Распространение христианства в Иране было в значительной степени связано с тем, что Сасаниды не ограничились захватом территории Римской империи, где жили христиане: Шапур I и другие правители Ирана имели обыкновение переселять большие группы людей с границ в центральные области своей державы. Таким образом, носители новой религии, уже занявшей прочное положение в приморской Сирии и Северном Междуречье, против своей воли оказывались внутри страны.
Сирийцы и раньше жили на территории Ирана, но теперь их стало еще больше, а их роль в жизни державы Сасанидов возросла.
Особенно значительное место сирийские ремесленники и торговцы заняли в городах Ирана, где они стали объединяться в корпорации во главе со старшиной. Этническая принадлежность в древности и Средневековье была неразрывно связана с исповеданием религии; сирийцы были христианами, персы — зороастрийцами. Самое положение среди инаковерующих язычников, занимавших неоспоримо первое место, приводило сирийцев к необходимости иметь свою организацию, под охраной которой они могли бы существовать. Поэтому они сплачивались вокруг церкви и через ремесленные и торговые корпорации оказывали ей экономическую поддержку. Этим и объясняется то, что главы городских ремесленных и торговых объединений ставили свои подписи под актами церковных соборов, подтверждая их обязательность.
По языку христианство в Персии было сирийским. На этом языке читали Писание и отправляли богослужение. Принимавшие новую веру персы принимали и правила религиозного объединения, членами которого становились.
Сирийская церковь какой-то период времени оставалась в стороне от общего развития христианского вероучения. Догматика «персидского мудреца» Афраата в его гомилиях, написанных до 345 года, вероятного года его смерти, не обнаруживает следов Никейского символа веры 325 года. Его учение «не эллинизировано» и носит несколько примитивный характер. Ереси, известные Афраату, — это гностические учения Валентина и Маркиона, а также манихеев, других он не знает.
Не менее слабым было также иерархическое и каноническое развитие сирийской церкви. Церковь — прихожане и клир, священники и диаконы — возглавлялась епископом, но стройной организации не существовало. В некоторых городах было по два епископа, единого же главы для всех епархий — митрополита или патриарха — не выбирали, канонические постановления не доводились до сведения клира или просто не выполнялись. Это особенно чувствовалось после тяжких гонений IV века.
Христианские императоры, при любой возможности стремясь установить дружественные или хотя бы сносные отношения с Ираном, пытались сделать это через сирийцев-христиан. Несомненно, выдающаяся роль принадлежала Маруте, епископу Майферкатскому, о котором сообщают как сирийские, арабские, так и греческие авторы. Их сведения, однако, не во всем согласуются. Судя по наиболее древним источникам, Марута был в Иране дважды в составе имперского посольства. Одно из них имело место еще при жизни Шапура II (до 379 года). Сократ Схоластик сообщает, что Марута был опытным врачом, сочетая эту профессию со священством. Шаханшах пригласил его для лечения сына, выздоровление которого послужило основанием для достижения «мира и согласия». Более того, Марута убедил шаха-гонителя выдать ему останки мучеников, которые он потом перевез в Майферкат. Сообщения византийских историков церкви не лишены некоторых неувязок, но в основе они, несомненно, правдивы. Другое посещение Ирана Марутой приурочивается ко времени шаха Ездигерда I, вступившего на престол в 399 году и правившего до 420 года.
«Хроника Сиирта»{113} сохранила в истории четырнадцатого католикоса мар Исаака рассказ о том, как император Аркадий обратился к шаху Ездигерду с письмом, в котором просил смягчить отношение к христианам и прекратить их преследования. Ездигерд был в то время болен и «с радостью» принял епископа Маруту, который привез ему это послание и излечил от тяжких головных болей.
Шах послал императору подарки, гонение прекратилось, а католикосу Исааку, избрание которого главой персидской церкви состоялось еще в 399 году при содействии того же Маруты, было выражено благоволение. Таким образом, было достигнуто соглашение между христианской церковью и государственной властью Ирана. Церковь получила некоторую свободу, ее организация возглавлялась католикосом по согласованию с шаханшахом.
Исаак воспользовался присутствием Маруты, чтобы собрать собор, на котором были бы установлены каноны управления церковью, как это имело место на Западе. Ездигерд дал на это свое согласие, так как Марута представил ему послание «западных отцов». По приказу шаха в 11-й год его правления (410 год) в Селевкию-Ктесифон съехалось сорок епископов. Им было прочитано упомянутое послание, и собор принял двадцать два церковных канона, которые определили как порядок управления епархиями, так и порядок избрания епископов.
Кроме того, был принят символ веры 318 отцов, то есть Никейского собора. Наиболее вероятно, что перевод его на сирийский язык был выполнен Марутой или, во всяком случае, с его участием. Во всяком случае, известно, что епископ Май-феркатский перевел послание императора Аркадия шаханшаху Ездигерду с греческого на персидский, что свидетельствует о его хорошем знании языков.
Известно, что в арабо-персидских источниках Ездигерду дана отрицательная характеристика. Историки отмечают его жестокий нрав, подозрительность и мстительность. Причина этого в том, что в противоположность зороастрийскому жречеству он нашел возможным поддержать христиан своего государства. Шах также стремился завязать новые отношения с Римской империей, что не встретило одобрения ни в жреческой среде, ни у арабов. Христианские же авторы единодушно и горячо восхваляют Ездигерда.
Марута умер в 419 году. Но положенное им начало новых отношений между империей и Сасанидской державой получило дальнейшее развитие. На 21-м году царствования Ездигерда (419–420 годы) имел место обмен посольствами. Акакий, епископ Амида, был послан императором Феодосием II (правил в 408–450 годах) к «славному, миролюбивому царю царей» «ради мира и покоя церквей и Христовых общин, что на востоке». Тогда же при персидском дворе находился католикос Ябалаха!. На 19-м году правления Ездигерда (417–418 годы) католикос Ябалаха был направлен «с честью и торжеством великим в посольство» к «царю ромеев». Таким образом, обмен посольствами и взаимные мирные отношения между двумя великими державами налаживались при посредстве сирийцев, которые с успехом исполняли важную политическую миссию.
Собором сирийских епископов в 420 году был принят ряд церковных постановлений вселенских и поместных соборов. Епископы обратились к Ябалахе с просьбой установить правила, которыми они могли бы руководствоваться в своей практике, обязательные и одинаковые для всех, и чтобы каждый получил их «из его рук». По-видимому, речь шла о том, чтобы правила были оформлены в письменном виде и утверждены католикосом.
Положение это, однако, не удержалось. Со смертью в 420 году Ябалахи I на сан католикоса претендовал не один человек, что создало сумятицу. Два его преемника один за другим были преданы анафеме и низложены. Ставший католикосом в 421 году Дадишо I попытался успокоить епископат, но это оказалось нелегко; к тому же возобновились гонения, о чем свидетельствуют трагические эпизоды, рассказанные как сирийскими, так и греческими историками.
Причину этих гонений следует видеть в том, что представители христианства проявляли все бóльшую активность, они становились слишком заметны, новая религия стала распространяться среди иранской знати, и это многих раздражало. Христианские клирики почувствовали себя настолько уверенно, что вступили в открытую борьбу с магами и довели ситуацию до того, что благосклонность к ним Ездигерда дала трещину. Так, мученичества Абды и Нарсая были вызваны тем, что они разрушили пирей{114}, затушили священный огонь. Их действия не могли не найти противодействия и наказания. Рассказывая о разрушении Абдой пирея, Феодорит Киррский говорит, что это было «несвоевременным». Он приводит в пример проповедь Павла в Афинах, который действовал словом, но не разрушал алтари язычников. Таким образом, можно сказать, что в Персии христиане отчасти сами спровоцировали тяжкие гонения при Ездигерде и Бахраме V (Варахран), о которых известно из сирийских агиографических памятников.
На этом фоне во второй половине V века непримиримый характер приняла идейная борьба в сиро-персидской церкви. Предметом ожесточенных споров сделалось догматическое учение, решался вопрос о выборе направления — несторианского или монофизитского. При этом чисто идейные расхождения в вопросах христологии приводили к неизбежному иерархическому разделению, тем самым еще более углубляя пропасть между двумя этими направлениями.
Важную роль в этих догматических спорах играл Бар Саума, один из учеников Ивы, епископа Эдесского; и он, и его учитель опирались на взгляды Феодора Мопсуестского, чьи экзегетические труды послужили основой для развития несторианских идей у сирийцев. Истолкование Писания было сутью обучения в средневековой школе клерикального типа. Поэтому большое значение приобретал вопрос, кто и как интерпретировал библейские тексты, каких взглядов придерживались школьные учителя и тем более профессора Эдесской и Нисибинской академий.
Деятельность Бар Саумы была многогранна. Мы уже говорили о нем как об учителе и экзегете, когда касались истории Нисибинской академии. Но нельзя не сказать и о его деятельности в роли иерарха.
Учась в Эдессе, которая, как мы помним, в то время принадлежала Восточной Римской империи, он вместе с группой других молодых персов стал горячим сторонником Ивы. В 435 году он вернулся в Иран и сумел завоевать благосклонность шаханшаха Пероза. С его согласия Бар Саума был привлечен для участия в переговорах с Византией. Сохранилось его письмо к католикосу Акакию, в котором Бар Саума сообщает, что не может приехать в столицу в настоящее время, потому что занят особо важными делами, связанными с установлением границы между ромеями и персами.
Бар Саума занял выдающееся положение как епископ. Его догматические взгляды склонялись к несторианству и, во всяком случае, были резко враждебны монофизитству. Он придерживался особого мнения в вопросе о целибате духовенства и «был женат, как все персы», тогда как католикосы, сначала Бабуй, затем Акакий, считали брак несовместимым с саном епископа. Оба католикоса и Бар Саума созывали поместные соборы, на которых опровергали друг друга, но эти собрания не имели того авторитета, которым пользовались предыдущие соборы сирийских христиан. Монофизиты, оплотом которых были монастыри, были противниками Бар Саумы и в догматическом учении, и в отношении церковных правил.
Впрочем, нельзя сказать, что Бар Саума постоянно находился в состоянии разрыва с католикосами. Сохранились четыре его письма к Акакию, где он весьма уважительно обращается к главе церкви. Более того, столкнувшись в Нисибине с представителями византийского монофизитства, он просил Акакия о поддержке и помощи. Впоследствии он вообще переменил позицию и признал свою неправоту в спорах с Акакием.
Догматическая полемика между монофизитством и несторианством была перенесена и в среду арабов-христиан. Это известно из целого ряда источников. Столкновение взглядов нашло отражение в словесном состязании сторон, которое имело место в ставке царя арабов-лахмидов Мундара (правил в 494–500 годах) — Хирте Наамановой. Иоанн Эфесский в житии Симеона Бетаршамского живо описал эту дискуссию и привел доводы обеих сторон. Все вышеизложенное указывает на напряженную умственную жизнь в христианских кругах персидского общества, где философские и этические проблемы были предметом горячей полемики.
Наряду с догматическими спорами, расхождениями во мнениях по поводу церковных правил, которым должен подчиняться клир, постоянные волнения возникали в связи с несогласием епископов подчиняться католикосу. В третьем письме к Акакию Бар Саума открыто признает, что собранный им в Бет-Лапате собор был ошибкой, за которую он просит прощения. На соборе Акакия 486 года Бар Саума присутствовал, и акты собора подтверждают, что все, что было предметом спора в Бет-Лапате, здесь пришло к мирному разрешению. Бар Саума умер не позднее 495 года, вскоре после него скончался и католикос, но о разногласиях между ними говорилось и на соборе 497 года, созванном следующим католикосом Баба-ем. Было решено отвергнуть как высказывания Акакия и его приверженцев, направленные против Бар Саумы, так и возражения последнего в адрес католикоса и признать главенство католикоса над всеми сирийскими христианами; собор согласно принял сторону Бар Саумы в отношении целибата духовенства. Казалось бы, неустройство в церкви было преодолено, но спокойное течение церковной жизни продолжалось недолго — после смерти Бабая в 502 году волнения в церкви возобновились.
Полемика Бар Саумы с Акакием совпала по времени с наиболее острыми проявлениями маздакитского движения{115}, со смещением покровительствующего маздакитам Кавада и воцарением Замаспа (правил в 496–499 годах). Мощное мазда-китское движение на рубеже V и VI веков, оказавшее влияние на все классы общества, вылилось в различные формы протеста. Христиане, как сирийцы, так и персы, да и вообще вся «незороастрийская среда», тоже были затронуты этим движением, приведшим к общей социальной перестройке Ирана.
Борьба, предшествующая приходу маздакитов к власти, их террор по отношению к зороастрийской знати, перемены на троне привели к разрухе в стране. Первые два письма Бар Саумы к Акакию были написаны в 484 году; он сообщает о сильном голоде и лишениях, о которых известно и из других источников, относящихся ко времени шахов Пероза и Балаша. Это говорит о том, что социальные потрясения отразились на всех сторонах жизни Ирана, на всех слоях, всех группах его населения, в том числе и на христианах, как это уже отмечалось нами в предшествующих работах[7].
Выше уже говорилось, что Бар Саума представлял Иран при заключении мирного договора и установлении границ с Византией. Тут важно иметь в виду одну сторону жизни города, епископом которого он был. В Нисибине, расположенном на границе, в связи с войной возникали брожения, и часть населения, сирийцы и персы-христиане, была склонна встать на сторону Византии. Возможно, что эти политические настроения в какой-то мере разделял и глава клира, но возможно, что все это происходило вопреки его взглядам. Во всяком случае, он, с одной стороны, не решился на какие бы то ни было действия вместе со своей паствой, а с другой, не стал ничего сообщать марзпану, ведавшему областью, опасаясь, как бы это не отразилось на судьбе христиан.
В сирийских источниках можно найти и другие случаи социального брожения. Ярким примером является противодействие «постыдному», по мнению источников, поведению епископа Авраама бар Аудмихра из Бет-Лапата, которому ставили в вину, что он «продавал евхаристические сосуды», а полученные деньги раздавал в качестве подарков людям пустым и развратным. Авраам покаялся на несторианском соборе 544 года, однако не подчинился епископскому суду, так что наказание он и его сторонники претерпели от суда гражданского. Вмешательство светской власти, очевидно, было вызвано социальным характером действий Авраама, то есть продажа евхаристических сосудов была, скорее всего, только поводом.
Заслуживает внимания тот факт, что под актами собора, содержащими отлучение Авраама, имеются подписи не только клириков, но и светских лиц. Это были христиане, занимавшие, несмотря на свою религиозную принадлежность, высокие должности в государстве. Представители разных городов, засвидетельствовавшие эти документы, гарантировали собору, что ни сам Авраам, ни его приверженцы не найдут у них поддержки. Наибольшее число подписей принадлежит жителям Бет-Лапата, епископом которого был Авраам; среди них имеются имена старейшин торговых компаний, старост ремесленных корпораций, мастеров по обработке серебра, олова и золота.
Конец V — первая половина VI века отмечены особенно острыми догматическими спорами, следствием которых стал окончательный раскол сирийской церкви на несторианскую и монофизитскую ветви. Каждая из них развивала свои взгляды, имела свои убеждения. Следует, однако, отметить, что они взаимно влияли одна на другую, а вместе способствовали развитию единой сирийской культуры.
Важную роль в культурной жизни Ирана сыграл несторианский патриарх мар Аба I. Перс по происхождению, зороастриец по вероисповеданию, образованный человек, в молодости он исполнял обязанности писца у знаменитого юриста Хвадайбуда. Но позже, под впечатлением случайной встречи с одним монахом, со смирением перенесшим оскорбление, нанесенное ему Абой, последний принял христианство. Не имея возможности совместить новую веру и официальный пост, он оставил должность писца, намереваясь отправиться в пустыню, но затем поступил в Нисибинскую академию, несколько лет занимался наукой, а затем с хорошо знавшим греческий язык Фомой отправился в «ромейские земли». В его жизнеописании упоминается ряд городов — Александрия, Константинополь, Афины, Коринф, Антиохия — и областей — Ахайа, Киликия и Фиваида, — в которых он побывал, проповедуя доктрину, усвоенную в Нисибинской школе, и где «обратил одних» и «заставил замолчать» других.
Победив в дискуссиях с софистами, языческими философами в Афинах и Коринфе, мар Аба отправился морем в Константинополь. Здесь он удивил своими знаниями многих греков, однако благоразумно избежал личной встречи с византийским императором, вернулся в Иран и в течение ряда лет преподавал в Нисибинской академии. В 540 году с разрешения и даже по настоянию шаханшаха он был избран католикосом «всей Персиды».
Он объездил южные и восточные провинции Ирана и, вернувшись, был принят Хосровом I Ануширваном. В 544 году мар Аба созвал собор, одним из важнейших постановлений которого была реорганизация управления церковью, с тем чтобы укрепить в провинциях власть католикоса и подчинить их единообразному управлению. Применяя различную тактику, мар Аба преуспел в достижении своих целей. Известны случаи его резких столкновений с епископами — события, связанные с Авраамом бар Аудмихром из Бет-Лапата, который был вынужден принести письменное покаяние, но затем нарушил свои обещания, из их числа.
Большое внимание собор мар Абы уделил правилам христианской морали и нравственности, которые не соблюдались некоторыми представителями клира и мирян. Отдельные каноны устанавливали правильную последовательность иерархического преемства на всех его ступенях. Завершая собор, мар Аба призывал всех к миру и согласию, к повиновению церковным авторитетам, утверждая, что «выполнение этого является апостольской (традицией) и в нашей восточной стороне, и в соседних странах».
Представление об апостольской традиции занимало немаловажное место в сознании руководителя сирийской церкви. Сохранилось несколько посланий мар Абы, в которых он толкует несторианское исповедание, связывая его с предшествующими вселенскими соборами — Никейским, Гангрским, Антиохийским и Халкидонским. Согласие несториан с постановлениями последнего собора основывалось на осуждении им константинопольского архимандрита Евтихия{116}. Монофизиты же, разумеется, отрицали Халкидонский собор.
Как в посланиях, так и в канонах католикоса Абы содержится целый ряд постановлений, запрещающих браки кровнородственные и между близкими свойственниками (жена отца или брата); такие браки были обычны у персов и принимались зороастрийцами как должное.
Активная роль Абы в организации жизни сирийцев, его связь с сасанидским двором, благоволение шаха не могли пройти незамеченными. Политические и дипломатические способности мар Абы, энергия и размах его деятельности вызвали неудовольствие зороастрийского жречества, которое добилось открытия против него судебного процесса. Наконец, католикоса сослали в глухой рустак Адорбагайна, но и оттуда он руководил делами своей паствы через ходоков, которые посещали его в ссылке. Позже угрозы со стороны иранского жречества и даже попытки лишить его жизни побудили Абу вернуться в столицу и искать защиты у шаха.
Финансы, торговля и ремесла Ирана находились в руках сирийцев и персов-христиан. Они были полезным и деятельным элементом державы, их недовольство могло причинить ущерб, поэтому Хоеров «приказал не убивать» Абу, а заключить в тюрьму. Вскоре восстание в Хузистане Анушзада, сына шаха, христианина по матери, привело к обвинению Абы в причастности к этим событиям и ухудшило его положение. Спасли его дипломатические соображения шаха. От правителя эфталитов был прислан в столицу Ирана клирик, которого просили поставить «епископом всего государства эфталитов». В связи с этим Хоеров приказал освободить католикоса, чтобы он мог рукоположить нового епископа, а затем поручил ему успокоить продолжающиеся волнения в Хузистане, чтобы «не была пролита кровь». Благодаря вмешательству Абы было достигнуто общее примирение. Это были последние месяцы жизни католикоса; вскоре он тяжело заболел и 29 февраля 552 года скончался.
Положение, которое занимал мар Аба, дает представление о роли христианского населения Ирана в жизни государства.
Патриарх имел широкий круг возможностей, и шах стремился даже использовать его влияние в государственных интересах.
По желанию Хосрова I после Абы место католикоса было занято Иосифом, который к этому времени был уже в преклонном возрасте. Он провел большую часть своей жизни в Византии, где в совершенстве овладел медициной. Затем Иосиф возвратился в Нисибин и стал монахом. Будучи врачом, он успешно лечил шаха и исцелил его, за что тот и пожелал поставить его католикосом. Его назначение встретило резкое сопротивление клира. Собранный Иосифом в 554 году собор согласия не принес, тем более что католикос позволил себе резкие выпады против некоторых лиц, например Симеона, епископа Анбарского.
Выход из затруднительного положения, вызванного неудовольствием «верующих», нашел нисибинский врач по имени Моисей. Он обратился к шаху с ходатайством о том, чтобы Иосифа было позволено удалить с престола католикоса, и при этом облек свою просьбу в шутливое иносказание. Некий бедняк, которого шах увидел при дворе, полюбился ему, и шах подарил ему слона. Когда бедняк привел слона к своему жилищу, то увидел, что не сможет ввести его в дом, не сломав двери. Но и в том случае, если бы ему удалось завести слона в дом, ему было бы нечем его кормить; поэтому он попросил шаха взять подарок обратно. Хоеров спросил, что христиане хотят сказать этой притчей, и Моисей пояснил, что они просят отозвать католикоса Иосифа, который не избирался ими, а был назначен шахом.
Сопротивление Иосифа не помогло; иерархи избрали католикосом Иезекиила, ученика мар Абы. В 576 году Иезекиил созвал собор, принявший 39 канонов, из которых первый был направлен против мессалиан{117}. Новому католикосу пришлось употребить немало усилий, чтобы сохранить поддержку шаханшахом несториан в противовес монофизитам, влияние которых все возрастало.
Когда после смерти Хосрова в 579 году престол занял Хормизд IV, положение христианского сироязычного населения было относительно прочным. Табари{118} сообщает, будто в ответ на призывы жрецов принять меры против христиан шах сказал, что, подобно тому как трон не может держаться на двух передних ножках, а неизбежно опирается и на две задние, так и его государство должно опираться также на поддержку инаковерующих. Таким образом, несмотря на неудовольствие зороастрийцев, сирийцы-христиане продолжали занимать видные должности в государственной структуре Ирана.
В 585 году, на четвертый год после своего избрания, которое произошло при поддержке Хормизда, патриарх Ишояб I собрал епископов на собор, который принял ряд канонов. Второй канон собора содержит защиту толкований «великого экзегета» несториан Феодора Мопсуестского. Канон был направлен против Хенаны Адиабенского и его последователей, которые не принимали этой традиции. Другие постановления собора подтверждали догматы и устанавливали нормы нравственной жизни для клира и паствы.
«Хроника Сиирта» сообщает, что Ишояб пользовался благоволением шаха; даже якобы дело дошло до того, что шах распорядился, чтобы в его государстве чиновники в юридических вопросах советовались с епископами. Таким предписанием были крайне раздражены маги. Это свидетельствует о благосклонном отношении шаха Хормизда к христианам, с одной стороны, и о том, что у сирийцев были тщательно разработаны вопросы семейного и наследственного права — с другой.
Однако Хормизд был лишен трона. Анонимная сирийская хроника свидетельствует о трудном положении католикоса, который стремился остаться в стороне и сохранить нейтралитет в борьбе, которая развернулась за престол шаханшаха. Сын Хормизда IV, будущий шах Хоеров II, искал поддержки в Византии и разгневался на Ишояба, который не захотел сопровождать его. Возвратившись из Константинополя, Хоеров жестоко упрекал Ишояба за это, но католикос оправдался, утверждая, что он не хотел оставлять свою паству и давать повод к кровопролитию. Затем они вроде бы помирились, но положение Ишояба все равно оставалось непростым: доверие Хосрова было утрачено. В результате после его воцарения католикос был вынужден бежать к арабам и скрываться у недавно крестившихся лахмидского правителя Наамана III и его сестры Хинд, где и умер в 596 году.
После него католикосом стал монах, миссионер и аскет Сабришо I, который сохранил свой образ жизни и после избрания. Возглавленный им собор 596 года также настойчиво требовал, чтобы толкование Писания велось соответственно доктрине Феодора Мопсуестского. Наряду с этим Сабришо примирил несколько монастырей, расположенных в области Шигар, которые придерживались разных направлений. Сабришо обратился к монахам этих монастырей с увещеванием, в результате чего они приняли несторианское учение и отказались от прежних взглядов. Сабришо I умер в Нисибине в 604 году.
Идейные споры внутри христианства вращались в это время вокруг одного вопроса — экзегезы. Отзвуки возникшей борьбы нашли отражение в мученичестве мар Гиваргиса Михрамгушнаспа (умер в 615 году), составленном его современником Бабаем Великим, воспитанником школы в Бет-Забдае, а затем Нисибинской академии. В монастырь на горе Изла Бабай вступил при Аврааме Кашкарском, а позднее стал там преемником игумена Дадишо.
После смерти Сабришо христиане стали просить Хосрова II дать им возможность избрать нового католикоса. Тот назвал Григория, митрополита Нисибинского, с которым в свое время Сабришо обошелся несправедливо, несмотря на его большие достоинства. Но лица, которым было поручено провести выборы, пошли на хитрость. В Селевкии жил некий экзегет по имени Григорий, его-то и избрали вместо митрополита Нисибинского. Этот католикос Григорий I отличался невероятной скупостью и накопил изрядные богатства, но все они после его смерти в 609 году были конфискованы Хосровом II. В 605 году состоялся собор, на который епископы прибыли за счет шаха: «Отцам, правителям церкви, то есть епископам всех отдаленных областей, было предложено с честью явиться ко двору священному царя царей, пользуясь животными царя и за счет государства». Собор подтвердил ранее принятый символ веры и потребовал полного признания и верности учению «блаженного мар Феодора экзегета».
При этом ссылались на один из предшествующих соборов «месяца нисана 27-го года шаха Пероза», который вдохновлялся учением «блаженного мар Бар Саумы, епископа, митрополита Нисибина». Имя Хенаны Адиабенского не названо, но постановления собора 605 года были направлены против него. В мученичестве Гиваргиса говорится, что ересь Хенаны Адиабенского состояла в проповеди зависимости судьбы от сочетания созвездий. Он считал Бога предельным, страждущим, смертным и делимым, отрицал воскрешение тела и признавал лишь освобождение души и предопределение поведения человека. В постановлении собора говорится о двух природах во Христе, совершенной — божественной и человеческой, в которой он и принял страдания.
Гиваргис, перс знатного происхождения, обратившийся в христианство, учился в Нисибинской академии, потом принял монашество. Положение несторианской церкви в Иране в то время было тяжелым, так как Хоеров II подпал под влияние монофизитов, в частности друстбеда (врача) Гавриила Шигарского. После смерти Григория католикоса не избирали, так как шах не давал на это согласия, — «вдовство патриаршей кафедры» длилось целых девятнадцать лет.
В 612 году Хоеров пожелал узнать «правду о вере», и было устроено словесное состязание при дворе, в котором приняли участие Гавриил и его сторонники, с одной стороны, и несториане — с другой. Во главе последних в дискуссии приняли участие митрополит Адиабены, епископ Карка-де-Бет-Селоха, Гиваргис с горы Излы и другие епископы. Анонимный несторианский источник утверждает, что православные одержали верх над Гавриилом и его сторонниками. Исповедание веры несторианских отцов, состязавшихся с монофизитами, сохранилось в дополнениях к актам соборов. Вводная часть этого документа содержит благодарность Хосрову II, а затем следует изложение несторианского символа веры и опровержение взглядов монофизитов и теопасхитов{119}. Шах исход спора между несторианами и монофизитами принял, но велел схватить Гиваргиса, о котором ему донесли, что он изменил зороастризму. Через год Гиваргиса приговорили к мученической смерти, и он был распят на «сенном рынке» в Бех-Ардашире. Источник считает, что причиной смерти Гиваргиса послужили происки Гавриила Шигарского. В том же источнике содержатся жалобы на монофизитов, которые выгнали из нескольких монастырей своих противников и заняли их сами.
Влияние монофизитов при дворе Хосрова II отчасти уравновешивалось деятельностью несторианина Ездина, владельца мастерских, где изготовлялись золотые и серебряные вещи. Он был очень богат, имел огромные угодья близ Карка-де-Бет-Селоха и, как говорит анонимная хроника, «был для церкви защитником, как Константин и Феодосий. Он строил церкви и монастыри по всему мир, подобные небесному Иерусалиму. Он был любим Хосровом и славился в обоих царствах — персидском и ромейском». Та же хроника, правда с меньшей уверенностью, сообщает, «что каждый день из утра в утро он, Ездин, посылал царю тысячу статиров».
Такую же роль покровителя несториан играл и сын Езди-на — Шамта. Когда Хоеров пожелал построить монастырь для своей жены-христианки Ширин в Белешфаре, близ Халвана, то послал в Эдессу к Шамте за списками Священного Писания и лекционариев{120}.
Отсылая далее читателя к соответствующим страницам книги «Византия и Иран на рубеже VI и VII веков», в которой религиозной политике шаханшаха посвящена отдельная глава[8], напомним лишь, что Хоеров II неоднократно менял свою позицию по отношению к христианам в зависимости от внешнеполитических обстоятельств, то есть его религиозная терпимость была относительной.
После насильственной смерти Хосрова II воцарился его сын Кавад II Шируе. В его короткое правление, пришедшееся на несколько месяцев 628 года, несториане получили возможность созвать собор. За отсутствием избранного главы делами церкви в это время ведал Бабай Великий, и епископы именно ему предложили занять престол католикоса, но он отказался. Тогда католикосом был избран Ишояб, епископ Балада, родом из селения Гедала, области Бет-Арабайе. Он был известен как горячий противник Хенаны; все помнили его демарш, когда в знак протеста против действий Хенаны он покинул Нисибинскую школу.
За короткое время на престоле Сасанидов сменилось несколько правителей: в 630 году Буран, сестра Кавада II, заняв престол, поспешила послать посольство к императору Ираклию для окончательного заключения мира с ромеями. В Византию были направлены католикос Ишояб II, митрополит Нисибинский Кириак, митрополит Адиабенский Павел, Гавриил из Карка-де-Бет-Селоха и другие клирики, среди которых был Ишояб Ниневийский, будущий католикос Ишояб III, и епископ Мартирий Сахдона, чьи многочисленные труды говорят о высоком уровне философских представлений. Тогда же в Византию было возвращено «древо креста», захваченное Хосровом.
Мудрая царица воспользовалась для выполнения дипломатического поручения услугами сирийцев-несториан, которые уже не первый раз выполняли такие задачи. Это еще раз говорит о роли сирийцев в Иране, о высоком уровне их культуры, что позволяло им вести ответственные переговоры в Византии. Как говорит анонимный источник, «эти пастыри снискали милость в глазах ромеев, которые приняли появление и прошение их, как ангелов Божиих».
С императором Ираклием члены посольства встретились в Алеппо. После этого правоверные несториане упрекали Ишояба II в том, что он подчинился требованиям мелкитов{121} и изменил несторианству. Католикос защищался как мог, а благодарная шахиня Буран запретила досаждать ему этими упреками.
Любопытный эпизод приводит Фома Маргский. Неподалеку от Апамеи пришедшие с посольством царя персов мар Ишояб II и Сахдона встретились с мар Иоанном, епископом дамасских несториан, прославленным аскетом и целителем, и вместе с ним посетили православный монастырь, обитателям которого изложили свое учение. Монахи не смогли устоять перед «горячностью» их самих и «мудростью» их аргументов, однако некий старец, архимандрит, пожелал состязаться в споре с тремя епископами. Ишояб II и Иоанн отказались пойти к архимандриту, советуя и Сахдоне также «не переступать его порога». Но тот был уверен в себе и пошел. Увидав же седины и благость старца, «постигнув его мудрость», он «склонил свою голову под его десницы», то есть принял его благословение. С этого времени, пишет Фома Маргский, несторианская вера Сахдоны была «испорчена».
Между тем сасанидский Иран доживал последние годы. На него надвигались объединенные новой идеологией, полные сил полчища арабов. Об этом кратко, но живописно сообщает анонимная сирийская хроника, составленная в первой четверти VII века: «В Истахре поставили Ездигерда, который был из царского рода, с ним прекратилось царство персидское{122}. Он выступил и назначил военачальником некоего человека по имени Рустам. Тогда наслал на них Бог сынов Исмаила, бесчисленных, как песок морского берега. Их вождем был Мухаммед. Перед ними не устояли ни стены, ни ворота, ни оружие, ни щиты, и они установили господство над всей землей персидской. Ездигерд посылал против них бесчисленные войска, но арабы уничтожили всех их и убили самого Рустама. Ездигерд заперся в стенах Махозе, но в конце концов обратился в бегство и отправился в области Хусай и Мерв, где и кончил свою жизнь. И стали господствовать арабы в Махозе и во всех землях».
Ужас перед грозным нашествием «сынов Исмаила» охватил население. Глава несториан покинул столицу Ирана. «Католикос Ишояб, когда увидал, что Махозе опустошен арабами, его ворота вывезены в Аколу (Куфа), а оставшиеся в нем погибают от голода, отправился в область Бет-Гармай, в город Карка», то есть Карка-де-Бет-Сел ох, где сирийское население издавна преобладало. Более поздние арабские хронисты Мари ибн Сулейман и Амр рассказывают, что католикос обратился к арабам и получил охранную грамоту от самого Мухаммеда или халифа Омара, но эти сообщения, конечно, следует отнести к числу легендарных. Впрочем, ясно, что христианский клир не мог не пытаться смягчить отношения с арабами. Этому могли способствовать старые связи, возникшие в процессе христианизации северных арабов в Хирте и южных в Йемене.
Несмотря на угрозу со стороны арабов, упорная борьба между несторианами и монофизитами, как и разногласия между отдельными представителями несторианского клира, продолжались. Так, нисибинцы не пожелали принять экзегета Хирты Бар Сауму в качестве митрополита, поставленного Ишоябом II, и он был вынужден жить, как сообщает все та же анонимная хроника, «в обители мар Саргиса, вне города» Нисибина.
После смерти Ишояба II в 646 году католикосом стал Марэммех, происходивший из области Арзун и бывший до этого митрополитом Бет-Лапата. Он принадлежал к числу аскетов монастыря мар Авраама в Изле, был широко известен своей святостью, «а с того времени, как он был поставлен как светильник католикосом, он стал почитаем всеми правителями исмаильскими». Иначе говоря, Марэммех сумел найти путь к соглашению с арабами и добиться благоволения новой власти к сироязычному населению. Это ясно и из того, что он имел возможность отстраивать храмы. Так, он восстановил храм в монастыре мар Саргиса, украсив его «всяческой красотой». И вообще все постройки, которые он возводил, отличались большой роскошью.
Марэммех деятельно укреплял несторианский клир, он поставил епископом в Бет-Лапате «мужа почтенного и праведного» Саргиса, занимавшего прежде кафедру в Нехаргуле. Им были предприняты также попытки найти примирение с нисибинцами — с этой целью Марэммех посетил Нисибин, но его визит оказался безуспешным. Поставленный им митрополитом в Нисибине бывший епископ Арзуна Исаак за все время пребывания там так и не сумел установить контакта с горожанами. Все довольствие, которое было необходимо ему и его ученикам, он получал «из своей земли», «не ел хлеба нисибинской церкви и не распоряжался ее имуществом», как сообщает анонимный источник. Таким образом, разрыв между митрополитами и паствой был глубоким и длительным.
Марэммех скончался через три с половиной года после своего избрания, и его сменил Ишояб III. Жизнь и деятельность Ишояба III нашли отражение в его эпистолярном наследии, составляющем целый сборник. Послания эти отражают самые разные стороны деятельности иерарха, освещают сложные противоречия, вытекающие из политической обстановки на Ближнем Востоке, и характеризуют положение христианского населения. В них также упоминается о миссионерской деятельности сирийских просветителей — речь идет о том, чтобы продолжать попечительство о далеких приходах в Индии и в Средней Азии, которые издавна входили в состав духовных владений католикосов — предшественников Ишояба III. Достойна удивления и прочая литературная деятельность Ишояба III, выразившаяся в догматических трактатах, апологетических сочинениях, в целом собрании проповедей и стихотворений типа мимра и мадраше, входивших в состав несторианской службы. При активной поддержке Ишояба III велась также работа над новой редакцией богослужебных книг, в частности, была сделана попытка внести единообразие в сирийские «Молитвослов» и «Типикон»{123}.
На долю Ишояба III выпала нелегкая задача добиться подчинения диоцеза Рев-Ардашир, который возглавлял митрополит Шемон, стремившийся сохранить независимость от власти католикоса. Это был принципиальный вопрос, от которого зависело единство всей сирийской церкви. Ишояб, презрев условности, сам отправился к митрополиту и сумел его убедить в необходимости подчинения власти католикоса.
Тут следует заметить, что Рев-Ардашир включал кроме областей Ирана и «Катар, область, прилежащую к Персидскому заливу близ Бахрейна». Она, судя по всему, была христианизирована несторианами — во всяком случае, на актах собора, созванного католикосом Гиваргисом I в 676 году, имеется подпись епископа Фомы, митрополита Бет-Катарайе. Среди посланий Ишояба III есть одно, адресованное епископам катарайским; на основании этого письма можно сделать вывод о том, что в области Катар было несколько христианских центров, возглавлявшихся епископами. Еще два письма были направлены Ишоябом непосредственно катарайской пастве. В них он убеждал катарайцев соблюдать апостольские правила в обряде рукоположения священников. Кроме того, еще два письма обращены к монашеской братии Катарайской области, в которой в силу ее отдаленности ощутимо проявлялись тенденции к самостоятельному ведению монастырских дел. Поэтому католикос считал необходимым настойчиво напоминать катарайцам о древних церковных традициях.
Это же касалось и других отдаленных областей. Культурное влияние сирийцев в VII и VII веках — об этом свидетельствуют источники, не вызывающие сомнений, — простиралось на курдское население Адорбагайна, Дейлема и Гиляна на юго-западном побережье Каспия. Это была гористая местность, покрытая лесом. Сюда удалился с двумя другими монахами монах Иоанн. Старец, который наставлял их, умер, а Иоанн был уведен в плен: «вышли дейлемиты, чтобы полонить и разбойничать в той земле, где пребывал блаженный». Находясь, по сути дела, в рабстве, Иоанн начал проповедовать, многих обратил в христианство и основал монастырь. Деятельность Иоанна, умершего в глубокой старости в 738 году, воспета анонимным автором.
Свод постановлений соборов и послания Ишояба III имеют большое значение для истории несторианства VII–VIII веков. К ним примыкает написанная в середине IX века «История монахов» Фомы Маргского, который привел рассказы предшествующего времени, сообщил множество фактов, дал характеристики, находящие подтверждение в иных, более ранних источниках. С 832 года Фома был монахом обители Бет-Абе, затем стал секретарем католикоса Авраама II, епископом и, наконец, митрополитом области Бет-Гармай. Он имел в своем распоряжении немало документов и располагал достоверной устной традицией, которую и использовал в своей книге. Ценность ее во множестве ярких деталей, которые дают достаточно полное представление об условиях жизни и деятельности сирийцев, об их взаимоотношениях с государством Сасанидов, а затем с халифатом. Она важна также для оценки общего уровня сирийской культуры, определения степени напряженности умственной жизни, биения ее пульса в отдельных городах, селениях, монастырях, где учились и учили, спорили и философствовали, страстно защищали свои взгляды и анафематствовали своих противников сирийские христиане. Из «Истории монахов» мы узнаем, как устраивались монастыри, как насаждалась образованность, как сложна была протекавшая в горячих спорах идейная борьба. В качестве аргументов во время полемики спорщики ссылались на сирийских и греческих авторов. Биографии, которые сообщает Фома, полны живых черт. Таковы, например, истории Иакова, основателя монастыря Бет-Абе, и мар Бабая, обходившего селение за селением, с тем чтобы выявить «правоверие» или исправить «заблуждения» паствы и клира.
На смертном одре своим преемником Ишояб III назвал Гиваргиса I, который занимал престол католикоса с 661 по 680 год. Источники говорят о его большом смирении, отрешенности от суеты жизни. Сын богатых родителей из селения Кафра области Бет-Гармай, он, получив в наследство имение, отдал его монастырю Бет-Абе, в общине которого состоял. Между тем митрополит Нисибина, носивший то же имя — Гиваргис, стал оспаривать правомерность избрания католикоса, считая, что это место должен занять он. Нашелся и третий Гиваргис, митрополит области Перат-де-Майшан, который также претендовал на положение главы церкви. Но кроткий Гиваргис I умудрился найти общий язык с ними обоими. Ему же принадлежит заслуга в том, что христиане области Катарайе стали следовать общим правилам сирийской церкви. Гиваргис I побывал на острове Дарин, принадлежащем к группе островов Бахрейна и входившем в состав Катарайе. Это засвидетельствовано в актах 676 года: «И в этом месяце ияре 57-го года власти арабов, после посещения островов и других мест, мы достигли святой церкви на острове Дарине и тут пребываем». Далее следуют подписи католикоса и епископов, бывших с ним.
Учение несториан, выраженное в законченных формулировках и точных определениях, изложено в послании католикоса Гиваргиса, обращенном к хорепископу{124} Мине в 680 году. Философский уровень исповедания сирийцев, как явствует из этого послания, не уступает греческому, сирийские термины адекватны понятиям, известным в греческом языке.
Другой католикос того же VII века, Хенанишо I (685–700), был автором комментария на круг евангельских чтений всего года, его перу принадлежат также проповеди, поучения и послания. Есть указания на то, что он составил комментарий на «Аналитику» Аристотеля. Возможно, что имеется в виду «Книга о причинах существующего», известная арабскому хронисту Амру и упомянутая Абдишо бар Берихой.
Современник Хенанишо I, монах и врач Шемон де Тайбута, писал как медицинские трактаты, так и сочинения чисто аскетического характера, например «О тайнах монашеской келии». Сочетание в одном лице врачевателя «души и тела» было нередким в средневековом сирийском обществе.
К VII веку относится деятельность Иоханана бар Пенкайе, оставившего труд, посвященный всемирной истории. Автор довел свое изложение до времени халифа Муавии; последние упоминаемые им события относятся к 686 году. Таким образом, и после арабского завоевания у сирийцев продолжали развиваться все направления литературы.
Современником католикоса Селибазехи (714–728) был Бабай из Гебилты, имя которого уже упоминалось выше в связи с основанием целого ряда новых школ и проведенной им реформой богослужебной музыки. Автор различных литургических песнопений, он был учителем видных несторианских клириков. Подробно о нем писал Фома Маргский в своей «Истории монахов».
Католикос мар Аба II принял посвящение, будучи глубоким старцем, в 741 году. Однако он не сумел наладить добрых отношений с клиром Селевкии-Ктесифона и предпочел остаться в родном Кашкаре. Известно, что он составил толкование речей Григория Назианзина и комментарий на «Органон» Аристотеля. Однако Мари ибн Сулейман сообщает, будто его сочинения были «испорчены», то есть изменены, его учениками, которые вставили в тексты свои более поздние по времени фрагменты, что, по-видимому, не лишено справедливости. В единственном сохранившемся сочинении Абы II — его послании к ректору и профессорам Селевкийской академии несториан — он объясняет создавшееся в Ктесифоне положение и выражает свое желание покончить свой конфликт с тамошним клиром. Для несторианской церкви большое значение имело то, что Аба II лично отправился в Куфу, к эмиру Йусуфу ибн Омару ас-Сакафи и сумел завязать с ним дружеские отношения. Это сыграло положительную роль и заставило Йусуфа изменить свою религиозную политику. Аба II посетил также Хирту, центр арабов-лахмидов; где его встретили с почетом епископ Иоанн Азрак и его паства. Умер Аба II в 751 году.
Клерикальные споры сопровождали и избрание патриарха Хенанишо II, состоявшееся в 774 году при наличии нескольких кандидатур. При этом в выборах не участвовал считавшийся основным претендентом митрополит Кашкарский. Правда, всеобщее признание Хенанишо II получил лишь в следующем году, после того как проявил стремление примирить враждующие несторианские партии. Документ 775 года, поименованный как акт собора Хенанишо II, является последним в своде несторианских канонов. Акты последующего периода в него не вошли. Это позволяет предположить, что сборник был составлен и «прошел последнюю редакцию» именно при Хенанишо II. Церковные установления и акты несторианских соборов являются одним из важнейших документальных свидетельств по истории восточного христианства.
В течение веков сирийцы распространяли христианство далеко на восток от областей Междуречья. С середины VIII века и в IX веке результаты их просветительской деятельности сказались особенно отчетливо. В годы патриаршества Хенанишо II была подготовлена и несколько позднее, в 781 году, в городе Сиань была воздвигнута уже упоминавшая стела, надпись на которой свидетельствует о том, что в Китае существовала христианская община, иерархически подчинявшаяся несторианскому патриарху. Здесь мы говорим об этом лишь в связи с необходимостью связать имя католикоса Хенанишо II с успехами миссионерской деятельности несториан, тем более что имя его упоминается на стеле, хотя она была воздвигнута уже после его смерти в 780 году.
Современником Хенанишо II был Ишобохт из Рев-Ардашира. Его деятельность была продиктована новыми условиями жизни сирийцев, требовавшими определенного упорядочения. В то время как правила вступления в брак, степени родства, допускающие заключение брака, и подобные этим вопросы разрешались в соответствии с установлениями христианских церквей, в других делах приходилось опираться на неписаные обычаи. Ишобохт составил на среднеперсидском (пехлеви) языке свод юридических положений, который стал практическим руководством в вопросах брачного права, наследования, долговых обязательств и т. д. Труд Ишобохта обнаруживает следы влияния сасанидской «Книги тысячи судебных решений», сыгравшей важную роль на всем Ближнем Востоке. На сирийский язык свод Ишобохта был переведен по приказу патриарха Тимофея I, как об этом свидетельствует вводная часть сирийской рукописи.
Законодательные памятники на сирийском языке заслуживают специального внимания, как связующее звено между византийским (греко-латинским) правом и иранским (пехлевийским), с одной стороны, и законодательными нормами, выработанными мусульманскими юристами, — с другой.