«С тех пор как императоры стали христианами, дела Церкви стали от них зависеть», — написал в IV веке историк Сократ Схоластик. Биография правителей, их характер, склонности, личные вкусы и политика превратились в важный фактор церковной жизни. Поэтому здесь и дальше нам придется много говорить об императорах — по-византийски «басилевсах» — и перемешивать церковную историю со светской.
После смерти Константина Великого империя была разделена между тремя его сыновьями. Старшему, Константину Второму, которому исполнилось 21, досталась западная часть с Галлией, Испанией и Британией. Второй сын, 16-летний Констанций, получил весь Восток вместе Константинополем. Третий брат, Констант, на год его младше, встал во главе средней части империи, включавшей Италию, Африку и территорию вокруг Дуная. Остальные претенденты на престол были убиты, чтобы не создавать смуту в государстве. Устранили двух родных братьев Константина, Далмация и Юлия Констанция, и их детей. В живых остались только два сына последнего — 12-летний Галл и шестилетний Юлиан, будущий Юлиан Отступник.
Вскоре Константин Второй и Констант вступили в междоусобную войну, в ходе которой Константин был убит и Констант оказался единовластным правителем Запада, а Констанций — Востока. Позже на Западе произошло восстание, узурпатор Магненций убил Константа и вступил в борьбу с Констанцием. После изнурительной войны Констанций победил и стал императором единой империи, как и его отец.
У нового правителя было немало военных и административных талантов. Он удачно воевал с персами, алеманнами и мятежником Сильваном. Ему удалось реформировать армию, заковав всю кавалерию в гибкие чешуйчатые кольчуги, а лошадей — в стальные тяжелые попоны. Он провел тюремную реформу, в частности, запретил держать арестованных больше месяца без суда и следствия и сажать в одну камеру мужчин и женщин. Ему были не чужды науки и искусства, представления о достоинстве властителя, справедливости и благе государства. Преисполненный высокого мнения о своем величии, во время торжественных процессий император всегда ехал один, неподвижно сидя на коне и глядя в одну точку.
В то же время в лице Констанция империя получила богослова на троне, которого церковные дела волновали едва ли не больше, чем государственные. В отличие от мягкого отца, Констанций был агрессивен, деспотичен, но слаб характером; он любил действовать коварно, исподтишка и отличался мстительностью. Если Константин стремился всехпримирить и умиротворить, то Констанций прямо выступил против язычества. Он запретил все языческие культы и общества, в которых приносились кровавые жертвы. Однако общество в то время оставалось еще по преимуществу языческим, и царские указы часто не выполнялись. Тем более что и сам Констанций, оказавшись в Риме, с восхищением смотрел на языческие храмы.
Еще более ревностно император боролся с еретиками. Афанасия Великого он считал еретиком и бросил против него все средства, какие были в распоряжении государства: армию, полицию, чиновников, дипломатов. Он говорил, что устранение Афанасия Великого обрадовало бы его больше, чем победы над войсками Магненция и Сильвана. За его голову была назначена награда, солдаты постоянно проводили обыски в церквях и монастырях. Констанций даже написал специальное письмо в Абиссинию, требуя от ее князей не принимать у себя Афанасия.
Самовольно вмешиваясь вдела Церкви, Констанций, однако, заботился о том, чтобы его решения одобрялись тем или иным собором. Он собирал их в таких количествах, что это нанесло серьезный ущерб финансам государства. На соборах Констанций не стеснялся прибегать к открытому принуждению. На Миланском соборе он потребовал от епископов осудить Афанасия. Когда те возразили, что это противоречит канонам, император заявил: «Что я захочу, то вам и канон. Или повинуйтесь, или отправляйтесь в ссылку». Констанций не стеснялся угрожать епископам мечом, а папу Либерия пытался подкупить, предложив ему 500 золотых. При его правлении было сослано множество авторитетных епископов, включая Илария Пиктавийского, Люцифера Каларисского и Либерия.
Для разрешения споров император Констанций решил собрать новый вселенский собор, но по инициативе ариан, боявшихся союза западных епископов с никейцами, тот разделился на два собора: восточный в Селевкии и западный в Аримине, современном Римини (359 год). Селевкийский собор, в свою очередь, раскололся на две партии, василиан и акакиан. Василиане низложили Акакия и его главных соратников, в том числе Евдоксия, вместо которого на антиохийскую кафедру поставили Аниана. Акакиане, не долго думая, обратились к императорской власти в лице комита Леоны, который арестовал Аниана и отправил в ссылку. В конце концов на восточном соборе под давлением акакиан была принята новая форма изложения веры, где предлагалось отказаться от слов «усия» и «ипостась», поскольку они не упоминаются в Писании и только вводят народ в соблазн. Представители восточного собора, Валент и Урсакий, отправились с этой формулой к западным отцам в Аримин, но там отказались подписать формулу восточных отцов и низложили самих Валента и Урсакия.
Урсакий и Валент
Церковные историки обычно упоминают эту пару вместе: Урсакий и Валент, Валент и Урсакий, два епископа-авантюриста, два прирожденных смутьяна, которые чувствовали себя как рыба в воде среди церковных неурядиц и интриг. Осужденные за арианство на соборе в Сердике, они быстро покаялись и перешли на сторону никейцев и Запада, но, когда Констанций стал императором западной части империи, тут же передумали и перешли на сторону восточных, которым благоволил Констанций. Валент заслужил особую благосклонность Констанция с помощью ловкого трюка: перед его сражением с Магненцием он подослал своих шпионов в военный лагерь басилевса. Как только битва закончилась, Валент получил сведения о поражении Магненция и немедленно отправил поздравления Констанцию, рассказав, что ему только что явился ангел и сообщил о победе императора. Констанций с тех пор почитал Валента как человека великой святости.
После этого обе стороны отправили своих представителей к императору, чтобы он их рассудил. Император встал на сторону акакиан. Получив поддержку власти, те под разными предлогами низложили василиан, за которых заступились западные и никейцы, и аномеи, возмущенные хитрыми интригами и непоследовательностью Акакия. Оставшись только с небольшой кучкой единомышленников, Акакий начал искать себе союзников, переманивая на свою сторону василиан, никейцев и аномеев, в том числе главу последних Евномия. В результате всех расколов, разногласий и интриг в Антиохии к 362 году образовалось три отдельных партии, каждая из которых имела своих епископов: никейская, арианская (представленная акакианами) и аномейская. Тут же появились еще и духоборцы, поставившие вопрос о Св. Духе, и аполлинарии, отрицавшие, что Сын принял в Себя человеческую душу, а не только тело.
Никейцы, в свою очередь, разделились на евстафиан и ме-летиан, по имени епископов Евстафия и Мелетия, приверженцами которых они являлись. Разделение произошло из-за того, что сторонники антиохийского епископа Евстафия, сосланного арианами, порвали отношения с пришедшим на его место арианствуюшими епископами, а когда позже на кафедру был поставлен православный Мелетий, не стали общаться и с ним, считая, что он слишком запятнал себя сотрудничеством с арианами. Когда же был изгнан и Мелетий, его почитатели тоже стали собираться отдельно, не желая общаться с не принявшими Мелетия евстафианами. К тому же две этих по сути православных группы по-разному понимали слова «сущность» и «ипостась»: евстафиане не различали ипостась от сущности и вместо единосущия говорили об «одной ипостаси», что казалось мелетианам савеллианством, потому что для них это звучало как «одно лицо». Мелетиане же говорили о «трех ипостасях», что евстафиане понимали как «три сущности» и поэтому считали это арианством. Люцифер Каларисский по поручению устроенного Афанасием александрийского собора приехал разбираться и мирить две партии, но еще больше запутал дело, перепутав «три ипостаси» с «тремя сущностями», и, в свою очередь, отделился от всех и образовал новую схизму «люцифериан». Часть василиан в попытке удержать золотую середину образовала секту македонян, мало чем отличавшуюся от «подобосущников», и т. д.
В 361 году умер император Констанций, и его место занял Флавий Клавдий Юлиан. Новый император начал свое правление тем, что неожиданно отказался от христианской веры и снова обратился к язычеству. Чтобы разобраться, почему это произошло, надо поподробней рассмотреть биографию этого необычного правителя.
Характер и взгляды Юлиана складывались под влиянием политических обстоятельств, в которых прошли ранние годы его жизни. Вся его семья была убита Констанцием во время борьбы за власть, пощадили только самого Юлиана, потому что тот был еще ребенком, и его брата, слабого и болезненного Галла. В детстве и юности Юлиан находился под постоянным подозрением, за каждым его шагом следили, видя в нем опасного претендента на престол. Он чувствовал себя скорей заложником, чем принцем.
Воспитывали его епископ Евсевий Никомедийский и язычник Мардоний, хорошо разбиравшийся в классической культуре. С ранних лет Юлиан начал проявлять склонность к язычеству. Сильное впечатление на него произвел языческий маг Максим, который заставлял статуи двигаться и улыбаться, а факелы — вспыхивать у них в руках. Констанций, наоборот, стремился как можно больше приобщить его к Церкви, желая видеть в нем скорее отрешенного от мира монаха, чем сильного политического соперника. Император запрещал ему слушать лекции знаменитого ритора Ливания, и Юлиан тайком читал их в записи. Из страха перед Констанцием он всегда скрывал свои настоящие мысли и интересы.
Вскоре его брат Галл был казнен, и император вызвал к себе Юлиана. Тот провел несколько месяцев под домашним арестом, на грани жизни и смерти, пока жена императора Евсевия не упросила мужа отправить Юлиана в Афины, чтобы он мог закончить свое образование. В Афинах Юлиан учился вместе с Василием Великим и Григорием Богословом, двумя из трех величайших отцов Церкви (третьим считается Иоанн Златоуст). Григорию Юлиан не понравился: он увидел в нем скрытного и двуличного человека с уклончивым характером и бегающим взглядом. Ему запомнились его слабая шея, подергивающиеся плечи, беспокойные манеры, порывистые жесты и бессвязная речь.
Пробыв в Афинах не больше полугода, Юлиан был отправлен в Галлию в звании кесаря для управления этой провинцией. В это время он приблизил к себе епископа Пигасия, который удивил его тем, что снисходительно относился к языческой религии: входя в храмы римских и греческих богов, он не свистел в знак презрения и не осенял себя крестным знамением, как делали другие христиане. Терпимость Пигасия простиралась так далеко, что он смотрел сквозь пальцы даже на жертвоприношения, хотя они запрещались законом. На вопрос Юлиана, как это возможно, Пигасий ответил: «Почему же язычникам не приносить жертвы, ведь и мы чтим мучеников, как они — героев».
Назначение Юлиана кесарем в Галлию не отвело от него подозрений Констанция и не сделало его жизнь более безопасной. Окруженный шпионами, Юлиан боялся проявлять к кому-то симпатию, потому что такие люди тут же попадали в немилость к Констанцию и подвергались наказанию. Ему приходилось притворяться, что он не знает тех, кто на самом деле являлся его ближайшими друзьями.
В Галлии Юлиан показал себя как хороший полководец и правитель. Он разбил германцев, обустроил провинцию и снизил налоги. Местные жители и армия были на его стороне. Раздраженный Констанций ждал только повода, чтобы расправиться с ним. После неудачной войны с Персией он потребовал передать ему легионы из Галлии, подчинявшиеся Юлиану. В ответ войска провозгласили Юлиана императором. Назревала новая гражданская война, но смерть Констанция в 361 году прекратила распрю. Юлиан стал императором и сразу объявил о возвращении свободного поклонения богам.
Юлиан искренне почитал язычество и считал, что в честном соревновании оно победит христианство. Образцом для него был «философ на троне» Марк Аврелий, подражая которому, он писал по ночам религиозные трактаты. Его собственные взгляды были близки к неоплатонизму. Юлиан придерживался учения о трех мирах — мысли, мыслящем и чувственном. Согласно этой доктрине, мир мысли соприкасается с чувственным через мыслящий, в центре которого стоит бог Солнца.
Как ни странно, в реформации язычества Юлиан позаимствовал кое-что из христианства. Он был огорчен, что многие языческие жрецы вели себя безнравственно, и хотел создать из них что-то вроде монашеского ордена, состоящего из людей образцовой морали. Они должны были хорошо разбираться в поэзии и философии и вообще являться эталоном для всех. Другая его христианская идея ~ благотворительность и помощь бедным. Юлиана возмущало, что жрецы не стараются помогать нуждающимся и нищим, как это делают галилеяне (то есть христиане). Сам он раздавал хлеб и вино беднякам и требовал от храмов оказывать приют странникам: «Кто оскорбляет странника, оскорбляет Зевса».
Юлиан вообще был разочарован и недоволен язычниками. Ему хотелось «подтянуть» их до уровня христиан и сделать еще выше, чтобы доказать превосходство традиционной религии. Но язычники не разделяли его религиозного рвения и смеялись над его желанием лично участвовать в жертвоприношениях и строго соблюдать все тонкости религиозных церемоний. Император лично приносил в храм дрова, разводил огонь, изучал внутренности животных. Рядом с жертвенником часто толкались беднота и всякий сброд, выпрашивавшие куски жертвенного мяса, поэтому самого Юлиана в насмешку прозвали «подъедалой».
В легкомысленной и привыкшей к роскоши Антиохии язычники, для которых он так старался, потешались над его длинной бородой и философским образом жизни. Они говорили, что борода его слишком длинна и что надо ее обрезать и сплести веревки. Антиохийцев мало волновала религия, им было все равно, во что верить, они просто хотели жить в свое удовольствие. Поэтому они сплошь и рядом разочаровывали Юлиана. Во время празднества Аполлона он с огорчением увидел, что храмы пусты и никто не торопится нести в них жертвы. «Я надеялся, что город принесет хотя бы одного белого быка». Антиохийцы в ответ начали острить, что если Юлиан победит персов, то белым быкам придется не сладко.
В отношении христиан Юлиан проводил политику терпимости. Он их не любил, но считал, что «галилеян» надо склонять к язычеству не насилием, а убеждениями. Император писал полемические трактаты, в которых указывал на ошибки христиан и на то, что их вера вторична по отношению к иудейской. Юлиан вернул всех сосланных епископов, чтобы они сами разбирались между собой без вмешательства государства: он говорил, что они перегрызутся как собаки. Этот указ позволил вернуться на кафедру в Александрию Афанасию Великому. Александрийцы, отличавшиеся пылким нравом, выгнали из города его предшественника епископа Георгия, а когда тот попытался вернуться, сначала посадили в тюрьму, а потом убили и возили его труп по улицам на верблюде, после чего сожгли. Афанасий тоже оставался в городе недолго: Юлиан снова сослал его в ссылку, недовольный тем, что тот крестил любимых им язычников.
Несмотря на внешнюю снисходительность, за всеми действиями императора стояла откровенная неприязнь к христианству, которое он подвергал издевкам, порой очень жестоким. Известен случай, когда, увидев толпу перед пещерой одного христианского подвижника, Юлиан обратился к нему со словами: «Если хочешь спастись, живи уединенно», — и приказал завалить вход в пещеру камнями вместе с отшельником, замуровав его заживо. У Эдесской церкви он отобрал все денежные средства, заявив, что «христиане страдают, когда их не преследуют» и он хочет «облегчить им вход в царствие небесное».
Он помещал свое изображение на картинах и статуях вместе с языческими богами, чтобы, кланяясь императору, христиане кланялись и им. Все продукты на рынках по его приказу освящались жертвенной кровью. Раздавая деньги воинам, он заставлял солдат бросать на огонь ладан, якобы в целях гигиены, а сам ставил за ширмой статуи богов: получалось, что они курили ладан языческим божествам. Обнаружив это, христиане возмущенно бросали деньги на землю.
Подчиненные Юлиана часто вели себя по отношению к христианам совершенно разнузданно, зная, что это сойдет им с рук. В Газе языческая толпа растерзала священников и девственниц, начинила их тела ячменем и бросила свиньям. В Гелиополе какой-то безумный фанатик зубами выгрыз у дьякона Кирилла печень. В Арефузе епископа Марка вымазали медом и выставили на съедение насекомым. В Мире мэр города Амахий приказал поджаривать христиан на решетках, а они из огня кричали ему: не забывай поворачивать, не то мясо останется непрожаренным. Христианские кладбища разоряли, кости вырывали из могил и выбрасывали. Череп одного из убитых епископов использовали в качестве лампады. Зверства были таковы, что за христиан начали заступаться даже такие авторитетные язычники, как ритор Л иваний.
В целом Юлиан вел себя двойственно и противоречиво: читая разных авторов, можно составить о нем прямо противоположные мнения. Резкий контраст уничтожающей критике христиан составляют воспоминания боевого офицера Аммиана Марцеллина. Этот мягкий, здравомыслящий и толерантный человек, сам бывший язычником, но находивший добрые слова и для христиан, описывал Юлиана как образцового правителя и выдающегося человека, которого оплакивали все достойные люди империи.
Погиб он храбро, как доблестный воин. Персы заманили войско в ловушку, и Юлиан бросился в битву, не надев лат. Дротик пронзил его печень. Когда рану перевязали, император хотел снова кинуться в бой, но его остановили: он потерял много крови. Той же ночью Юлиан умер, как подобает философу, беседуя с друзьями о бессмертии души.
Отступление Юлиана от христианства, как ни странно, оказало услугу христианской Церкви. Христиане всех толков и школ получили возможность веровать и богословствовать свободно, без давления со стороны власти, угрозы ссылок и прочих наказаний. Это помогло прояснить многие недоразумения. Искусственно созданная партия омиев сразу развалилась. Василий Анкирский и Георгий Лаодикийский, сторонники «подобосущия», написали «Памятную записку», где дали наконец отчетливое объяснение терминам «сущность» и «ипостась». Бог имеет одну сущность, писали они, и Бог один, а не три. Но Бог имеет три Лица, которые различаются некоторыми свойствами. Как раз для того, чтобы делать такое различение, и используется термин «ипостась». Если мы говорим только о сущности, то можем впасть в савеллианство, где три лица растворяются в одном Боге. А понятие ипостаси не позволяет это сделать.
Стоило дать такое ясное и четкое разъяснение, как западные богословы поняли, что их вера ничем не отличается от восточной. До сих пор они просто не желали ничего слушать и упорствовали в своих предубеждениях. Епископ Ила-рий предложил: «Нужно собраться вместе и сообща рассудить, чтобы не устранялось то, что хорошо установлено, и не отвергалось то, что плохо понятно». Следуя этому призыву, галльские епископы собрались на собор в Париже и отправили восточным примирительное послание. Они признали свои ошибки на Ариминском соборе и предложили восстановить церковное общение.
В то же время и строгим никейцам, отвергавшим слово «подобосущный», которым на востоке пытались заменить никейский термин «единосущный», пришлось задуматься, так ли уж важно это различие. Афанасий Великий писал: «С людьми, подобными Василию (Анкирскому), не нужно обходиться как с врагами, а следует считать их братьями, которые разнятся от нас только одним словом, но мыслят так же, как и мы».
На собравшемся в 362 году Александрийском соборе наконец выяснилось, что евстафиане, говоря об одной ипостаси, и мелетиане, говоря о трех ипостасях, имеют в виду одно и то же, только первые подчеркивают единство Св. Троицы, а вторые — Ее троичность. В самом общем смысле сущность — это то общее, что объединяет, а ипостась — это то особенное, что различает. Это относится не только к Богу, но и к людям: человек — это сущность, Павел — ипостась. Лица в Св. Троице различаются также, как люди между собой. Новое понимание этим терминам дал Василий Великий.