Со времени Селевкидов Антиохия стала местом встречи и общения греческой и сирийской культур, соединение которых дало блестящие результаты практически во всех областях.

В очень отдаленное время были сделаны переводы Ветхого Завета на сирийский язык. Они осуществлялись силами не одного человека, а многих людей, трудившихся в разное время. Позже в связи с христианизацией Месопотамии были переведены канонические книги Нового Завета, богослужебные книги, проповеди. Особое внимание уделялось толкованию, комментариям, которые давали то или иное объяснение текста писаний. В истолковании отчетливо намечались две традиции, одна основывалась на реально историческом объяснении, другая — на аллегорическом и символическом понимании текста.

Перевод и экзегеза требовали прежде всего знания грамматических особенностей обоих языков. Благодаря переводам с греческого заметно изменился строй сирийского языка, обогатился его словарный запас. Множество греческих слов было освоено сирийцами и приводилось в транслитерации. Греческие термины и понятия стали употребляться не только в переводных, но и в исконно сирийских сочинениях. Таблицы греческих заимствований дают об этом некоторое, представление[2].

Следует также отметить влияние греческого синтаксиса. Это было вызвано необходимостью передать греческую речь возможно ближе к оригиналу. В частности, употребление в сирийском тексте оборотов с далатом^{57} в значении относительного местоимения «который» является своеобразной особенностью синтаксиса, не имеющей параллели в арабском и несомненно связанной с соответствующей синтаксической конструкцией в греческом.

Перевод греческих литургических книг, песнопений, разного рода стихотворений способствовал развитию свободной речи, усложнению предложений и образованию новых слов, более точно выражающих на сирийском языке отвлеченные понятия.

Аристократия языческой Сирии знала греческий язык — прежде всего как язык богатейшей литературы. Обращение в христианство широких слоев народа поставило вопрос о том, чтобы сделать доступными и для них книги новой религии, для чего нужно было перевести их с греческого на сирийский.

Начав с перевода христианских греческих сочинений, сирийцы перешли вскоре и к переводу светской литературы, причем у них рано наметился интерес, с одной стороны, к философии, а с другой — к медицине. Они переводят Плутарха, Лукиана, диалоги Псевдо-Сократа. Замечательно, что только на сирийском языке дошла до нас речь Фемистия^{58} «О добродетели». Современник и в некоторой степени соперник Либания^{59} (IV век), с которым он переписывался, Фемистий жил в Константинополе, где прославился не только как философ, но и как политический деятель. Резиденцией Либания была Антиохия. На сирийском языке существует и полный текст речи Фемистия «О дружбе», сохранившейся на греческом в краткой версии.

Самый ранний деятель сирийской культуры, имя которого дошло до нас, — сириец Татиан. Он известен как автор «Диатессарона», последовательного рассказа, составленного на основании четырех Евангелий. Это сочинение было создано между 175 и 180 годом, вероятнее всего, на сирийском языке, но сирийский оригинал до нас не дошел. Арабский перевод и некоторые фрагментарные отрывки на других языках позволяют судить о том, каким был этот текст. Уже в первой половине III века существовал греческий перевод «Диатессарона», на что указывает отрывок греческого текста, найденный в Дура-Европосе. Близки «Диатессарону» фрагменты на сирийском языке, опубликованные Кюртоном^{60}.

«Диатессарон» Татиана получил большое признание и на Востоке и на Западе; его читали во время церковной службы. Епископ Феодорит Киррский (первая половина V века) сообщает, что литургическое чтение «Диатессарона» велось в 200 из 800 подведомственных ему церквей. И хотя литургическое использование «Диатессарона» прекратилось уже в начале V века, его влияние ощущалось и значительно позже. На сирийском языке сохранились составленные из четырех Евангелий тексты, читаемые в страстные дни; вероятно, они связаны с традицией «Диатессарона». Следы того связного текста, к какому стремился Татиан, исследователи находят в целом ряде древних латинских кодексов Нового Завета.

Это красноречиво свидетельствует о той выдающейся роли, которую сыграли сирийцы в ранней истории христианства, в становлении и развитии христианской доктрины.

Характерно, что сирийцы-христиане интересовались тем же кругом идей, который был очерчен языческой философией. Они, как и греки-христиане, стремились поставить ее на службу своему вероучению. В этой связи выделяется замечательная личность ученого, философа и поэта Бардесана.