кавалерию и часть пехоты; командиром был назначен князь Голицын. Задачей Голицына было выйти в тыл отряду Армфельда. Но тот разгадал намерения русских и заблаговременно отошел, расположившись где-то между Або и Тавастгусом, и попытки догнать его успехом не увенчались. Голицын посчитал свою миссию законченной — теперь от шведов была очищена вся прибрежная зона — и 11 августа возвратился в Эсбо.
Во время этой экспедиции драгунами было захвачено много скота, который пригодился не только для довольствия армии, но и для запряжки в обозный транспорт.
5 августа в Гельсингфорс прибыл царь Петр. Тут же было принято решение срочно выдвигаться к Або, оставив в Гельсингфорсе гарнизон. Движение осуществлялось прежним порядком — Петр с Апраксиным морским путем на галерах, а сухопутный отряд князя Голицына (восемь полков пехоты) и кавалерия князя Волконского — вдоль побережья. Конная разведка Волконского вскоре выяснила, что Армфельд собирается преградить дорогу русским на реке Сало, оставив здесь заслон из 500 солдат. Мост через реку шведы сожгли, а сама река была с каменистым дном и очень бурная, что исключало переправу вброд.
22 августа драгуны князя Волконского под сильным огнем противника восстановили мост с помощью найденных поблизости бревен. Затем поодиночке, прикрываемые ружейным огнем товарищей, они перебрались на другую сторону реки и, собравшись в достаточном количестве, атаковали противника. Не ожидавшие такого напора шведы обратились в бегство. Таким образом, бой был закончен еще до подхода главных сил. По докладу Волконского потери шведов составили более 100 убитых и 74 пленных, с русской стороны убиты 13 драгун, ранены 5 офицеров и 25 нижних чинов. Апраксин сообщает несколько другие данные русских потерь: погибшие — 10 драгун и 3 казака, ранены 24 драгуна и 4 казака{299}.
Вслед за драгунами подошла пехота, но дело уже было закончено, и войска двинулись дальше. Главные силы шведов вновь уклонились от боя и отошли в направлении Тавастгус, полностью открыв дорогу на Або, тогдашнюю столицу Финляндии, и 28 августа без боя русские войска вошли в город. Через четыре дня, однако, они двинулись назад, в Гельсингфорс, поскольку в Або и его окрестностях ощущалась большая нехватка припасов.
Тогда же русскими была прорублена лесная дорога от Гельсингфорса на Або, спрямлявшая основную трассу. Ее использовали 29 лет спустя — 11 августа 1742 года, во время очередной русско-шведской войны, за одну ночь очистив от проросшего мелколесья, когда к Гельсингфорсу вышла русская армия под командованием Π. П. Ласси.
20 сентября Апраксин двинул войска на Тавастгус. В поход отправились все драгунские полки, казаки и 12 полков пехоты. В Гельсингфорсе было оставлено 3000 человек.
Пока русские в течение недели продвигались к Тавастгусу, в шведском лагере произошли изменения. Нерешительный генерал Любекер наконец был заменен более энергичным Армфельдом. Однако и новый шведский командующий вынужден был начать с отступления. Тавастгус был оставлен шведами опять-таки без боя, причем часть артиллерии забрали с собой, а те пушки, что вывезти не смогли, — утопили.
Замысел Армфельда состоял в том, чтобы, отойдя от Тавастгуса на четыре мили, занять удобную позицию и вынудить русских атаковать ее. Такая позиция действительно образовывалась между озерами Палкяне-веси и Маллас-веси, соединенными рекой Пелкина. Ширина перешейка между двумя озерами едва достигала полутора верст. Самой природой позиция была создана как идеальное оборонительное дефиле; узкий фронт шведы усилили вдобавок разнообразными фортификационными укреплениями.
Войска Апраксина (14000 человек), приблизившись на расстояние артиллерийского огня, тут же смогли оценить всю серьезность их оборонительных порядков. Русские произвели рекогносцировку и приняли решение обойти шведов с правого фланга через озеро Маллас-веси на плотах и зайти им в тыл, одновременно начав фронтальную атаку. Три дня копали окопы, устраивали артиллерийские позиции прямо напротив фронта шведской армии и скрытно изготавливали плоты для десанта. Потрудиться изрядно топорами пришлось всем, в том числе и кавалерии{300}.
Наконец все было готово. Холодной промозглой ночью 5 октября 1713 года пехота во главе с самим князем Голицыным села на плоты и в полной тишине, нарушаемой лишь всплесками весел, двинулась сквозь молочную пелену тумана по озеру. К рассвету она стала выходить на исходные позиции. Шведское охранение обнаружило ее слишком поздно. Завязалась перестрелка. Но силы шведов были малочисленны, и Голицын легко опрокинул их. К этому времени шведы поняли, что их обходят, и, сняв значительную часть пехоты с основной позиции, попытались сбросить русских обратно в воду. Однако им во фланг ударила вторая очередь русского десанта, высадившаяся несколько левее первого эшелона.
Одновременно русские войска пошли на главную линию шведской обороны. Пехота, тоже на плотах, начала переправляться через реку Пелкина прямо напротив центра позиций противника. Кавалерия князя Волконского, обнаружив глубокий, но все-таки доступный для коней брод, прошла на другой берег реки почти вплавь и нанесла удар по правому флангу шведов.
Но если в месте высадки десанта дела складывались для русских удачно и шведы беспорядочно отступали по направлению к Таммерфорсу (Тампере), то по фронту противник отчаянно сопротивлялся и дважды отбрасывал наседавших русских солдат. Но наконец шведы отступили и здесь. В общей сложности они потеряли 577 человек убитыми и 233 пленными, из них 14 офицеров. Потери русской армии составили: 6 офицеров и 112 нижних чинов убитыми, 21 офицер и 534 нижних чина ранеными. Русские захватили восемь знамен, восемь пушек, много амуниции, боеприпасов и оружия{301}. Из донесения Апраксина следовало, что бой продолжался около трех часов, неприятель был выбит из всех укреплений, «и полную викторию получили»{302}. Кавалерия преследовала шведов до самого Таммерфорса, где Армфельд вновь занял оборонительную позицию.
Так завершилось первое серьезное сражение русских и шведов в Финляндии. Оно выходило за пределы принятой тогда всеми армиями линейной тактики с ее фронтальным столкновением. Русские решительно и с высокой маневренностью действовали одновременно на двух направлениях.
На этом боевые действия не закончились. К 10 октября русская пехота подтянулась к кавалерии и приступила к возведению укреплений и установке батарей напротив новых шведских позиций. Но тут Армфельд снова снялся с места и пошел в глубь финской территории. Драгунские полки устремились за ним, но их рейд никакого результата не принес, поскольку лошади были вконец обессилены. Не хватало фуража, некоторых требовалось перековать, что в полевых условиях было невозможно, многие были травмированы из-за сложностей финляндского рельефа — трясина здесь соседствовала с выходившими на поверхность земли гранитными грядами, часто приходилось пересекать бурные реки, дно которых было усеяно камнями. Только Вятский драгунский полк во время кампании потерял 232 строевые лошади, из них убито в бою было лишь пятнадцать и еще три утонули во время переправ, а все остальные пали от изнурения и недоедания. Потери личного состава полка за весь 1713 год составили всего 26 человек, но из-за отсутствия лошадей численность полка как кавалерийской части уменьшилась на четверть. И такое положение было во всех полках.
Казачьим разъездам удалось захватить несколько пленных, от которых узнали, что Армфельд отступает на север к городку Васа (Вааса). Движение Армфельда сопровождалось полным опустошением края. Финнов выгоняли из деревень, годных к строю мужчин насильно мобилизовывали, а остальных заставляли уходить как можно дальше, угоняя скот, зарывая или уничтожая припасы. Добравшись до Васы, Армфельд встал наконец на зимние квартиры.
Первоначально Голицын пытался все-таки настичь шведов, но, поняв, что измученным солдатам необходим отдых, остановился, дал возможность им перевести дух и набрать по окрестным деревням провиант. 13 ноября он вышел к Биернборгу{303} и, разделив армию на отряды, тоже решил встать на зимние квартиры. Сюда же прибыл оставленный в прошлом году в Лифляндии ввиду «полного расстройства», а ныне приведенный в порядок Олонецкий драгунский полк. Общее руководство расквартированием войск возложили на генерала Брюса.
Несмотря на то что полки встали на отдых, боевая работа продолжалась. 19 ноября Голицын формирует конный отряд из 700 драгун, отобранных из трех полков и казаков. Командовать им было поручено командиру Вятского драгунского полка полковнику Ивану Михайловичу Грекову. Отряду была поставлена задача вести поиск и уничтожать группы противника вплоть до самой Васы.
21 ноября отряд Грекова двинулся по прибрежной дороге в направлении Кристинестада (Кристийнанкаупунки). Не дойдя около трех верст до города, Греков выслал на разведку казачий разъезд. Казаки расстарались и привели пленных, сообщивших, что город занят шведским отрядом, которому приказано при приближении русских войск отступить, а город разорить. Греков отправил донесение князю Голицыну, и в ход пошла вся кавалерия Волконского. 29 ноября город был занят, но шведы все-таки смогли уйти, и попытки догнать их окончились неудачей.
После этого незначительного, в общем, эпизода кавалерия окончательно устроилась на зимовку в деревнях по Эстерботенской дороге. Голицын отправил царю донесение, в котором говорилось о большой убыли людей во всех полках, а в драгунских — еще и о серьезных проблемах с лошадьми. Петр вошел в его положение и разрешил не предпринимать активных действий до приведения войск в полную исправность.
В результате кампании 1713 года русские заняли большую часть территории Финляндии, закрепились на побережье Ботнического залива и теперь могли угрожать Швеции возможной высадкой десанта.
Действия шведов после смены командующего несколько изменились — хотя бы уже в том, что они перестали бегать от русских и приняли сражение. Их пехота дралась отлично, однако действия кавалерии оставляли желать лучшего. Шведские драгуны не смогли приспособиться к природным условиям, которые ограничивали маневр конницы, тогда как русские, используя опыт просачивания на вражескую территорию, накопленный прежде всего казаками, действовали весьма эффективно. Драгуны научились проходить узкими тропами, лошадь за лошадью, и атаковать противника разными способами в зависимости от рельефа местности. Это порождало у шведов не проходящий страх внезапной атаки русской конницы — и в самом деле, появление драгун и казаков почти всегда было неожиданным. Можно сказать, что русская кавалерия вела против шведов в Финляндии своего рода психологическую войну, и эту войну шведы проиграли вчистую.