Приезд

Первое, что замечает путешественник, подъезжая к любому мусульманскому городу, — это купола и минареты множества мечетей. В крупных городах вроде Дамаска или Багдада исламские храмы строили десятками, если не сотнями, — по меньшей мере один на жилой квартал. Именно благодаря мечетям восточный город имеет тот характерный ломаный силуэт, который мы хорошо знаем сегодня: чередование широких куполов — белых или покрытых золотом — и тонких минаретов создает впечатление холмистой местности, даже если сам город стоит посреди плоской пустыни.

В каждом городе имелась своя соборная мечеть, где находилась кафедра для проповедей — минбар, и читалась пятничная молитва — хутба, в которой имам поминал правящего государя. Если географы и путешественники того времени писали: «В таком-то поселении есть кафедра», — это означало, что оно имело статус города. Сначала соборная мечеть была только одна, поэтому по пятницам к ней стекалось население со всех кварталов. Толпы верующих не помещались во дворе и заполняли все соседние улицы, иногда даже сидели в лодках посреди реки. Из-за этого в городах стали строить сразу несколько соборных мечетей.

По традиции каждая мечеть имела хотя бы один минарет, но их могло быть гораздо больше, в зависимости от ее размера и значения (у мечети в Медине, например, их целых десять). Минарет главной мечети был самым высоким зданием в городе и служил чем-то вроде путеводной вехи: с ней сверялись направлявшиеся к городу караваны, на нее же ориентировались сами горожане в лабиринте улочек. Красоте и внушительности главного минарета придавалось большое значение, поскольку он отражал престиж и могущество правителя. Для его постройки не жалели средств, приглашали лучших архитекторов и нанимали самых опытных строителей.

Многоликие минареты. В архитектурном плане минарет — простой цилиндрический ствол, увенчанный сквозной ротондой-«фонарем», где находится площадка для муэдзина. Но на этой незамысловатой основе арабские зодчие создавали сооружения самых разнообразных видов и форм. Фонари могли быть массивными и мощными, как крепостные башни, или, наоборот, ажурными и невесомыми, словно их вот-вот сдует ветер. Вместо одного цилиндра некоторые строители ставили целый пучок стволов на граненом цоколе — и они вместе уходили вверх, словно группа сросшихся деревьев. Минареты то взлетали к небу тонкими острыми ракетами, то закручивались в спираль подобно раковине, то высились над городом прочной квадратной цитаделью, покрытой чешуей кирпичной кладки. Позже здания стали украшать орнаментом и облицовывать керамикой, так что узор из камня покрывал всю стену плетеным кружевом. Минареты использовали не только по прямому назначению — для созыва верующих на молитву, но и в качестве дозорных башен, для казни преступников, которых сбрасывали из ротонды вниз, а во время военных действий — как удобный пункт для обстрела города.

Подъезжая к городу, путешественник неизбежно встречал еще одну мощную и внушительную постройку — городские стены. В разных городах эти грандиозные, геометрически четкие, скошенные снизу отвесные сооружения с круглыми или гранеными навесным башнями достигали от пятнадцати до двадцати метров в высоту. Строительство надежных и хорошо укрепленных стен считалось для любого правителя столь же важным делом, как возведение мечетей: в случае осады они становились ключом к обороне города и нередко полностью решали его судьбу. Остатки грандиозных стен — часто единственное, что осталось от некогда великих арабских городов.

У въездных ворот к наружной стороне стены города обычно примыкал базар, где кипела жизнь. Многочисленные торговцы и ремесленники предлагали подъезжавшим путникам всевозможные полезные услуги, от мелкого ремонта одежды до покупки раба или верблюда. Здесь же можно было взять напрокат осликов, которые в арабских городах заменяли такси: эти выносливые животные с утра до вечера курсировали между «ослиными стоянками», расположенными во всех кварталах города.

Потом над головой путешественника проплывала подъемная решетка, и, миновав темный тоннель, проложенный в толще крепостной стены, он оказывался на одной из главных улиц города. После этого путь иноземца лежал на постоялый двор. В Багдаде и других крупных центрах не было гостиниц в чистом виде, но существовали рабаты, или рибаты, которые на персидский манер назывались караван-сараями. Это были огромные строения с просторным внутренним двором, обнесенным открытой галереей, и множеством комнат для постояльцев. Поставив в стойла вьючных животных и разместив свои товары на прилегавшем к рабату складе, приезжий иностранец принимал баню, помещавшуюся в том же здании, переодевался в чистую одежду и, отведав блюда местной кухни, отправлялся в соборную мечеть.

В первые века ислама мечети были не только местом для моления, но и очень бойким местом, где с утра до ночи толпилось множество людей, не имевших никакого отношения к молитве. Днем здесь зачитывали указы, вершили суд, хранили деньги, обедали и заключали сделки. Преподаватели богословия и учителя сидели у колонн на молитвенных ковриках — порой по пять или десять человек сразу — и вели свои занятия, собирая вокруг себя кружки учеников. По вечерам в мечеть приходили литераторы, ученые и философы, чтобы вести оживленные дискуссии, обсуждать новости, декламировать стихи или заводить романы. (Один поэт с гордостью рассказывал, как много мальчиков он совратил в мечети Басры). Ночью дверей не закрывали, чтобы внутри мечети могли ночевать нищие, бездомные и странники, а с утра здесь уже торговали хлебом.

Устройство всех мечетей в халифате было более или менее одинаковым, оно ориентировалось на один и тот же образец — первый мединский храм, построенный пророком Мухаммедом. С точки зрения архитектуры мусульманский храм — это простая базилика византийского типа, с персидскими или египетскими элементами, где с одной стороны пристроен открытый двор, обрамленный галереями-аркадами. В память о том, что мечеть Мухаммеда не имела крыши, а только навес для молящихся у одной из стен, у всех последующих мечетей всегда имелась открытая и закрытая часть. В середине двора обычно устраивался бассейн для омовения, огороженный небольшой решеткой и выложенный мрамором; в центре бассейна был фонтан, окруженный колоннами и накрытый куполом.

Главное украшение интерьера составляли каллиграфия и орнамент. По стенам тянулись цитаты из Корана, выведенные декоративной вязью и как бы тонувшие в мелкой кружевной листве. Они сопровождали посетителя повсюду: взлетали вверх по аркам, перекидывались со стены на стену, спускались по сводам с потолка. На полу, словно отражение этого сложного декора, была выложена геометрическая мозаика из цветного кирпича, оплетенная по периметру прихотливыми узорами в виде завитков и усиков растений. С потолка свисали терракотовые «сталактиты» — характерное для арабских зданий украшение в виде граненых сот, расположенных друг над другом многоярусными уступами.

Мечеть внутри. Убранство любой мусульманской мечети не только красиво, но и хорошо продумано. В закрытой части всегда расположен михраб — неглубокая ниша в стене, род апсиды, повернутой к Мекке и указывающей направление молитвы. Место перед михрабом, где стоят вельможи и другие важные лица, называется максура, а место, с которого читается Коран, — такбир. Такбир и минбар находятся на возвышении, чтобы всем было хорошо слышно голос проповедника или чтеца. По углам мечети обычно ставят бронзовые сосуды с водой, куда в дни службы кладут лед, чтобы обеспечивать свежесть и прохладу воздуха. Для поддержания чистоты и удобства верующих в хозяйственных помещениях запасают кожаные ведра и метла для уборки, молитвенные коврики и циновки, глиняные сосуды для воды, паклю для фитилей. По вечерам в мечети зажигают свечи и масляные лампы, а по праздникам — курильницы на древесном угле, в которых курится благовонная смесь камфары, мускуса и индийского алоэ.

Именно в мечети прибывший в город иноземец мог узнать все последние новости, встретиться с нужными людьми и заручиться их поддержкой и помощью в делах. Если он мог предоставить рекомендательное письмо от какого-нибудь общего друга, то становился «побратимом» одного из местных жителей и поселялся в его доме на правах гостя.

В гостях у друга

Не считая дворцов и мечетей, внешний вид арабских домов не представлял собой ничего особенного: вся их красота сосредотачивалась внутри. Даже в богатой и процветающей столице почти все здания были одноэтажными и строились из самых простых и дешевых материалов: глины, ила, дерева или тростника. Арабы, как и древние римляне, любили жить «внутрь» дома, а не наружу: их домашняя жизнь сосредотачивалась вокруг внутреннего двора, а к улице поворачивалась глухими стенами, которые выходили на «проезжую часть» в лучшем случае парой маленьких окошек. Только иногда с внешней стороны устраивались «машрабии» — балкончики, забранные частыми решетками. Сидя в таких убежищах, домочадцы могли следить за происходившим на улице, оставаясь невидимыми для прохожих.

Часто арабский дом вообще была нельзя увидеть снаружи: он надежно прятался в недрах городских кварталов, куда приходилось пробираться через запутанную сеть узких переулков и дворов. В хаосе этих лабиринтов мог не заблудиться разве что местный житель, хорошо знакомый с каждым поворотом. В конце концов пешеход оказывался в закрытом дворике, который в столице имели все, даже самые скромные горожане. Собственно, сам по себе двор уже являлся частью дома, поскольку никаких дверей в нем не было: входом служил открытый портик, опиравшийся на две колонны из дерева и занавешенный циновкой из тростника.

Войдя в дом, гость прежде всего попадал в айван — большую гостиную и главный зал, откуда можно было попасть в другие помещения, разбегавшиеся по периметру двора. Жилые комнаты в мусульманском доме имели небольшой размер и казались практически пустыми: в них не было ни шкафов, ни кроватей, ни кресел, вообще никакой мебели. Только вдоль стен стояли большие сундуки, в которых хранили одежду.

За неимением стульев и диванов жители и гости дома сидели прямо на полу, на ковриках или на фарше — переносном настиле, поднимавшемся чуть выше пола. Ночью арабы укладывались спать на коврах, застеленных матрацем и заваленных одеялами и подушками. Столы использовались только за обедом — их вносили в комнату на время трапезы, прямо вместе с блюдами, а потом выносили обратно.

Всю остальную обстановку в доме заменяли подушки, занавеси, циновки и ковры. Ковры были, пожалуй, самым важным предметом в доме. Эти великолепные изделия не только вешали на стены или стелили на пол: на них спали, молились, ели, принимали гостей. Ковры могли быть самых разных видов и форм, от больших бассатов до маленьких мусалла — молельных ковриков, особенно почитавшихся мусульманами. Больше всего у арабов ценились армянские ковры в красной гамме, после них шли персидские и бухарские.

Эстетической стороне быта арабы придавали особое значение и тратили на нее большие средства. Украшения комнат имели тот особый восточный вкус и колорит, который до сих пор составляет неповторимое очарование для европейца. Обилие мягких подушек, ярких и причудливых орнаментов, искусство инкрустации и чеканки заставляли забывать про недостаток мебели и картин. Главное богатство обстановки составляли разнообразные драпировки и ткани, развешанные на стенах, декоративные росписи в простенках и по потолку, тонкая, порой изощренная резьба по дереву, дорогая посуда из металла, рубина и стекла. Все это переливалось разными цветами радуги, освещаясь вечером масляными лампами и свечами, а днем — лучами солнца, падавшими в маленькие круглые окна с цветными стеклами.

Многие стороны повседневной жизни в мусульманских городах определялись жарким климатом. Вечера и ночи арабы проводили на крышах, наслаждаясь прохладой и простором. В жару крыши домов для охлаждения покрывали сырой глиной, а в специальные деревянные «батареи», тянувшиеся вдоль стен, насыпали лед. На окна вешали мокрое полотно. Воздух в помещении освежали хайшем — огромным веером из куска ткани, натянутым на подвешенную к потолку деревянную раму, которую вращал специальный слуга. Кроме того, на пол ставили серебряный сосуд с розовой водой, шафраном и другими благовониями.

Когда в домах становилось совсем невыносимо от зноя и духоты, богатые жители выбирались к реке и ставили на берегу переносные домики из легкой, продувавшейся ветром ткани. В Багдаде от жары спасались с помощью мокрого войлока, который натягивали над летними палатками. На востоке, в Афганистане и Персии, люди в сильную жару вообще редко поднимались в дом, предпочитая жить в прохладных подвалах.

Другим способом укрыться от жары были сады. В городах сад имелся в каждом более или менее просторном дворе, где можно было посадить несколько растений. В центре сада почти всегда устраивался сирдаб — круглый бассейн с проточной водой, дорожки устилали циновками. В саду можно было спать в зной или просто укрыться в тени плодовых деревьев и проводить время в приятной праздности, глядя на то, как на воде покачиваются лотосы.

В отношении бытовых удобств жизнь арабов была комфортной и цивилизованной. В городе имелась канализация, почти в каждом дворе находись колодцы с чистой водой, в глубоких подвалах хранились скоропортящиеся продукты. Домашние и общественные бани поддерживали гигиену на высоком уровне, даже не снившемся средневековой Европе.

Бани

Чистоплотные арабы постоянно ходили мыться в бани, называвшиеся хаммам. Наряду с мечетью это было, пожалуй, самое распространенное задание в городе. Бани строили в частных домах, дворцах, караван-сараях, жилых районах и при мечетях (иногда, наоборот, мечети устраивали прямо в банях). Средневековые авторы, любившие все преувеличивать, писали, что в Багдаде было 60 тысяч бань. Более правдивые путешественники сообщали о 30–36 хаммамах, то есть по два или три на каждый жилой квартал.

Ислам довольно противоречиво относился к баням. С одной стороны, вера предписывала арабам регулярное омовение, а воде и чистоте придавалось особое значение. Пророк говорил: чистота — половина веры. С другой стороны, тот же пророк считал, что в банях обитают джинны, поэтому перед их посещением рекомендовалось читать очистительные молитвы. Получалось, что физической гигиене и чистоте придавался только религиозный смысл, а его светская половина выглядела сомнительной.

Особые возражения у ревнителей благочестия вызывали общественные бани. Добродетельному мусульманину полагалось мыться дома, тем более — добродетельной мусульманке. По словам пророка, «когда бы женщина ни входила в баню, шайтан сопровождает ее». На практике все это не мешало арабам и арабкам сделать бани частью своей повседневной жизни и с наслаждением предаваться посещению хаммамов, где

Бани чаще всего находились в полуподвалах или просто под землей (торчала только крыша, из которой валил пар), но их легко узнавали по мелким световым окошкам, усеивавшим купола подобно звездам. Снаружи стены и крыши бани густо мазали асфальтом, поэтому казалось, что они высечены из черного мрамора.

По внутреннему устройству арабские бани напоминали античные термы и, скорей всего, были заимствованы у поздних греков. Даже общий интерьер выглядел так же, как у византийцев: мозаики на полу, мраморные стены, решетчатые окна с витражами. Мусульманские богословы не зря относились к банями с подозрением: в отличие от других помещений, здесь имелись запрещенные исламом росписи с изображениями животных и даже людей. Особенно часто почему-то изображали сказочное существо аль-Анка — птицу с четырьмя крыльями и человеческим лицом.

В традиционной арабской бане было два или три помещения разной температуры. Горячая вода подавалась из-под земли по трубам с помощью вращавшего круг быка или верблюда и нагревала двойной пол, наполненный горячим воздухом. Печи для нагрева топили сушеным навозом — кизяком. В каждом помещении находился бассейн, а иногда и фонтан, облицованный мрамором — материалом, хорошо сохранявшим тепло.

Мужчины и женщины посещали одни и те же бани по очереди. Если в бане мылись женщины, дверь в нее занавешивали ковром, — это был знак, запрещавший вход мужчинам. Клиенты первым делом снимали одежду в раздевалке, где им помогал специальный человек — кайим. Чтобы не обжигать ноги о горячий пол, посетители надевали башмаки с деревянными подошвами.

Мусульмане никогда не мылись полностью обнаженными, по крайней мере, не должны были мыться: ислам запрещал открывать прилюдно «срамные места». Завернувшись в полотенца, из раздевалки посетители попадали в холодный зал, потом в теплый и, наконец, парилку, где температура достигла 100 и больше градусов. Здесь, растянувшись на лежаках, гости долго потели в затуманенных паром солнечных лучах, которые пробивались сверху через решето звездчатых окошек. Под действием жара в теле, как писал Ибн Сина, «раскрывались поры, проходило утомление и рассасывались излишки».

Единственным допустимым развлечением в бане был массаж. В ход шли грубые глиняные скребки для подошв и мохнатые мочалки для растирания кожи. Тело разминали костяшками пальцев, кулаками, локтями и даже ступнями. Под конец, основательно размякнув и прогревшись, клиенты переходили в зал для отдыха, где им подавали сладости и напитки. Здесь можно было приятно провести время, выпить лимонной и розовой воды и побеседовать с друзьями.