Сирийский язык на протяжении веков был международным языком Востока, которым широко пользовались не только сами сирийцы, но и их соседи — персы, византийцы, арабы. На сирийском языке велись дипломатические переговоры между Ираном и Византией, составлялись деловые и судебные документы в Сирии и Месопотамии, писались и переводились книги самого разного содержания — от комментариев на сочинения Аристотеля до басен «Калилы и Димны». Через посредство сирийцев знакомились с греческой наукой и философией персы и арабы.
Важным звеном в процессе передачи знаний были язык и письмо сирийцев. Сирийский был близок не только арабскому, но и письменному языку сасанидского Ирана, впитавшему еще во времена Ахеменидов множество арамейских слов и гетерограмм.
Сирийская письменность первой из семитских усвоила величайшее достижение в развитии письма. Вслед за греками, применившими специальные буквы для обозначения гласных звуков, сирийцы ввели в свое письмо для этой цели особые знаки и стали систематически употреблять их. Это нововведение потребовало значительного времени и неоднократного усовершенствования. Известно несколько систем огласовки, но все они построены по единому принципу: гласные обозначаются не буквами, а специальными значками, помещаемыми над или под буквой. Такой прием оказался чрезвычайно удобным и был воспринят и другими семитскими письменностями — арабской и древнееврейской. Он позволяет легко приспосабливаться к нуждам и пишущего и читающего и создавать варианты от совершенно неогласованного письма личных бумаг до текстов с подробнейшей вокализацией, передающей малейшие оттенки гласного звука в особенно важных случаях, таких, например, как запись Священного Писания.
Нельзя не отметить, что сирийский эстрангело имел очень скромную вокализацию: точки над и под буквами. Буквы отличались сложными очертаниями; скоропись очень резко меняет их. Достаточно обратить внимание на изображение алефа — , который теряет все дополнительные части и становится вертикальной, чуть изогнутой чертой (). В то же время эстрангело длительное время использовался в качестве шрифта литургических книг, Писания, Евангелия, Апостола, предназначенных для чтения в церкви. Они писались каллиграфически, чтобы чтец без затруднений мог прочесть их вслух.
Можно проследить постепенное развитие системы огласовки как в восточных, так и в западных рукописях до VII века, когда разделение языка на западный и восточный диалекты стало явным. В этом отношении большой интерес может представить вторая по древности датированная рукопись — «История» Евсевия Кесарийского[1]. Написанная в 462 году превосходным, четким эстрангело в два столбца, она снабжена скупой пунктуацией, представляющей тем не менее большой интерес, потому что не относится к библейским текстам, чтение которых к этому времени уже установилось.
Несторианское письмо ближе к эстрангело, чем монофизитское, поскольку вокализация его выработалась из краткой пунктуации эстрангело. Постепенно эта пунктуация стала очень подробной и могла точно передавать характер воспроизводимых звуков. Но несомненно, в ходу была и деловая, почти не имевшая огласовки скоропись. В этом отношении характерны мелкитские{52} тексты, которые сохраняют минимальную вокализацию точками.
Монофизитская вокализация греческими буквами применялась при скорописном, значительно упрощенном почерке, выработавшемся у западных сирийцев. Таким образом, по почерку можно определить монофизитское или несторианское происхождение рукописи, но следует знать, что иногда встречаются рукописи, в которых одновременно с монофизитской вокализацией дана дополнительно и несторианская.
Сирийский алфавит представлялся несравнимо более легким, чем, например, пехлевийское или согдийское письмо, почему он и был адаптирован в христианских общинах персами, согдами, манихеями и уйгурами, хотя и сирийское письмо имело свои несовершенства и трудности. Сами сирийцы отмечали, что письменный текст не полностью соответствовал произношению, которому надо было учиться. Обучение грамоте, как это видно из источников, предполагало написание букв, отдельных слов и текста, которые ученик учился правильно читать. В высшей школе был специальный учитель чтения, на котором лежала обязанность учить правильному произношению и чтению.
Сирийский алфавит, как и другие виды арамейской письменности, состоит из 22 букв, которые передавали только согласные звуки. Вокализовать их сирийцы начали, применяя точки, которые располагались над и под строкой. Наиболее древние тексты имеют редкую вокализацию точками, которая с веками была разработана детально. Конфессиональное разделение сирийцев на западных — монофизитов — и восточных — несториан — не замедлило сказаться и на характере произношения. Соответственно развились и различные системы огласовки текста, которые имели целью закрепить произношение; при этом словарный состав литературного сирийского языка остался в основном неизменным в обоих ответвлениях.
История грамматических учений у сирийцев представляет большой интерес. Гласные рассматриваются сирийскими грамматиками как «движение между согласными звуками». Глава сирийских монофизитов Бар Эбрей писал о несовершенстве сирийского алфавита в двух отношениях: в возможности различной огласовки такой буквы, как алеф, и в различном произношении одной и той же согласной. Роль диакритических значков поэтому заключалась в том, чтобы устранить несоответствие между письменным знаком и произносимым звуком, как бы определить качество данной буквы.
Иосиф Хузайа (из Хузистана), один из учеников мар Нарсая, посвятил себя грамматическим штудиям, особенно развитию системы пунктуации. Сообщение, поддерживаемое несторианской традицией, что анонимный сирийский перевод греческой грамматики Дионисия Фракийского{53} был сделан именно Иосифом Хузайа, вполне заслуживает доверия. Он связывает сирийскую грамматику с греческой и ведет ее истолкование, исходя из правил греческого языка.
Большое значение для развития грамматики, как и для многих других наук, имели труды монофизита Иакова Одесского (умер в 708 году), ученейшего человека своего времени. Он родился в Антиохии, учился в Кеннешрине, когда там был епископом Север Себохт. Овладев греческим языком, Иаков затем закончил свое образование в Александрии. По возвращении в Сирию он стал епископом Эдессы, а затем жил в разных монастырях. Иаков ввел в обиход западных сирийцев масоретские рукописи библейских текстов{54}, а для этого снабдил их тщательной огласовкой, расстановкой диакритических точек и знаков препинания. Ему принадлежит послание к Георгию Серугскому «О правописании» и «Трактат о пунктуации», где говорится о способах различать глагольные и именные формы. Под влиянием греческого алфавита Иаков решил ввести в сирийское письмо систему знаков для обозначения гласных звуков, причем, по первоначальному замыслу, гласные следовало писать в строку, наряду с согласными. Однако эта попытка успеха не имела. Более приемлемой оказалась огласовка сирийского текста греческими буквами, которые располагались над строкой. Такую систему вокализации приняли западные сирийцы. Перу Иакова принадлежит также трактат о пунктуации и акцентах в греческом и сирийском языках, их различиях и значении.
XI век явился новой ступенью в развитии грамматической теории сирийцев. Несторианский патриарх Илия I (умер в 1049 году) в бытность свою епископом Тирхана составил грамматику, особенность которой заключалась в том, что в ней впервые были применены к сирийскому языку правила и положения арабской грамматической системы. До этого все сирийские грамматики строились по образцу греческих. Однако автор не смог провести свое начинание последовательно, и его труд, скорее, может быть назван рассуждением по поводу грамматических явлений в сирийском языке.
Илия бар Шинайа, автор замечательной хронографии, о которой речь пойдет позднее, родился в Нисибине в 975 году и умер после 1049 года. Его труды принадлежат в одинаковой мере как христианско-арабской литературе, так и сирийской. Им были составлены сиро-арабский словарь и грамматика. Последняя написана с целью создать легкое пособие, доступное для начинающих, которым сложно было пользоваться грамматикой Иакова Эдесского. Из сохранившихся рукописей грамматики Илии видно, что он детально разработал систему огласовки и тщательно разместил в своем тексте пунктуацию.
Разработка сирийской грамматики достигла своего расцвета в XIII веке. Выдающееся значение на этом пути имели труды несторианского грамматика Иоанна бар Зоби, сочетавшего изучение философии с глубоким анализом этимологии и синтаксиса. Он вел занятия в монастыре Бет-Коке в Адиабене. Бар Зоби не последовал за Илией Тирханским в его стараниях изложить сирийскую грамматику в соответствии с нормами арабского языка, а вернулся к традиции, связывавшей сирийский язык с грамматическими учениями греков. Последние различали восемь частей речи, а в грамматике Бар Зоби для сирийского языка названо семь частей: имя, глагол, местоимение, партиципиальная{55} форма, наречие, предлог, союз. Этому же автору принадлежит трактат о пунктуации.
Иаков бар Шакко (умер в 1241 году), монах знаменитого монастыря монофизитов мар Маттайа и ученик Иоанна бар Зоби, свою высокую ученость приобрел не только у несториан, но и у мусульман, поскольку побывал и учеником школы Камаль ад-Дина Мусы ибн Юнуса{56}, где совершенствовался в логике и философии. Его перу принадлежит книга диалогов, которая содержит разделы, соответствующие разным направлениям науки того времени, в том числе и грамматику, риторику и поэтику, дополненные словарем редких слов, синонимов и омонимов.
Нет такой области средневековой науки, в которую ни внес бы существенного вклада Абу-л-Фарадж бар Эбрей (1226–1286), с принятием епископского звания взявший имя Григорий, мафриан Востока и выдающийся ученый, сочетавший в себе теологические, философские и медицинские познания. Большая грамматика Бар Эбрея «Книга лучей» отличается, с одной стороны, эрудицией и «ученой рационализацией», а с другой — тем, что «непроверенные теории» предшествующих грамматиков приняты в ней безоговорочно, что, впрочем, характерно для его времени. Особенностью этого автора следует признать то, что он объективно относился к несторианам, принимал их выводы и одобрительно отзывался о методике. Бар Эбрей не удовлетворился отдельными параллелями между сирийским и арабским языками, как Илия Тирханский, но освоил всю систему арабской грамматики и попытался приспособить ее к сирийскому языку, справедливо полагая, что арабский язык ближе к сирийскому, чем греческий. Особенно большое влияние на него оказала арабская грамматика филолога, философа и толкователя Корана Замахшари, составленная в 1120 году, которая высоко оценивалась самими арабами и которая в известной мере явилась образцом для «Книги лучей». Грамматика Бар Эбрея связана с различными отраслями науки, в частности с философией, с масорой, с особенностями греческой и арабской грамматики, с проблемами их перевода и терминологии. Труд Григория Бар Эбрея как бы венчает филологические штудии сирийцев; он объединяет то, что было достигнуто его предшественниками, как монофизитами, так и несторианами.
Достижения сирийцев в изучении строя языка, создании правил орфографии и систематизации структуры речи в значительной степени были связаны с восприятием ими античного наследия. Кроме того, приняв христианство, они приобщились к мировой религии, получили бесценные сокровища знаний, новых понятий, взывавших к миру глубоких чувств, переживаний. Заслугой сирийцев было, что они на этом не остановились: экзегеза пробудила к жизни такие запросы, которые могли быть удовлетворены лишь напряжением познавательных способностей. В этом сирийской науке помогли основы экзегезы, позаимствованные у греческих авторов, и прежде всего у Аристотеля.
Наиболее глубоко были освоены «Органон», «Поэтика» и «Риторика» великого грека. Их стройность, логическая последовательность и четкость создавали систему представлений о мире и всех его явлениях. Для развития филологии особенное значение имели главы «Поэтики», посвященные грамматическим вопросам. Философская основа «Поэтики» давала простор для создания системы «правил языка». Общие понятия, изложенные в этом сочинении, сыграли немалую роль в осмыслении и анализе сирийского языка, несмотря на то что его строй характером своим резко отличается от греческого.