В эпоху великих завоеваний арабы избегали селиться в городах. Захватив очередную метрополию, он ее тут же покидали и устраивались жить в военных лагерях, разбитых прямо посреди пустыни. Городская среда казалась кочевникам чужой, а слишком мягкий и комфортный быт угрожал их военной дисциплине. К тому же они не стремились смешиваться с местным населением, от которого, с их точки зрения, требовались только послушание и дань.
Однако не прошло и ста лет, как арабы превратились в нацию закоренелых горожан. Во времена первых Аббасидов в халифате уже кипел строительный бум. С помощью византийских и персидских архитекторов арабы возводили великолепные здания, по размерам и качеству не уступавшие константинопольским. Неутомимым строителем был халиф аль-Мутаваккиль. Историки подсчитали, что за время своего царствования он построил 22 дворца, потратив на них больше 200 миллионов дирхемов. При этом аль-Мутаваккиль не ограничился отдельными домами и основал новый грандиозный город, где один только халифский дворец тянулся вдоль реки на целый километр. «Теперь я знаю, что я царь, — говорил он, — потому что построил город, в котором могу жить». В самом деле, халиф не был бы халифом, если бы не возводил для себя новую столицу, а то и две: этим занимались все правители из Аббасидов — по крайней мере, те, кому для этого хватало времени и средств. К сожалению, большинство их построек были недолговечны: как только халиф умирал, его дворцы оказывались никому не нужны. Их сносили, а кирпичи использовали для постройки новых зданий.
Арабский город быстро стал сосредоточием всей мусульманской жизни. Кажется, что именно в городе арабы нашли самих себя, свой излюбленный образ жизни, больше всего подходивший их склонностям и вкусам. Здесь обосновались правитель, двор, министерства, войска, богатые землевладельцы, купцы и все, что составляло религию и культуру. Крестьяне и бедуины устремлялись в города в поисках заработков и лучшей жизни. В городах жила шестая часть населения и почти все грамотные жители страны.
Город арабов не был чем-то единым: он состоял из районов и кварталов, часто почти не сообщавшихся друг с другом. Каждый район был обнесен стеной и имел запиравшиеся на ночь ворота. В Багдаде, например, имелось семь изолированных районов, каждый со своими воротами и стеной. Чужих здесь видеть не хотели, а к соседям относились враждебно. Районы делились по клановым, ремесленным, религиозным признакам: были шиитские и суннитские кварталы, ювелирные, гончарные, хорасанские и т. д.
Некоторые арабские города достигали огромных размеров. В Басре и Куфе было больше ста тысяч жителей, в Дамаске и Багдаде — несколько сотен тысяч. В одном только дворцовом квартале Багдада обитало больше десяти тысяч человек: рабы, прислуга, охрана, гарем, придворные поэты, музыканты, предсказатели. Дворцы вазиров были меньшего размера, но и их населяла многочисленная челядь. Кроме того, в городе размещался военный гарнизон, включавший до 30 тысяч солдат, еще около 10 тысяч составляла городская полиция, пешая и конная. Полицейские патрули были важной частью городской жизни: они поддерживали на улицах строгий порядок, обходя их по ночам от заката до первой утренней молитвы.
В мусульманском городе крайняя роскошь часто сочеталась с нищетой. В бедняцких районах стояли неприглядные одноэтажные дома из дешевого илового кирпича. Немощеные улицы, даже главные, были грязными и пыльными. Вся красота, все богатство, весь блеск культуры сосредоточивались в центре города. Главной притягательной точкой здесь был базар — сук, который иногда занимал половину городской площади. Рядом находились мечеть, администрация, полиция, товарные склады. В других районах города и у въездных ворот устраивали базары помельче; там тоже имелись свои склады, рынки и караван-сараи для купцов и иноземцев. В Дамаске насчитывали 40 суков, а в Багдаде их было еще больше.
Арабский базар и тогда, и сегодня — это просторная площадь, обрамленная открытой колоннадой и множеством лавочек. Торговые места на рынке располагались по определенной иерархии. Самый центр занимали наиболее почетные товары: ткани, ювелирные изделия, специи, — все, что везли издалека. Среди продавцов тканей было много богословов, философов, юристов — это считалось уважаемым занятием для самых благородных людей. Не меньшим уважением пользовались ювелиры. Тут же сидели профессиональные оценщики и менялы. Ближе к окраинам торговали зерном, овощами, фруктами, сладостями и посудой.
На базаре с утра до ночи стояли гвалт и суета. Торговцы не сидели внутри лавочек, а выставляли свой товар на улицу, ближе к покупателю. Продавцы беседовали между собой и клиентами, обсуждали новости, обменивались сплетнями и заключали сделки. Еще больше шума добавляли бродячие рассказчики и уличные музыканты. Популярные проповедники собирали толпы народа, не только проповедуя и толкуя Коран, но и развлекая публику. Здесь же выступали чтецы Корана.
На городском рынке можно было найти товары со всех концов халифата: благовония из Персии, бахрейнский жемчуг, египетские ткани, серебро из Сирии, алмазы с Цейлона. Из Судана везли золото, слоновую кость и черных рабов, из Северной Африки — хрусталь, из Средней Азии — рубины, из страны славян — меха и белокожих рабов.
До Аббасидов арабы были в основном воинами. Халиф Омар говорил, что ни один мусульманин не должен быть торговцем: болтовня на базарах отвлекает от ислама. Мусульманин — это солдат Аллаха, в его руках меч, рубящий головы неверных и принуждающий их платить дань. Все, что нужно арабу, это война и военные трофеи, которые обеспечат его всем необходимым.
Но когда мир был завоеван и появилась потребность в роскоши, вся энергия арабов ушла в торговлю. Ислам прямо указывал на то, что, помимо почитания Аллаха, главная обязанность любого мусульманина — приобретение. Пророк Мухаммед говорил: «Приобретение — религиозная обязанность каждого мусульманина». Ему приписывают и другие слова: «Базары — накрытые столы Всевышнего, кто приходит туда, тот получает свою долю». Честная торговля — вот настоящий подвиг мусульманина, которого шайтан соблазняет обмануть покупателя и нажить богатство неправедным путем. Торговля часто ставилась выше воинской службы. Один из основателей мусульманского права аш-Шайбани, ссылаясь на того же Омара, писал: «Омар ибн аль-Хаттаб, да будет доволен им Аллах, считал степень райского вознаграждения за приобретение выше вознаграждения за джихад и говорил: «Умереть в седле своего верблюда во время поездки для приобретения щедрот Аллаха мне милее, чем быть убитым в войне за веру»». Любой мусульманин должен был сам обеспечить себя достаточными средствами, а не надеяться на помощь свыше. Халиф Омар не стеснялся торговать на базаре тканями и призывал других: «Пусть никто из вас не отказывается от добывания хлеба насущного и не просит: Господи, подай мне! — знайте, что небо не прольет вам дождь золота и серебра». При этом аш-Шайбани клеймил «невежд из числа аскетов и дураков из числа суфиев», которые считали, что лучше всего на свете бедность.
Аль-Джахиз написал в IX веке специальный труд: «Похвала купцам и осуждение службы у султана», где превозносил купеческую жизнь. Торговцы сидят в своих лавках как цари на тронах, им не приходится унижаться и молить о благосклонности правителей. Они хорошо образованы, их торговля идет у всех на глазах и им нечего стыдиться. Среди них много ученых, богословов, правоведов. А служащие вынуждены унижаться и льстить, плести интриги, делать темные дела и жить не по средствам.
Ему вторил философ аль-Газали, который говорил, что гораздо благочестивей зарабатывать на жизнь честной торговлей, чем служить неправедным правителям, которые богатеют за счет грабежа. Особенную антипатию у него вызывали военные, на бесчинства которых он насмотрелся в своей жизни. Он видел в них не бойцов за веру, а притеснителей, грабителей, силой отбирающих у людей то, что нажито добросовестным трудом.
Как ни странно, о купцах в халифате известно не так уж много, хотя они играли огромную роль в экономике. Верхние ступеньки в обществе занимали чиновники и военные, частично — религиозные авторитеты. Именно о них рассказывают арабские и мусульманские историки, а не о скромных купцах, соединявших, словно кровеносные сосуды, все части империи.
Если где и говорилось о купцах, то в многочисленных сказках. Здесь купцы — люди предприимчивые и не боящиеся риска, путешествовавшие по дальним странам и видевшие много необыкновенных вещей, — часто становились главными героями. Они были самыми подходящими персонажами для рассказов о невероятных чудесах, как, например, в знаменитом цикле о Синдбаде-мореходе.
Между тем торговые пути, словно крепкая сеть, опутывали весь халифат от Испании и Марокко до Индии и Дальнего Востока. Торговлей в стране занимались все: арабы, евреи, христиане, персы. Еврейские купцы держали монополю на товарный оборот с Европой через Константинополь и Египет. Персы и арабы отправляли караваны сухопутными маршрутами на север и восток: в Византию (с которой они и воевали, и торговали одновременно), к хазарам, тюркам, русам и через Среднюю Азию по Великому шелковому пути в Китай.
Морская торговля в это время достигла своего расцвета. Военные успехи арабов на море были очень велики. Уже в 649 году, буквально через несколько лет после появления ислама, они захватили Кипр, затем Родос и Мальту, Сицилию и Крит. К X веку арабам принадлежало все Средиземноморье, кроме северного побережья, но и оно постоянно подвергалось нападениям. Король франков Карл Великий называл Средиземное море «сарацинским».
Так же свободно арабы чувствовали себя в Восточной Африке, где плавали на юг вплоть до Могадишо и Занзибара. На востоке они доходили до Малайзии, Китая и Суматры. На западе была попытка отплыть из Лисабона в Атлантический океан, но моряки вернулись с полпути, испугавшись «темного моря», которое, по представлениям арабов, окаймляло вселенную.
Морские грузы перевозились тяжелыми торговыми судами — куркурами, которые сопровождали военные галеры. Само слово «галера» происходит от арабского гураб (воин): так называли быстроходный боевой корабль, который во время штиля мог идти на 180 веслах, а при ветре — на прямых и косых парусах, придававших судну хорошую маневренность. Морская наука арабов превосходила европейскую, и неудивительно, что многие ее термины перешли в европейские языки. Баржа получила название от пиратского судна бариджа, фелюга — от легкого корабля харрака, арсенал — от дар-ас-сына, то есть «дом ремесла» (так называли арабские верфи). От арабов заимствованы такие слова, как «адмирал», «кабель», «муссон» и многие другие.
Ремесленники по положению стояли намного ниже торговцев. Из арабской литературы мы очень мало знаем о купцах, но еще меньше — о ремесленниках. Их считали малообразованными, недалекими, грубыми людьми. Они сами продавали на рынках свой товар и работали в одиночку или семейными артелями, создавая синфы — что-то вроде цеховых союзов. Ремесла обычно были наследственными и переходили из поколения в поколение в неизменном виде, не меняясь на протяжении столетий. Если ты родился в семье башмачника, тебе не оставалось ничего другого, как стать башмачником.
Ремесленные кварталы располагались в наименее престижных местах, подальше от базарной площади. Земля в центре города стоила немыслимо дорого, и многим даже самое дешевое жилье в доходных домах было не по карману. Поэтому ремесленники жили в хижинах и шалашах за границей города, иногда при мечетях и банях или в развалинах брошенных домов, а утром приходили торговать на базар.
Города и области огромного халифата специализировались по изделиям и материалам: тканям, металлу, керамике, дереву, коже. В Сирии, например, делали дамасскую сталь, из которой ковали не только мечи, шлемы, кольчуги и щиты, но и изготовляли посуду — блюда, кувшины, чаши. В Фарсе процветала парфюмерия: благовония, мыло, духи (точнее, цветочные эссенции), разнообразные масла. Персидская провинция Сабур была знаменита производством ароматического масла: из фиалок, лилий, лотоса, нарциссов, белого жасмина, мирта, майорана, карликовой пальмы и померанцевой корки. В Куфе готовили гвоздичное и фиалковое масло, которое ценилось еще выше персидского.
Арабские ткани в то время считались лучшими в мире, особенно те, что производили в Персии и Северном Египте. Египет и Фарс славились льном, Исфахан, Шираз и Рей — шелком и шерстяными тканями и коврами, хлопчатобумажные ткани делали в Мерве, Кабуле, Нишапуре. В Европе до сих пор пользуются арабскими названиями многих тканей.
Большинство ремесел находилось под контролем государства. Только государство могло производить оружие и корабли, добывать золото и чеканить золотую монету (или разрешало делать это под строгим надзором).
Науку земледелия мусульмане унаследовали от персов, которые хорошо разбирались в почвах, удобрениях, прививках и сортах растений. С древних времен они умело пользовались севооборотом, чередуя зерновые культуры с бобовыми, а культивируемые земли — с паром. Сочетая их познания с щедростью и разнообразием природы — а халифат включал в себя несколько часовых и климатических поясов, — арабы выращивали неисчислимое множество сельскохозяйственных культур, изобилию которых можно позавидовать и сегодня.
На первом месте всегда стоял хлеб, от которого зависело не только благосостояние, но часто и жизнь багдадских подданных. Посевную начинали весной, перепахивая землю плугом с тягловым скотом — буйволами или быками — и засевая поле пшеницей или ячменем (рожь и овес считались сорняком). Собранное зерно мололи на мельницах, которые располагались недалеко от базаров, чтобы можно было быстрее доставить муку. Поскольку все сельское хозяйство было ориентировано на воду, мельницы тоже были в основном водяными, а не ветряными. В Басре попадались особые хитроумные мельницы, вращавшиеся за счет приливов и отливов.
Хороший хлеб пекли из пшеницы, похуже — из проса и ячменя. Была и еще более дешевая мука для бедных — из каштанов и бобов.
Огороды, как и в наши дни, перекапывали лопатами. На грядках сажали овощи и зелень (огурцы, тыкву, баклажан, морковь, перец, спаржу, лук, латук, чеснок) и особенно много бобовых: фасоль, чечевицу, горох, вику, люцерну, клевер, нут. Процветало садоводство. Популярны были персики, абрикосы, айва, яблоки, виноград, груши разных сортов, гранаты, фиги, дыни, арбузы. А еще — слива, барбарис, кизил, черешня, мушмула. В восточных районах халифата выращивали хлопок, на западе — лен, повсеместно — сахарный тростник, свеклу, сафлор, имбирь, цикорий, коноплю, опийный мак. Из древесины в ход шли кипарис, ива, кедр и дуб. Индия поставляла ценные породы дерева: индийский тик, пинию, сосну.
Удачное сочетание климатических условий делало некоторые районы особенно привлекательными для возделывания отдельных культур. Так, хорасанская область Тарик считалась идеальным местом для финиковых пальм и померанцев, а апельсины здесь росли в таком изобилии, что их продавали по триста и четыреста штук за один дирхем. Бадгис славился своими фисташками, Арраджан — льном, Сармак — сушеными грушами, Мерв — изюмом. Жители халифата хорошо знали, где растут самые лучшие оливки и откуда везут самую вкусную айву.
Через Среднюю Азию из Китая в халифат проникло шелководство — если раньше здесь делали шелк из привозного сырца, то теперь разводили самих шелковичных червей. В халифате были знамениты местные сорта шелка: гулянский, ганджинский, амульский, шекинский, за которыми приезжали купцы из Флоренции и Генуи. Шелководство получило такое распространение, что в некоторых районах даже пенсии солдатам выдавались шелком-сырцом.
Арабы разводили кошениль, из которой получали «царскую» пурпурную краску для окрашивания шелка — кармин. Самым лучшим кармином считался армянский. Много красок получали из растений: синий цвет давало индийское индиго, желтый — шафран, красный — марена. Из листьев сухой хенны (хны) делали оранжевый порошок, которым красили тело, волосы и ногти.
Все арабское земледелие было основано на искусственном орошении. Поэтому в сельском хозяйстве халифата большое внимание уделялось воде и ее распределению через каналы, колодцы, плотины или шлюзы.
Проще всего было отводить воду из рек с помощью каналов. Если поля находились выше уровня реки, их поливали с помощью водяных мельниц — водоподъемных колес, черпавших воду прикрепленными к ним ведрами. В других случаях делали плотину, которая поднимала уровень реки и создавала озеро, откуда вода распределялась по оросительным каналам.
Вода для орошения бралась не только из рек, но и из родников, колодцев и подземных каналов — каризов, соединявших место потребления с водоносным слоем. Многие местности были сплошь изрыты каризами, тянувшимися на десятки километров. В одном только Хорасане их насчитывалось больше сорока тысяч. О таинственных каризах ходили легенды, говорили, что в них есть бездонные колодцы.
В засушливых странах посевы страдали не только от засухи — их заносило песком, который ветер гнал из глубины пустыни. Иногда песком засыпало целые деревни. Приходилось окружать поля и сады защитными валами и стенами. В качестве оград использовали посадки тамариска — он хорошо удерживал движущиеся пески.