Боевой дух и эффективность боя соперников были разными в первый (2–6 часов утра) и второй (6-10 часов утра) периоды битвы. Отдельно для каждого периода вычленить потери сторон очень трудно. Можно допустить, что подавляющее большинство русских драгун (из 624 убитых и 1495 раненых) вышли из строя на первом этапе сражения в районе редутов. Большинство русских пехотинцев и артиллеристов (из 721 убитых и 1836 раненых) пролили кровь во второй период сражения. Тогда же было захвачено большинство шведских пленных.
В первый период битвы 8800 шведских кавалеристов и 8200 пехотинцев сражались против 4730 защитников редутов и 12 200 русских драгун. Потери шведов в районе редутов, конницы Кройца и пехоты Левенгаупта от артиллерии из ретраншемента составили около 2000 человек. От конного отряда Шлиппенбаха и колонны Рооса (2600 человек) после ее разгрома генерал-лейтенантом Ренцелем уцелело и попало в русский плен всего 400 человек.
Следовательно, защитники редутов, русские драгуны и артиллерия из ретраншемента (17 тысяч человек) в первый период сражения вывели из строя около 4200 каролинов; показатель эффективности боя русских равен 0,25 (4200:17 000).
В двух недостроенных редутах потери русских составили около 500 человек, а основные цифры приходятся на кавалерию Меншикова — около 2100 человек, которая встала на пути прорыва Карла к русскому лагерю. Эффективность действий шведов равна 0,15 (2600:17 000).
На втором этапе битвы против 12 800 шведской пехоты и кавалерии выступила 32-тысячная русская армия, в первой линии которой было около 12 750 пехоты и 5000 драгун. Вторая линия в сражении практически не участвовала. Условно за русские потери на втором этапе можно принять около 2000 человек; отсюда вытекает, что эффективность боя шведов составила 0,16 (2000:12 800).
Шведские потери можно определить, если из общего количества потерь в сражении 9234 человека отнять уже учтенные 4200; таким образом, эффективность боя русских на втором этапе составила 0,28 (5034:17 750).
В целом можно сказать, что шведы сражались отнюдь не плохо, и даже на втором этапе баталии эффективность их боевых действий несколько увеличилась. Однако умелое использование инженерных сооружений и численный перевес во второй фазе позволили русским нанести шведам урон почти в два раза больший.
Общая картина боя выглядит так: эффективность действий шведов 0,28 (4676:17 000); русских — 0,31 (9234:29 610) — с учетом того, что пехотные полки второй линии в сражении не участвовали, а кавалерия, наоборот, участвовала во всем сражении.
Но если с поля боя шведы и бежали, то в дальнейшем их отступление было относительно организованным. Попытка казаков Скоропадского атаковать их лагерь в деревне Пушкаревка была отбита, и остатки армии начали свой отход по единственному спасительному для них пути — на юг к Днепру. Собирая по пути все возможные силы, при этом продолжая удерживать при себе около 2900 русских пленных, шведы отправились к Переволочне, еще не зная о том, что все средства для переправы через Днепр уничтожены.
Карла засунули в карету, но через час бешеной скачки у кареты отлетело колесо, и короля опять пересадили в седло. К несчастью, еще и заблудились в лесу и только утром вышли к Санжарам (35 верст от Полтавы). Измученному Карлу сделали перевязку. Он заснул. Но ненадолго. Получили известие, что погоня настигает. «Русские гонятся за нами, ваше величество! — разбудил его Левенгаупт. — Прикажите следовать дальше». — «Делайте что хотите», — ответил король; у него не было сил.
У переправы Карл встрепенулся: «Где Реншельд{203}?» — «В плену, мой король», — ответил Левенгаупт. «Где Роос?» — «В плену, мой король». — «Шлиппенбах?.. Шпер?.. Пипер{204}?.. Штакельберг?.. Гамильтон?..» — «Все или в плену, или погибли...» — «Я не покину своих солдат! Я погибну вместе с ними!» — вскричал Карл. Левенгаупт встал на колени: «Король, дозвольте спасти вас, пока еще возможно... Умоляю вас». Остальные последовали его примеру и встали на колени. «Хорошо, — согласился король после долгого раздумья. — Левенгаупт, вы останетесь здесь и спасете армию. Уведите ее в татарские степи...»
После битвы Петр I приказал вновь выстроить войска перед укрепленным лагерем, отслужить молебен в походной церкви. Царь объехал строй с непокрытой головой и обратился к войскам со следующими словами: «Здравствуйте, сыны Отечества, чада мои возлюбленные! Потом трудов моих родил вас. Без вас государству, как телу без души, жить невозможно. Вы, имея любовь к Богу, к вере православной, к Отечеству, славе и ко мне, не щадили живота своего и на тысячу смертей устремлялись небоязненно. Храбрые дела ваши никогда не будут забвенны у потомства!»
Затем в царском шатре был устроен знаменитый пир, на который были приглашены и знатные пленники — Пипер, Реншельд и другие.
Лишь поздно вечером в погоню за отступающей шведской армией был отправлен князь Голицын с двумя гвардейскими полками, посаженными на лошадей, и шесть драгунских полков генерала Баура. На следующий день их нагнал Меншиков, которому было поручено возглавить окончательный разгром шведов. 30 июня русские настигли противника у Переволочны. Король переправился через Днепр накануне, с ним ушли генералы Спарре и Лагеркрона, 80 драбантов, 700 кавалеристов и 200 человек пехоты, а также Мазепа и его казаки, точное число которых неизвестно — называются цифры от 1,5 до 3–4 тысяч.
Оставшийся за главнокомандующего Левенгаупт принял единственно правильное решение — капитулировать. В Переволочне сдались в плен (по последним уточненным данным шведского историка П. Энглунда): 1 генерал, 2 генерал-майора, 11 полковников, 16 подполковников, 23 майора, 256 ротмистров и капитанов, 304 лейтенанта, 323 корнета и прапорщика, 18 полковых квартирмейстеров, 27 адъютантов, 12 575 унтер-офицеров и рядовых (из них 9152 кавалериста, 3286 пехотинцев и 137 артиллеристов). Сюда можно добавить еще 3402 человека нестроевых и штатских, в том числе 1657 женщин и детей. То есть в русский плен попали 16 958 человек, из них — 13 556 военных. Расчет за нарвский конфуз был произведен полностью.
Эварницкий сообщает о том, что на левом берегу оставалось 220 запорожцев, часть которых была захвачена в плен и казнена самыми жесточайшими способами{205}. Однако, несмотря на все уверения украинских историков, не идет речи о тысячах казненных. ПолкА. Маламы был в полном составе принят на русскую службу и позднее отправлен под Ригу и Ревель{206}. Костомаров говорит о 2700 казаках, переведенных в крестьянское сословие{207}, Эварницкий сообщает о 15000 казаков, к 7 июля вернувшихся и сдавшихся, которых постигла та же участь{208}. Если соизмерить эти цифры с числом казаков, бывших на стороне Мазепы, включая запорожцев, то погибших среди них, а тем более казненных, оказывается немного.
Узнав о бегстве Карла XII и Мазепы, Петр I приказал организовать погоню. Меншиков отправил два драгунских полка — Ярославский и Тверской под командованием князя Г. И. Волконского со следующей инструкцией:
«1. Идти с Божьей помощью с определенной партией за Днепр, переправиться через оную реку в удобном месте, где можно больше судов сыскать.
2. Тот поход свой править тем трактом, которым король шведский пошел, проведывая о том его тракте как можно накрепко, и идти со всяким поспешением денно и ночно, несмотря ни на какие трудности, и по крайней мере трудиться его короля шведского догнать.
3. Буде же Бог поможет, что он, господин генерал-майор, его, короля, догонит, и тогда его взять и привести к нам, где мы обретаться будем, а между тем обращаться с ним яко с монархом честно и учтиво.
4. Ежели при нем, короле, будет изменник Мазепа, и его взять, везти под крепким караулом, и смотреть того, чтобы он каким способом сам себя не умертвил.
5. Для скорого поспешания брать лошадей по дороге в малороссийских городах, и по местам у всех жителей, а в то же время оставлять им драгунских присталых и садненных лошадей, тако же и провиант на драгун брать у них же что доведется с нужды по рассмотрению, а излишнего ничего, кроме того, у них не брать, и никаких своевольств и насилия никому не чинить, и о том во всей своей команде под смертною казнью заказать крепко.
6. Продолжать тот свой поход до того времени, как его, короля шведского, нагонит, к чему всякое тщание прилагать, не жалея себя, понеже за то, ежели сие учинить, высокая его царского величества милость ему, господину генералу, обещается»{209}.
2 июля Ярославский и Тверской драгунские полки достигли Кременчуга. Некоторую путаницу внес посланец генерала Боура подпрапорщик Московского полка Герасим Рогозин, доставивший устное распоряжение генерала князю Волконскому следовать обратно к армии. Пока выясняли, пока разобрались, пока нашли необходимое количество судов для переправы через Днепр, драгоценное время уходило, а вместе с ним уходил от погони шведский король.
Помимо драгун в погоне участвовали и украинские казаки{210}. Им удалось захватить несколько шведских солдат и офицеров, которые были переданы Волконскому. На допросе пленные показали, что король имеет намерение соединиться с войсками Лещинского и Крассова, а Мазепа двигается к Бендерам. Но позже сведения о разделении Карла XII и Мазепы не подтвердились. 26 июля, когда драгуны Ярославского полка вышли к Бугу, было получено известие от полковника Корсуньского казачьего полка Кондыбы, который сообщал, что находится «в двух милях, в урочище Малокшах, а неприятель король шведский и Мазепа стоят по сю сторону Днестра у Бендера... а меж ими расстояния 4 мили»{211}.
Погоня проходила в тяжелых условиях, не хватало продовольствия и фуража. Волконский жаловался, что «ничего нет и достать негде». По этой причине часть «худоконных» драгун князь вынужден был оставить. Не было и реальной помощи от малороссийских казаков. Волконский писал, что они «удела не надежны», и просил прислать из Киева донских казаков и калмыков. Тем не менее Ярославскому и Тверскому полку удалось настичь шведов и казаков Мазепы при переправе через Днестр 27 июля. Сюда же подошли малороссийские казачьи полки — Корсуньский, Переяславский и Богуславский. Увидев русскую конницу, король в сопровождении Мазепы и нескольких сотен солдат переправился на другой берег, оставив заслон из 400 человек. В бою шведы потеряли половину из них, в плен сдались 4 офицера и 209 рядовых{212}.
На самом деле, если бы не расторопность Станислава Понятовского, сопровождавшего шведского короля, то у Волконского были бы все шансы догнать Карла XII. Бендерский паша медлил, ожидая распоряжений из Стамбула. Но поляк договорился с очаковским пашой, и тот за две тысячи дукатов обеспечил переправу шведам, благодаря чему они ускользнули от погони. Отсюда, из Очакова, Карл первым делом послал своего представителя О. Клинковстрёма в Бахчисарай, все еще надеясь на помощь крымского хана Девлет-Гирея. Ведь Девлет-Гирей был единственным в Европе правителем, чьи интересы в отношении России полностью совпадали со шведскими. В этом Карл не ошибся: хан — в противоположность Стамбулу, не желавшему ссориться с русскими, — уже в августе 1709 года изъявил готовность предоставить Карлу войско, дабы он мог пробиться в Померанию, где стояли войска Стенбока.
Князь Волконский, видя, что Карл XII достиг турецких владений, отступил в урочище Французская Криница, откуда отправил письмо бендерскому паше с просьбой выдать изменника Мазепу, а шведского короля задержать до тех пор, пока Петр I не решит его судьбу с турецким султаном. Однако вскоре было получено известие, что в Бендерах Карл XII был принят с почестями, и стало понятно, что добиться выдачи короля не удастся.
Полкам Волконского было приказано возвращаться. Несмотря на неудачную погоню, сам князь был пожалован царским портретом с бриллиантами.
После тяжелого сражения вся русская армия отдыхала в Решетиловке. От Полтавы отошли, «ради духу от мертвых тел, стоять было невозможно». Всех павших погребли в одной могиле, названной Шведской, но стояла такая жара, что смрад проникал даже из-под земли.
Царь развлекался с пленными: приказано было снарядить два шведских пехотных батальона и два эскадрона конницы и разыграть потешное сражение. Петр внимательно изучал их построения и приемы.
Двадцать три тысячи пленных скопилось в окрестностях Полтавы. Из них лишь около четырех тысяч увидят свою родину. Шведские родственники сразу после Полтавы попытались выкупить своих близких из плена, и были даже предложены «расценки»: «за генерала — 800 рублей, за полковника — 80 рублей» и т. д. Но Петр наотрез отказался: «...дабы мы обрадовались алтынам, всю армию их им продали, а себе беду купили...»{213}
После победы царь оказал милость шведским генералам и офицерам, вернув им шпаги{214}, и приказал:
«1. Пленным генералам и офицерам назначить их содержание, которое получают те русские чины.
2. Унтер-офицерам и рядовым производить жалованье, присвоенное нашему пехотному войску.
3. Дозволять каждому отправлять известное ему ремесло.
4. Кто из пленных пожелает вступить в российскую службу, тех, приняв, содержать наравне со своими.
5. У кого из них есть жены, взятые в плен, тем возвратить их.
6. Всех обнадежить, что будут отпускаемые в отечество на поруки товарищей своих с обязательством возвратиться в условное время»{215}.
Всех пленных приказано было гнать в Россию. Сначала к Севску, Чернигову, Смоленску, потом далее. Пленных было так много, что пришлось снаряжать крупные партии драгун для их конвоирования. Перед отправлением казнили всех перебежчиков и изменников — прилюдно посадили на кол. Эта участь постигла и бригадира Мюленфельса, что оставил когда-то мост возле Гродно шведам, а после перебежал к ним.
21 декабря 1709 года русская армия «с великим триумфом» вошла в Москву. Петр и его генералы в сопровождении преображенцев и семеновцев въехали в город под звуки фанфар в сопровождении бесконечной вереницы пленных шведов. Пронесли триста захваченных знамен, провезли 35 пушек. В самом центре процессии располагались захваченные в сражении носилки Карла XII, окруженные придворными чинами и пленными гвардейцами. Шествие пленных замыкал фельдмаршал Реншельд, за ним шел граф Пипер, что символизировало не только военное значение победы, но и политическое. Так в древнеримских триумфах шли первые лица поверженного врага. За ними ехал сам Петр I. Толпа ликовала. Процессию встречал князь-кесарь Ромодановский, разодетый, как старый князь московский. К нему смиренно обратился Петр: «Благодаря милости Божьей и к счастью Вашего Цезаревского Величия я с победой своего войска вернулся из Полтавы!»{216}
Изумленные шведы были сбиты с толку и не могли понять, кто ж на самом деле русский царь — этот простой офицер или тот боярин-вельможа.
Знаменитый французский маршал Мориц Саксонский (1696–1750) сказал о битве под Полтавой: «Вот каким образом благодаря искусным мерам можно заставить счастье склониться в свою сторону»{217}.
Теперь Петру, а не Карлу XII предстояло вершить закон на севере Европы. Уничтожив шведское могущество, он перевернул ситуацию на континенте. Петр успокоил Польшу и вернул трон Августу II. Возобновил союз с Данией. Королева английская Анна Стюарт в своем письме называла его императором. Только Франция с трудом принимала новое положение вещей, которое лишало ее двух союзников — Польши и Швеции. Да и сам Карл, разгромленный, но не сломленный, делал все, чтоб втянуть Турцию в войну с Россией. Петр жаждал мира. Он устал от девяти лет войны. Но впереди еще были долгие двенадцать лет противостояния.