Полтавская виктория имела огромное значение в истории Великой Северной войны, однако после нее не случилось главного: мирного договора. В середине июля русская армия уже выступила из Украины: Меншиков двинулся через Киев в Польшу против войск Станислава Лещинского, а Шереметев — в Лифляндию для осады ее столицы Риги.
В состав корпуса Шереметева вошли 24 полка пехоты, конница Боура (8 драгунских полков) и свыше 2000 казаков — донских атамана Митрофана Лобанова и малороссийских А. Маламы. Из Решетиловки пехота и кавалерия выступили вместе, к середине сентября добрались до Западной Двины; здесь пехота была посажена на суда и отправлена вниз по течению реки, а конница вместе с обозами и пехотным батальоном прикрытия отправилась сухим путем. К 30 сентября 1709 года пехотные полки прибыли в Динабург{218}, куда вскоре подошли драгуны и казаки.
Перед началом вторжения в Лифляндию Шереметев по приказу царя обратился к ее жителям с универсалом, в котором приглашал их добровольно покориться русскому оружию, обещая сохранить за ними все их права и преимущества. Расчет был прост — считалось, что среди лифляндского дворянства достаточно недовольных редукцией, проводившейся и Карлом XI, и Карлом XII. Однако на первых порах воззвание особого успеха не имело. Вполне вероятно, что жестокая казнь Паткуля (его колесовали), выданного шведам Августом II по условиям Альтранштадтского мира, на чем особо настаивал Карл XII, произвела большое впечатление на жителей Лифляндии.
Еще на марше Шереметеву стали поступать донесения о том, что шведы по всей провинции уничтожают и жгут провиант, а скот сгоняют в Ригу. Чтобы воспрепятствовать этому, к столице Лифляндии было послано четыре драгунских полка (Новотроицкий, Киевский, Ямбургский и Каргопольский) под командованием генерала Боура. Полки расположились в окрестностях Риги и начали отправлять «партии» против шведов. Так, одна «партия» подошла к городскому форштадту, который обороняли около 300 шведских солдат, выбила их оттуда и форштадт уничтожила. Другая «партия» напала на шведский пост, гарнизон которого состоял из 100 всадников; большую часть их перебили, 10 солдат и одного офицера взяли в плен, а прочих преследовали до самых городских стен. Шведы, бывшие в Риге, при виде всего этого впали в панику и, не разобравшись, в чем дело, сами сожгли еще один городской форштадт в опасении, что его займут русские.
Тем временем Шереметев приблизился к Риге с пехотой и оставшимися драгунскими полками (Вятским, Смоленским, Невским и Троицким), в командование которыми вступил генерал-майор князь Волконский, и с 28 октября начал осаду города.
Укрепления Риги были обновлены последним губернатором провинции Эриком Дальбергом; они представляли собой весьма солидные сооружения, часть их была вынесена за пределы городских стен. Однако местный губернатор Стрем-берг предпочел защищаться исключительно в пределах города. Даже расположенная на левом берегу Двины небольшая крепость Коброншанц, которая могла доставить русским немало проблем, была оставлена шведами сразу же, как только приблизилась конница Волконского.
10 ноября в армию прибыл Петр. На следующий день он внимательно осмотрел укрепления Риги и приказал отложить штурм города до весны, ограничившись пока осадой и бомбардировкой. Царь прекрасно помнил неприятный инцидент, происшедший с ним во время посещения Риги Великим посольством, когда ему запретили осматривать ее военные укрепления и зарисовывать их. После устных предупреждений часовые пригрозили применить оружие. Нахождение под дулами ружей для самовластного правителя огромной страны стало смертельным оскорблением. Сейчас настал момент, когда можно было рассчитаться за нанесенную обиду.
К 12 ноября были установлены на позиции артиллерийские батареи, и утром сам царь осуществил первые выстрелы из мортир. Уведомляя об этом Меншикова, Петр писал: «Бомбардирование Риги началось, и первые три бомбы своими руками в город отправлены, о чем зело благодарю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому начало отмщения учинить».
13 ноября царь отправился в Петербург, а Шереметев часть войск отвел на зимние квартиры в Курляндию, оставив для блокады Риги отряд в 7000 человек под начальством князя Репнина, который в течение всей зимы не допускал подвоза припасов в город и бомбардировками производил в нем частые пожары. К весне 1710 года русские возвели укрепление между Ригой и Динамюнде, чтобы воспрепятствовать возможному появлению шведского флота в устье реки Двины. Крепостца получила наименование Александршанц, в честь Меншикова, также прибывшего к осажденному городу. Кроме того, Западная Двина была перегорожена свайным мостом. Возведение этих укреплений было как нельзя кстати. С началом навигации шведский флот предпринял попытку деблокировать осажденную Ригу, однако был вынужден отойти под огнем русских батарей назад к Динамюнде.
К 1 мая все войска вернулись с зимних квартир. Шереметев ожидал лишь подвоза тяжелой артиллерии, чтобы начать разрушение крепостных стен, как на армию обрушилась эпидемия «морового поветрия» — «люди стали умирать язвами»{219}. Были приняты меры к изоляции зараженных. Целые полки выводили из блокадной линии и ставили биваком в открытом поле и лесах, рота от роты на расстоянии в версту. На всех дорогах, ведущих к Риге из Киева, Пскова, Нарвы, от границ Пруссии и Курляндии, были выставлены карантины и заставы. Но все это мало спасало войска от ужасной эпидемии. То усиливаясь, то ослабевая, чума свирепствовала до последних чисел декабря 1710 года и унесла жизни 9800 человек. Во избежание распространения заразы полки в тот год не укомплектовывались рекрутами.
Эпидемия вынудила Шереметева приостановить активные действия по осаде Риги и ограничиться только бомбардировками. Вскоре зараза, свирепствовавшая в русском лагере, перекинулась и к осажденным. В две недели из 12000 человек гарнизона умерло около 8000, а мирных обывателей — до 60 000{220}. При этом, несмотря на сокращение численности населения, в городе стал ощущаться недостаток продовольствия.
В конце мая в армию прибыл оправившийся от раны, полученной в Полтавском сражении, генерал Ренне, которому была передана под командование вся конница и одна пехотная дивизия. 29 мая состоялся военный совет, на котором было решено взять штурмом предместья. Для атаки отобрали 2400 человек, командовать которыми назначили бригадира Штафа и полковника Ласси. Из-за нехватки людей драгунские полки были отправлены на штурм в пешем строю. 30 мая все предместья Риги были взяты. Шереметев приказал поставить здесь шесть мортирных батарей и непрерывно обстреливать город.
12 июня фельдмаршал отправил к губернатору Стрембергу парламентера с предложением сдаться, но тот ответил отказом; после этого бомбардировки усилились. За десять дней, с 14 по 24 июня, по городу было выпущено 3389 снарядов.
28 июня военный совет при коменданте Риги решил, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Стремберг известил об этом Шереметева и попросил у него 48-часовое перемирие, на что фельдмаршал дал согласие. 30 мая депутация от рижского дворянства во главе с ландмаршалом Лифляндии Тизенгаузеном отправилась в русский лагерь и представила Шереметеву свои предложения по условиям капитуляции в 30 параграфах. Фельдмаршал согласился выполнить все просьбы осажденных при одном условии — незамедлительной после капитуляции присяги дворян Лифляндии на верность русскому царю. Депутация попыталась спорить, но Шереметев в случае невыполнения этого условия пообещал не оставить от Риги камня на камне. Депутация была вынуждена подчиниться.
4 июля Шереметев утвердил условия капитуляции, и в тот же день князь Репнин вступил в Ригу с 6000 солдат, занял городские валы, стены, цитадель и все укрепления. Русским достались 561 пушка, 66 мортир и 7 гаубиц. Тизенгаузену было направлено письмо следующего содержания: «Как по соизволению Божию, область Лифляндия с городом Ригой покорилась, на основании заключенного условия, Его Императорскому Величеству, то все сословия, и в особенности дворяне, должны принести присягу на верноподданство. Дворянство может быть уверено в милости и благоволении к нему Его Императорского Величества».
Церемония приведения к присяге населения Риги была обставлена с помпой. 12 июля сорок дворян прибыли в русский лагерь, откуда они отправились вместе с фельдмаршалом и его многочисленной свитой, в сопровождении пехотного и драгунского полков, обратно в город. Въезд в Ригу проходил под звуки труб и литавр. В Карловых воротах Шереметева встречали бургомистр и члены магистрата, поднесшие ему на бархатной подушке два золотых ключа от города. Процессия двинулась через весь город к замку, где фельдмаршала встретил Тизенгаузен и проводил до специально устроенного посреди большого зала возвышения. Приняв поздравления, Шереметев проследовал в походную православную церковь, разместившуюся в верхнем ярусе замка, где прослушал литургию по случаю победы, а затем отправился вместе со всеми рижскими дворянами на службу в лютеранскую церковь. По окончании богослужения все дворяне Риги с ландмаршалом во главе приблизились к алтарю и принесли присягу на верноподданство{221}. Наконец Шереметев вместе со всем генералитетом отправился на городскую площадь к ратуше, где принял присягу от остальных жителей Риги. Затем вся процессия вернулась в русский лагерь, где был дан обед, во время которого, под гром пушек и музыку, было провозглашено присоединение Лифляндии к России.
Тотчас по взятии Риги генерал-поручик Боур был выдвинут с шестью драгунскими полками к городу Пернову{222}, лежащему в 160 верстах от Риги, на берегу Финского залива. 22 июля русская конница появилась у Пернова и взяла его в плотное кольцо. Силы гарнизона составляли всего 120 солдат. Причина та же, что и везде, — чума. Комендант крепости сразу выслал для переговоров двух офицеров. Он просил, чтобы Боур позволил покинуть город укрывшимся в нем дворянам. Боур ответил отказом и потребовал капитуляции, угрожая в противном случае, с прибытием пехоты и артиллерии, штурмом.
14 августа Пернов капитулировал, и в него вступил только что прибывший пехотный полк. Вооружение крепости, состоявшее из 183 пушек, 14 мортир и 4 гаубиц, было передано по описям.
За неделю до этого капитулировала крепость Динамюнде. Из 1900 человек гарнизона к этому времени оставалось в живых не более 10 процентов. Остальные умерли от чумы. Одновременно была произведена высадка десанта на остров Эзель. Единственная крепость острова — Аренсбург — была занята без какого-либо сопротивления.
Последним оплотом шведов в Лифляндии оставался Ревель (Таллин). Еше в середине зимы комендант Нарвы полковник Зотов получил царский указ с тремя драгунскими полками занять все ведущие к Ревелю дороги. Позже к Зотову присоединилось несколько рот преображенцев и семеновцев. В апреля 1710 года отряд получил приказание выдвинуться к Ревелю. Приближение русских вынудило местных жителей искать спасения за городскими стенами. Отряд Зотова расположился лагерем возле Верхнего озера, из которого город по каналу питался водой. По приказу Зотова канал был немедленно перекрыт. Город лишился пресной воды, кроме того, стоявшие на канале мельницы были вынуждены прекратить свою работу. Горожане принялись собирать дождевую воду и копать прямо во дворах колодцы. От огромного количества людей, скопившихся в городе, вспыхнула эпидемия.
15 августа к Зотову присоединился отряд бригадира Иваницкого из шести пехотных полков и батальона гренадер. Иваницкий расположился лагерем на берегу моря и устроил батарею на случай прихода на помощь осажденным шведского флота. Еще через три дня подошел князь Волконский с тремя полками драгун, а вскоре прибыл генерал Боур, также с тремя драгунскими полками. Шведский флот действительно появился в ревельском порту, но был отогнан удачным огнем батареи бригадира Иваницкого.
Тем не менее на осаду у русских не хватало сил. В надежде обойтись без кровопролития в город был отправлен универсал Петра, которым обещалось «сохранить в полной неприкосновенности... евангелическую религию, распространенную сейчас по всей стране, все ее старые привилегии, свободы и права». Взвесив все «за» и «против», защитники Ревеля, чей моральный дух был изрядно подорван нехваткой продовольствия и пресной воды, 29 октября капитулировали. На этом боевые действия в Прибалтике завершились.