Летом 1712 года решено было продолжить боевые действия против шведов в Финляндии. В Петербурге собрали восемь пехотных полков и два драгунских — Луцкий и Нарвский{272}. В Ингерманландский корпус Апраксина должны были также влиться казаки под командованием гетмана Черского{273}. Еще два драгунских полка, Олонецкий{274} и Вятский, бригады князя Александра Ивановича Волконского, стоявшие кордонами по южному побережью Финского залива, должны были присоединиться к корпусу позднее. Впрочем, вскоре выяснилось, что Олонецкий полк малочислен, и его заменили на Вологодский драгунский.
По Вятскому полку приводятся такие цифры — 35 офицеров, 949 драгун и 130 нестроевых, при 968 лошадях (54 в очень плохом состоянии). Это вполне соответствовало штатному расписанию от 19 февраля 1711 года{275}. Беспокоила лишь нехватка лошадей, но эту проблему удалось решить, приобретя за казенный счет лошадей, бывших в личной собственности офицеров.
Прежде чем выступать в поход, провели две рекогносцировки. Сначала рейд на финскую территорию совершил отряд подполковника Секиотова — 300 драгун и 150 казаков, затем отряд полковника Полтева в составе 500 драгун, взятых из Нарвского и Луцкого полков, и 100 казаков{276}. Причем Полтев за 2,5 суток преодолел не менее 300 верст{277}.
Результаты разведывательных рейдов и допросы пленных удовлетворили Апраксина, тем более что уже собрались все войска, и через пять дней он выступил «по тракту вдоль моря», имея впереди бригадира Чекина с Нарвским и Луцким полками. Чекину было предписано подготавливать дорогу для всей армии и выбирать удобные для ночевок места, а также восстанавливать при необходимости разрушенные противником мосты через многочисленные речки, пересекающие дорогу в глубь финской территории. Поэтому конница была усилена пехотным батальоном.
Остальная кавалерия во главе с князем Волконским (3200 драгун и 181 казак) пошла чуть правее по Вильманстрандской дороге{278}, в ее задачу входило прикрывать правый фланг русской армии. При этом и Чекин, и Волконский должны были прибыть к Веккелаксу одновременно, 24–25 августа.
Шведские войска генерала Любекера были сосредоточены: 5000 человек в районе Веккелакса, 2000 — в Кюписе, 2000 — в Абборфорсе и еще 2000 человек находились в это время на марше из Або. В Саволаксе стояли три пехотных полка и четыре роты рейтар.
Продвижение русской пехоты от Выборга в первые дни проходило без особых осложнений. Лишь 21 августа произошло незначительное столкновение со шведами у деревни Секкиярви, но малочисленный противник был легко опрокинут и рассеян. Однако в дальнейшем движение замедлилось до 11–12 верст в сутки. Кроме естественных преград — труднопроходимых лесов, болот, рек и озер, — добавились сложности, связанные с тем, что местность, по которой передвигались русские войска, была полностью разорена противником. Отступая, Любекер отправлял жителей деревень в Гельсингфорс, а их жилища приказал сжигать вместе с хлебом, как собранным в гумнах, так и на полях. Впрочем, Апраксин не торопил пехоту, считая главным уравнять ее продвижение во времени с бригадой Волконского, шедшего окружной дорогой.
От перебежавшего к русским шведского майора узнали, что армия Любекера продолжает отступление в глубь страны, уклоняясь от прямого столкновения с русскими и подыскивая наиболее удобную для обороны, по мнению шведского командующего, позицию. Шведы оставили Веккелакс, отступили за Кюмень, затем за Сумму и, наконец, остановились у реки Абборфорс, одного из многочисленных притоков Кюмени. Отдельный отряд прикрывал прибрежную дорогу на Гельсингфорс. Шведская позиция перекрывала дорогу из Гекфорса на деревню Аньяла и представляла собой сплошную линию окопов, укрепленных по флангам и в центре батареями. Силы шведов состояли из 2000 кавалерии, 5500 пехоты; нельзя было не учитывать от 4000 до 6000 финских крестьян, вооруженных косами.
31 августа все русские части одновременно вышли к шведским окопам. Первым решением Апраксина было выдвинуть вперед артиллерию в надежде огнем сбить шведов с позиции. Но стрельба ни к чему не привела. Шведы стояли крепко, а бросать в атаку людей при примерном равенстве сил и хорошо оборудованной обороне противника было чрезвычайно опасно. Обойти шведские позиции тоже, как выяснилось, было нельзя. Конные разъезды от разных полков, высланные для рекогносцировки и поиска обходных путей, вернулись ни с чем. «Пан гетман» Черский доносил Апраксину: «Стоим на острове, искаючи переправы с драгунами, но нигде не находим. Чрез великие блоты (болота. — А. Ш.) до воды нельзя проступить»{279}.
Тогда Апраксин, учитывая ощутимый недостаток в провианте и особенно в фураже, из-за чего начался массовый падеж лошадей, изнуренных тяжелыми переходами, принял непростое решение — вернуться в Выборг. 4 сентября русские начали отход и к 8 сентября прибыли в Веккелакс; далее пехота и артиллерия двинулись к Выборгу вдоль побережья, по Абовской дороге, а кавалерия, возглавляемая князем Волконским, пошла по средней дороге (между Абовской и Вильманстрандской).
Все, что не было разорено шведами, теперь разорялось русскими. Князю Волконскому было предписано во время движения на ширину в 40 верст разорять все мызы и деревни, жечь хлеб и сено, а жителей и скот забирать с собой.
Таковы были «правила» ведения «боевых» действий в начале восемнадцатого столетия. Так поступали все, вторгаясь на вражескую территорию. Если не было уверенности в том, что она будет завоевана, все разорялось, дабы сильнее насолить врагу. Иногда таким же образом действовали и на своей земле — деревни сжигались, скот угонялся, жители уходили сами. Врагу доставалась выжженная земля.
Показательно, что за 60 верст до Выборга (начинались «русские» земли!) кавалерия Волконского прекратила разрушение края. Гоня перед собой скотину и жителей разоренных деревень, 14 сентября драгунские полки вернулись в Выборг. Так закончилась первая попытка вторжения в Финляндию.
Потери русской армии были минимальны: всего трое убитых и шестеро пропавших без вести; еще два солдата утонули. Но при этом конные полки потеряли пятую часть лошадей, и драгуны были вынуждены спешиться. Таким образом, можно сказать, что в среднем драгунские полки уменьшились на две роты.
По возвращении всего корпуса полки разошлись по зимним квартирам. Кавалерия 18 сентября ушла в Петербург и далее, к местам, назначенным для зимовки. Вятский полк, например, встал по деревням в районе Пскова, где на каждые четыре крестьянских двора было возложено содержание одного драгуна. Остальные конные полки определили в окрестности Дерпта, Ревеля, Риги, Великих Лук, в Копор-ский и Ямбургский уезды.
Можно твердо говорить, что кампания 1712 года была проведена абсолютно бездарно. Подготовка к ней велась тщательно, особенно с точки зрения разведки и сбора сведений о противнике. Но в последующем все действия командующего армией Апраксина отличались чрезмерной осторожностью. Не имея явного и многократного численного преимущества над противником, он не решился ввязаться в сражение, и это, по сути, обессмыслило поход.
Действия шведской стороны тоже не назовешь решительными. Генерал Любекер предпочел отступать до последнего. Силы шведов с учетом мобилизованных в ополчение крестьян-финнов почти не уступали русским, но сказывалось не лучшее их психологическое состояние. Во-первых, шел двенадцатый год непрерывной войны, усталость от которой становилась все нестерпимей. Во-вторых, позади была катастрофа под Полтавой, показавшая и Швеции, и всей Европе силу русской армии. В-третьих, в завоеванных Россией прибалтийских провинциях все местное дворянство, бывшие подданные шведского короля, присягнуло на верность Петру и сохранило и свои привилегии, и землевладения, что не могло не сказаться на настроении офицеров и генералов шведской армии, знавших об этом, но оставшихся в строю. В-четвертых, отсутствие Карла XII, с 1709 года сидевшего в Турции и пытавшегося оттуда руководить страной и военными действиями, не могло прибавить шведам решительности. И в-пятых, может быть, самое парадоксальное: шведы, громившие всех до Полтавы на европейском континенте, на широких полях сражений, где их мощная кавалерия способна была сокрушить любого противника, оказались совершенно не готовы воевать на, казалось бы, близкой им финской земле. Именно так происходило и в эту войну, и во все последующие со странной закономерностью. И в-шестых, начиная с 1712 года, в армию, действовавшую в Финляндии, прекратились поступления средств из Швеции; она должна была содержать себя сама за счет собираемых на месте налогов, которые население отказывалось платить.