Высшая сирийская школа — это средневековый университет, каким его знали и Византия, и латинский Запад.
В истоках своих она восходит к греческой традиции, в Сирии преобразованной и обновленной.
В школах высшего типа — академиях — также важное внимание уделялось чтению и толкованию Писания, и соответственно основными предметами были экзегеза, гомилетика и литургика, однако уровень толкования, разумеется, был иной, нежели в школах низшей ступени. Наряду с этим было высоко поставлено изучение философии, а кое-где и других светских наук.
Раннее Средневековье (V–VII века) было временем расцвета таких школ, но и в последующее время (до XII века) они оставались центрами образованности. Причем существовали они повсюду, где жили сирийские христиане. Сообщения о них разбросаны в самых разных источниках — в житиях святых, биографиях иерархов, историях монастырей, хрониках, в сочинениях сирийских писателей — таких, например, как «История монахов» Фомы Маргского и «Книга целомудрия» Ишоденаха{32}.
Особый интерес представляет академия в Нисибине — одна из старейших. О ней сохранились достаточно подробные сведения в документах и немало упоминаний современников. Но самое замечательное, что о Нисибинской академии известно не только из нарративных источников, — до нас дошел ее устав, и это вообще древнейший устав средневекового университета. Он свидетельствует о достаточно стройной организации сирийской высшей школы на самой заре Средневековья. В старом споре о культуре Востока и Запада этот выдающийся памятник сирийской образованности — сведениям можно доверять полностью — еще не занял подобающего ему места, хотя он, безусловно, того заслуживает.
Устав дает представление об общем устройстве академии и условиях жизни школяров. Определяя внутренний распорядок академии, он главным образом говорит о том, что запрещалось, но тем самым мы получаем возможность воссоздать живую, без прикрас, картину повседневного течения жизни академии, ее обычаев и нравов.
В уставе прописаны правила, которые регламентировали управление школой, а также нормы поведения учащихся и преподавателей. Согласно этим правилам, все причастные к школе вместе составляли некую корпорацию, возглавляемую ректором.
Достоинство устава Нисибинской академии еще и в том, что он датирован. Более того, указано время и обстоятельства составления первой и второй его частей, а также имена тех, кто участвовал в их написании; наконец, под ним стоят подписи с приложением печатей епископа города, ректора и учителей академии. При этом не только указано, что он был принят «собранием школы», но и когда и при каких обстоятельствах это произошло.
Тут следует заметить, что в сирийских письменных памятниках термин «школа» в ряде случаев вообще заменен термином «собрание», а иногда встречается их сочетание — «собрание школы». Нам удалось проследить, что это отнюдь не случайное явление. «Школа», с одной стороны, и «собрание» или «собрание школы», с другой, указывают на различные по своей организации, составу и устройству учебные и ученые центры. Термин «школа» имеет как общее широкое значение, так и частное — он может обозначать и академию, подобную Нисибинской, и начальную школу при храме или монастыре с незначительным количеством учеников. «Собрание» же предполагает некую организацию, коллектив, конгрегацию, которую составляли учащиеся и профессора школы, достаточно по составу многочисленной. Известно, что в Эдессе и Нисибине число учащихся в отдельные периоды достигало нескольких сот человек. Такое «собрание», как всякая организация, требовало установления правил. Было необходимо фиксировать нормы, которыми руководствовались по традиции и должны были руководствоваться и в будущем. Этим и было вызвано создание и постоянное совершенствование уставов учебных заведений.
Первые правила были написаны при епископе Бар Сауме (умер между 492 и 495 годом), вскоре после перенесения школы из Эдессы в Нисибин; видимо, этого потребовала ситуация, связанная с переводом школы на новую почву. Бар Саума лично утвердил созданный устав, а все причастные к школе приняли обязательство исполнять его и удостоверили это своими подписями. Но после кончины Бар Саумы устав перестали принимать во внимание, более того — в самой школе он был утерян или, может быть, намеренно уничтожен, и дисциплина пришла в упадок. Позднее, при ректоре Нарсае, с которым, собственно, и связывают повышение статуса школы и превращение ее в академию, пришли к решению правила возродить. К счастью, вне стен школы удалось разыскать один экземпляр устава Бар Саумы, и на его основе ректор Нарсай и учитель Иона — как утверждается, по просьбе всего собрания школы, обращенной к епископу Нисибина Осии, — составили первую часть устава из 22 правил, которые впоследствии стали называть «старыми». Эти правила были приняты в девятый год правления шаханшаха Кавада I — известна точная дата, когда это случилось: 21 октября 496 года.
Позже они были подтверждены — об этом сообщает запись, сохранившаяся в тексте, который их заключает, — при епископе Нисибина Павле в правление шаханшаха Хосрова I (531–579 годы), когда экзегетом школы был Авраам, а чтецом и дьяконом — некий Нарсай, которого не следует путать с ректором Нарсаем.
Спустя почти сто лет возникла необходимость в написании второй части устава, которая появилась в двенадцатый год правления шаханшаха Хормизда (590 год) при епископе Симеоне; свои подписи под ней поставили учителя академии — священники Хенана и Хенанишо. Затем, на тринадцатом году правления шаханшаха Хосрова II, то есть в 602 году, содержащиеся в этой второй части каноны еще раз подтвердили собственноручными подписями и печатями епископ Ахадабуй и учитель Хенана (тот же Хенана, что и в предыдущем случае).
Таким образом, дошедшие до нас каноны Нисибинской академии действовали по крайней мере на протяжении двух веков. Об их значении говорит уже то, что они были включены в сборник постановлений сирийских несторианских соборов.
В тесной связи между собой стоят два других письменных источника, содержащих сведения по истории академии в Нисибине, — трактат «Причина основания школ, что составил мар Бархадбешабба Арабайа, епископ Халвана» и «История святых отцов, которые были преследуемы за правду, составленная священником и главой надзирателей{33} святой школы города Нисибина». Они дополняют данные устава и в сочетании с ним создают объемную картину жизни академии. Трудность при использовании этих источников заключается в том, что, хотя они оба дошли до нас под именем Бархадбешаббы из Халвана и местами совпадают дословно, характеристика отдельных лиц и оценка их деятельности подчас даются ими прямо противоположные. Поэтому многие исследователи сомневаются в принадлежности их одному и тому же лицу. Есть и такая — более приемлемая — версия, что «История святых отцов» была написана Бархадбешаббой в молодости, а в зрелых годах, когда многие его оценки изменились, он использовал ее при написании второго труда.
В заголовке «Истории» к имени автора добавлено, что он был «священником и главой надзирателей святой школы города Нисибина». В конце рукописи о нем говорится иначе: «мар Бархадбешабба Арабайа, священник и экзегет». В трактате «Причина основания школ» автор назван епископом Халвана, что соответствует подписи «Бархадбешабба, епископ Халвана», под одним из церковных документов, датированным 605 годом. Впрочем, независимо от того, один автор у этих трудов или два, и тот, и другой текст написан человеком ученым, хорошо знающим историю Нисибинской академии и знакомым с ее внутренней жизнью. Можно предположить, что Бархадбешабба сначала учился в академии, потом занял положение старшего учителя — риш бадуке, — а затем был рукоположен епископом Халвана. Подобный путь проходили и другие воспитанники этой школы.
Трактат «Причина основания школ» отчетливо распадается на две части. Первая часть, теоретическая, говорит о поучениях, которые «были даны Творцом невидимому миру ангелов и человеку», причем сирийские термины находятся в непосредственной связи с греческой философией. Главным качеством человека автор объявляет «разум словесный и просвещенный». У разума есть качества, среди которых названы понимание, мышление, а также страсть, гнев, воля. Но «разум стоит над всеми ними» как «кормчий». Все, что заключается в науке, может быть, по мнению автора, разделено на две части — «знание и действие», то есть на теорию и практику. Знание необходимо для различения добра и зла, правды и лжи, тогда как действия обусловливают выполнение добрых дел. «Замечательной способностью рассуждения разум рисует величественные картины истинного знания», — говорит автор.
Далее он рассматривает историю израильского народа через передачу традиций и поучений в «школах», под которыми подразумеваются группы учеников, собиравшихся вокруг патриархов или пророков. Таким образом, речь идет о «школе Ноя», «школе Авраама» и т. д. Поучения в этих школах были даны «самим Господом». Среди них была и «великая школа совершенной философии для сынов Израиля», основанная Моисеем. «И он вел эту школу в течение сорока лет в пустыне Хорив», причем наказывал тех, кто противился его учению. Свою школу создал и «премудрый Соломон», и «прочие пророки».
Во второй части автор переходит к перечислению «собраний» и на первое место ставит академию Платона, в которой, по преданию, насчитывалось более тысячи учеников; среди них был Аристотель, ставший преемником Платона. После идет «собрание», образованное Эпикуром и Демокритом, которые, по словам автора, смешивали истину с заблуждениями. Достается и «собранию» Пифагора, который обманывался в своем учении о едином божестве, и здесь же говорится о «физиках» и их учении об атомах. Упоминается также «собрание школы» в Персии, которое создал маг Зардушт. «Таковы собрания, устроенные сынами заблуждения», — заключает Бархадбешабба.
Учебным заведениям «сынов заблуждения» он противопоставляет «собрания», возникшие с пришествием Христа, который «обновил первоначальную школу Его Отца». В этой школе учителем стал Иоанн Креститель, а управителем, экономом — апостол Петр. Рассказав о том, как проповедовал Христос и как Его учение распространяли апостолы, и прежде всего Павел, сообщив затем о смерти апостолов, Бархадбешабба переходит к моменту, когда «начали быть школы» собственно образовательные и «в какое время стали толковать писания».
Знаменита была Александрийская школа, в которой процветали философия и экзегеза. Но руководителем этой школы и ее экзегетом был «Филон иудей», который толковал Библию исключительно аллегорически, «совершенно устранив историю» и увлекаясь «пустяками», а не «истинным учением». Таким образом, к Филону у автора «Причины основания школ» отношение явно отрицательное. В известной мере трактат связывает с традициями, которые заложил Филон, арианство, так как «нечестивый Арий» учил в Александрии, толковал Писание и, впав в гордыню, стал проповедовать ересь о том, что «Сын — создание»{34}. Никейский собор 325 года осудил арианство и все предшествующие ереси, а затем епископы, участники собора, основали свои школы: Евстафий — в Антиохии, Иаков — в Нисибине, Александр — в Александрии, где экзегетом стал Афанасий Великий. Таким образом, как сообщает автор трактата, «та (арианская. — Ред.) школа философов пропала и усилилась эта новая».
Центральное место в трактате занимают «великий экзегет», несторианский святой Феодор Мопсуестский (ок. 350–428), его толкования писаний и отношение к ним. Бархадбешабба подчеркивает связь Феодора с антиохийской традицией, со школой, основанной Диодором, которую прошли также Василий Великий, Иоанн Златоуст, Евагрий Понтийский. «Великий экзегет» впервые дал подробные комментарии ко всем книгам Библии и, что автор трактата считает не менее существенным, составил «ответы» на все ереси. В свою очередь, «глава и экзегет» школы в Эдессе, «светоч» Киора с группой учеников осуществил перевод трудов Феодора Мопсуестского с греческого языка на сирийский. «Когда толкования Феодора были переведены на сирийский язык и затем переданы собранию Эдессы, тогда отдохнул этот муж (Киора. — Н. П.) со всем собранием братьев». Сам же Киора пользовался как этими толкованиями, так и «преданием» — «устным учением», существовавшим и раньше. Бархадбешабба сообщает, что «учение», передававшееся изустно от учителей к ученикам, включало толкования мар Афрема, «о которых говорят, что они восходят к самому апостолу Ад даю (то есть «апостолу от семидесяти»{35} Фаддею — в такой форме его имя известно у сирийцев. — Н. П.); их запечатлел потом в своих проповедях и других сочинениях мар Нарсай».
Эдесский епископ Раббула (умер в 435 году) был расположен к Феодору Мопсуестскому, но на соборе, когда Раббула стал оправдываться в том, что он наказывал клириков, Феодор дал ему отповедь «от писания» (на основании писания). Видимо затаив обиду, Раббула после смерти «вселенского толкователя» велел сжечь его сочинения. Избежали этой участи лишь не переведенные с греческого толкования на Евангелие от Иоанна и Экклезиаст.
После смерти Киоры его сменил избранный по общему желанию мар Нарсай, о роли которого в Эдесской и Нисибинской школах речь пойдет ниже. Далее трактат сообщает, что Нарсая в Нисибине сменил Елисей бар Косбайе; он был ректором семь лет и скончался в преклонном возрасте. Преемником Елисея стал Авраам, родственник мар Нарсая, которому помогал Иоанн из той же семьи. Затем обязанности ректора нес Ишояб (569–571), избранный сначала епископом Арзуна, а в 581 году — патриархом несториан (он умер в 596 году). После Ишояба экзегетом школы в течение одного года был Авраам Нисибинский бар Кардаха, а затем его «степень» получил Хенана Адиабенский, учение которого стало причиной внутреннего раскола в несторианской церкви.
Трактат отзывается о пятом ректоре Нисибинской академии Хенане в очень лестных выражениях, говорит о его смирении, скромности, об исключительных знаниях и способностях к преподаванию. У него было «великое сокровище души», «ему было недостаточно только словом передать нам толкование, но и в писаниях он желал запечатлеть нам свои мысли и идеи». Бархадбешабба несомненно принадлежал к числу учеников Хенаны и составлял свой трактат, когда тот был жив. «Мы все молим о продлении его жизни, — пишет он, — потому что он украшает изящным словом философов свои замечательные толкования. Его труды распространены повсеместно, по ним учатся и там, где его нет. Через его учеников распространяется его слава». В трактате нет указаний на то, что Хенана был осужден на созванном Ишоябом I соборе 585 года за свою близость к православию. По-видимому, приведенные выше строки были написаны до этого собора. Единственный намек на то, что жизнь Хенаны не всегда шла гладко, имеется в словах об искушениях, волнениях и испытаниях. Нам представляется, что автор имел в виду нападки, которым подвергся Хенана в Нисибине, но которые он сумел отвести. Несмотря на эти обвинения, он стал ректором академии (572 год).
Завершает Бархадбешабба трактат «Причина основания школ» пожеланиями относительно того, каким должно быть примерное поведение учащихся, и описанием распорядка жизни школы на протяжении года: «Не без основания установлена и определена сессия в два срока — летом и зимой. Поскольку человек состоит из души и тела, которые не могут пребывать одна без другой, решили отцы, видя, как мы заботимся о пище духовной, выделить нам время и для работы, для добывания пищи телесной. И для нас установлены два срока для двух [видов] работы. Перед летними занятиями — жатва, а затем — апостольская сессия. Перед зимними — сбор фиг и олив, а затем зимняя сессия». При этом Бархадбешабба не забывает прибавить, что физический труд должен быть подчинен духовной жизни.
Во введении к «Истории святых отцов», которое автор называет «предупреждением», говорится: «Многое удерживало меня от намерения собрать истории святых отцов и показать различных их клеветников: во-первых, незнание, во-вторых, молодость, в-третьих, неподготовленность, но более всего — тяжелые времена, которые постоянно волнуют и смущают разум, затрудняют ему познание». Судя по этим словам, «История» была написана автором в молодости, когда он только начинал свою деятельность. О своих источниках он говорит, что «если находил в писаниях других хоть одно слово», которое свидетельствовало бы «об успехе отцов», то вносил его в свой труд. Как считается, этими источниками были «Церковная история» Сократа Схоластика, «Книга Гераклита» и «История» Нестория, а также несохранившийся сборник документов, относящихся к Эфесскому собору{36}. Главы об учителях Нарсае и Аврааме основаны на устном предании о них, бытовавшем в Нисибинской академии.
В «Истории святых отцов» имеется ряд несоответствий фактического характера и противоречий в оценках, данных в разных местах деятелям Нисибина. Подлинность ряда приводимых в ней фактов вызывает сомнение, а некоторые сведения не выдерживают элементарной проверки. Так, экзегетом школы в Нисибине, предшественником Нарсая, назван Раббула. Между тем Раббула был епископом Эдессы (с 412 по 435 год). Епископом же Эдессы «История» считает Киору, который на самом деле был предшественником Нарсая на посту экзегета и ректора Эдесской школы. Совершенно очевидно, что здесь просто перепутаны местами имена — Киора указан вместо Раббулы и наоборот. Возможно, в этом была повинна устная передача, тем более что текст содержит соответствующий оборот: «говорят о нем».
Киоре, предшественнику Нарсая, как и в трактате «Причина основания школ», дается положительная характеристика. Однако уже на следующей странице он назван «еретиком», препятствовавшим Нарсаю, а его клирики — разбойниками. Нарсаю, с другой стороны, предъявлены обвинения как стороннику Феодора Мопсуестского и Нестория, а затем к ним прибавляются упреки политического характера в том, что он держит сторону персов. При этом основные факты жизни Нарсая в «Причине» и в «Истории» совпадают. На базе их вполне может быть написана история Нисибинской академии, но следует принять во внимание то обстоятельство, что в текст «Истории», с которым мы имеем дело, позднее могли быть сделаны вставки. Возможно, что епископ и экзегет в первоначальном тексте вообще не были названы по именам; кстати, вписанные постфактум имена могут служить объяснением возникшей с ними путаницы. Не исключено и то, что отрицательная характеристика, данная епископу Эдессы, также была продиктована последующими событиями и вписана по их следам.
В различных сирийских летописях, житиях, историях также имеются сведения о школах и академиях, которые позволяют дополнить и уточнить то, что сообщают основные источники.
Для истории Нисибинской академии кроме ее замечательного устава и двух сочинений Бархадбешаббы существенное значение имеют сохранившиеся в отдельных биографиях и хрониках сообщения о том, что те или иные сирийские деятели учились и учили в этой школе, «матери наук», бывшей наиболее известным центром образованности Междуречья. Слава Нисибина распространилась по всей Византии, благодаря своей академии он соперничал с такими замечательными городами, как Антиохия и Александрия, традиции философских знаний которых уходят далеко в языческую Античность.
Сирийские города между Тигром и Евфратом имеют свою продолжительную политическую и культурную историю. На путях с Кавказа к Персидскому заливу, на дорогах из Центральной Азии к берегам Средиземноморья, на границе Ирана и государства Селевкидов, а затем сасанидского Ирана и Римско-Византийской империи эти центры экономической жизни, ремесла и торговли, пункты обмена всевозможными товарами азиатских стран были в то же время центрами культуры. Там приходили в соприкосновение разнообразные теории и верования, знакомство с которыми было доступно лицам различного этнического происхождения благодаря тому, что они сговаривались обычно на сирийском языке. Письменность и школьная традиция упрощали освоение сирийского языка и способствовали его использованию в качестве международного в сношениях греко-латинского Запада и арабо-персидского Востока. Обе стороны обращались к услугам сирийцев как толмачей и переводчиков. Они бывали членами посольств, направляемых в Византию, поскольку, живя на территории Ирана, исповедовали «религию кесаря», а из Византии их охотно посылали в Иран, поскольку они были хорошо знакомы с его языком и обычаями. Словом, сирийцы были полезны обеим державам как в их сношениях друг с другом, так и с третьей силой, зревшей на востоке, — с арабами.
Широкое распространение сирийской культуры было связано с жизнью городов Междуречья, среди которых наиболее выдающееся место заняли Эдесса и Нисибин — важные центры торговли, ремесел и образованности.