Самые ранние памятники сирийской литературы связаны с христианизацией, с проникновением евангельского учения в города Сирии. Традиции, возводящие проповедь христианства к одному из двенадцати апостолов или к одному из числа «апостолов от семидесяти», породили богатую литературу, в которой подлинные исторические факты овеяны легендами.
Междуречье не избегло общей участи. Основание христианской общины в Эдессе связывается с одним из семидесяти учеников Иисуса Христа — Аддаем (Фаддеем). Наряду с этим другие литературные памятники считают, что в Сирии побывал апостол Фома, называемый в Евангелии от Иоанна «Фомой неверующим». В Междуречье возникло предание о проповеди Фомы в Индии, куда он отправился из Сирии. В Эдессе был построен большой кафедральный храм, в котором, по преданию, покоились останки Фомы.
Но традиция об Аддае является более древней и более прочной, чем легенда о Фоме. Сказание о проповеди Аддая излагает «Геродот древней церкви» Евсевий Кесарийский. Из его сообщения ясно, что он располагал письменным текстом на сирийском языке, с которого сделал точный перевод на греческий. В нем рассказывается о том, что царь Абгар, «правивший славно народами за Евфратом», болел тяжкой болезнью и, услыхав о чудесах, совершаемых Иисусом, отправил к нему посланца с просьбой о помощи. Иисус написал ему в ответ письмо, обещая послать одного из учеников для исцеления и спасения его и его близких. Это обещание было выполнено после страстей и воскресения Христа, когда апостол Фома направил к Абгару Фаддея. Сообщается, что письменное свидетельство об этих событиях Евсевий почерпнул из грамотохранилища (архива) «в царском городе Эдессе», куда оно было положено на хранение.
Евсевий дает текст обоих писем: Абгара к Иисусу и ответ Иисуса Абгару. Затем следует рассказ о деятельности апостола Аддая в Эдессе, о чудесах и исцелениях, совершенных им, и излагаются поучения, которыми он обратил Абгара и жителей Эдессы в христианство. В заключение Евсевий еще раз повторяет, что приведенный им рассказ является переводом с сирийского и будет полезен для его читателей.
Сирийский апокриф, упоминаемый Евсевием, известен как «Учение апостола Аддая». Он содержит послание Абгара, но ответ Иисуса передает лишь изустно. Рукописи, содержащие «Учение», относятся к V и VI векам и находятся в Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина и в Британском музее. Апокриф содержит дополнительные эпизоды о полученном Абгаром нерукотворном образе Христа и обретении креста, но имеются все основания предполагать, что Евсевию эти эпизоды известны не были.
Эта легенда сохранила много ярких черт и деталей, представляющих живой интерес, но изложенная в ней хронология событий, несомненно, требует критического отношения. События, которые она относит ко времени Абгара V Уккамы, царствовавшего в начале христианской эры, следует связать с Абгаром VIII бар Ману, который первым из царей Эдессы принял христианство. Таким образом, памятник датируется первой половиной III века, что принято новейшими исследователями. Полный сирийский текст апокрифа — «Учение апостола Аддая» — можно отнести к концу IV — началу V века.
Предание о том, что нерукотворная икона охраняет город Эдессу от врагов, держалось долго, так же как и легенда об обещании, данном Христом Абгару, сохранить его город. Во всяком случае, во времена осады персами Эдессы в 544 году Прокопий Кесарийский{108} упоминает об этом обещании, как о хорошо известном всем.
Вкратце легенда об Абгаре и Аддае повторена в житии мар Мари, «апостола Востока», которое повествует о проповеди христианства в областях Ассирии, Вавилона и Персиды. Однако история мар Мари была неизвестна западным сирийцам. Это произведение написано тенденциозно, с целью утвердить апостольское происхождение церкви Кокэ, главного храма Ктесифона. Сказание об Аддае активно использовалось монофизитами, и несториане также стремились связать свой центр с каким-либо апостолом. Апокрифическая история мар Мари, ученика Аддая, как раз и возводит к апостольской традиции евангелизацию ряда иранских областей.
Источник, использованный житием мар Мари, отнюдь не древнего происхождения, в нем много противоречий. Кроме того, он носит явные следы борьбы между Эдессой, Селевкией и Кашкаром за приоритет и апостольское происхождение их церквей. Критический анализ этого памятника приводит к выводу, что в сохранившемся до настоящего времени виде он был составлен после 642 года, когда сасанидский Иран пал под ударами арабов, и, таким образом, сведения, содержащиеся в нем, могут относиться ко второй половине VI–VII веку. Они дают возможность связать распространение сирийской культуры и идеологии в Иране со временем арабских завоеваний, что имеет существенное значение. Эти сведения интересны и для исторической географии Ирана, для его этнографии.
Но как бы мы ни датировали рассмотренные выше сочинения, нельзя отрицать раннего появления христианской проповеди в областях Междуречья. Нет оснований сомневаться в том, что в конце I — начале II века новое учение стало распространяться на восточном краю империи, столь близко расположенном к одному из первых, если не первому центру христианства — Антиохии, куда, как свидетельствует Новый Завет, христианство было принесено апостолами (Деян. XI, 20–27).
Сирийские апокрифы отнюдь не исчерпываются названными. Сохранилось несколько мученичеств, требующих, однако, критического отношения к сообщаемым ими фактам. К их числу относятся мученичества жреца Шарбиля и епископа Барсамьи. Приписка к мученичеству Шарбиля говорит о составлении его очевидцами Марином и Анатолием, которые «положили» свою запись в архив Эдессы. Непосредственно к мученичеству Шарбиля примыкает повествование о мученичестве обратившего его в христианство Барсамьи, написанное с упоминанием тех же лиц, что названы в предшествующем памятнике.
В самих этих памятниках события связываются со временем императора Траяна (правил в 98 — 117 годах) и царя Абгара VI. Но анализ их текстов показал, что на самом деле они относятся ко времени гонений императора Деция (правил в 249–251 годах). Это видно из речи Барсамьи, «епископа христиан», обращенной к главе жрецов Шарбилю, в которой упоминается предшественник царя Абгара, тоже Абгар, принявший христианство. Кроме того, в обоих памятниках Барсамья объявляется современником Биноса (Фабиана), бывшего римским папой с 236 по 250 год, при котором, как утверждает сирийский апокриф, была сделана неудачная попытка захватить и увезти из Рима останки апостола Петра и апостола Павла.
Общее мнение исследователей сводится к тому, что эти мученичества не имеют большой исторической ценности, но все же они представляют некоторый интерес с точки зрения изучения литературы и культуры Сирии.
В сирийской литературе нашли отражение и гонения императора Диоклетиана (правил в 284–305 годах). Сохранился рассказ о трех эдесских мучениках — Гурии, Шамуне и Хабибе, написанный якобы их современником и очевидцем, неким Феофилом. Исследователи справедливо сомневаются в том, что автор был свидетелем происходившего, но, по-видимому, названные лица действительно пострадали в период гонений. Время Диоклетиана упоминается в нескольких местах мученичества, что дало повод предположить, что текст его был написан до 297 года. Подробности, приводимые в мученичестве относительно эдикта, который стал известен в Эдессе, вызов игемона города в Антиохию, специальное указание, чтобы преследование было направлено против духовенства, которое принуждали приносить жертвы языческим богам, — все это соответствует реальной обстановке III и начала IV века. Критический анализ памятника в целом приводит к выводу, что он тесно связан с мученичествами Шарбиля и Барсамьи.
Смерть и мученичество Гурии и Шамуны относятся к 306 году, Хабиба — к 309 году. Символ веры в том виде, как он излагается героями этого повествования, явно носит влияние никейских формулировок. В исповедании мучеников, как и в записях предъявляемых им обвинений, описании судебного процесса, встречается много греческих и латинских терминов. Это объясняется наличием таких слов в живом сирийском языке того времени, но отнюдь не дает оснований для заключения, что первоначальный текст сочинения был греческим. Мученичество Гурия, Шамуны и Хабиба, несомненно, было написано на сирийском языке. Добавим, что память этих мучеников прославляется в одной из гомилий Ефрема Сирина.
Перечисленные мученичества отражают обстановку первой четверти IV века и дают представление о жизни Эдессы в то время, когда эллинистическое княжество Осроена, столицей которого был город, оказалось под властью неприязненно относившейся к христианству империи. Гонения не могли не обрушиться на сирийцев, которые составляли ту среду, где новая религия распространялась с наибольшим успехом.
Это отчасти способствовало тому, что сирийские христиане стали перебираться через близкую границу в соседнюю персидскую державу. Здесь новая религия на первых порах не привлекла внимания государства и жречества и вызвала ожесточенный отпор и гонения лишь спустя годы, когда Сасаниды начали проводить активную религиозную политику.
Одна из причин этих гонений заключалась в том, что христианское население Ирана приняло, по мнению его правящих кругов, сторону Римской империи, где христианство после Миланского эдикта 313 года{109} встало на путь превращения в официальную религию. Идеологическая связь христианского населения Ирана с империей, с одной стороны, и желание извлечь пользу для своей казны из материального благосостояния торгово-промышленных слоев города, к которым принадлежали сирийцы, — с другой, побудили шаха к решительным действиям против них, как против «врагов» царства.
Активная внешняя политика Шапура II требовала средств, которые он считал возможным получить, взимая подать с христианского населения в двойном размере, а среди городских сирийцев-христиан были очень состоятельные люди. Распоряжение об увеличении налогообложения христиан было обнародовано на 31-м году правления Шапура II, то есть в 340 году.
Требование уплатить двойную подать было предъявлено и епископу столицы Селевкии-Ктесифона{110} Симеону бар Саббаэ, прозванному «сыном красильщиков», так как его родители занимались окраской шелка в пурпурный цвет. Симеон по самому своему положению первого иерарха столицы считался главой христианского населения Ирана. Он, как и многие христиане, платить отказался, что было расценено как бунт. На 36-м году царствования Шапура (344 год) Симеон был казнен. От этой даты по традиции начинается отсчет гонений, длившихся 39 лет, в течение которых производились конфискация имущества христиан, многочисленные казни, разорение церквей.
Агиографический цикл, посвященный мученикам «великого гонения» при Шапуре II, называет два центра, из которых оно исходило. Один был в столице и близ нее — в Карка-де-Ледане. Второй — в провинции Адиабена (Хедайаб).
Анализ событий, связанных, с казнью епископа Симеона, был дан нами на страницах другой книги[6]. С епископом соединена история Гухиштазада (Азада), за которым в цикле следуют деяния каругбеда{111} Поси (Пусая) и других христиан, чьи мученичества наполнены важными подробностями. Что касается основного текста — описания собственно мученичества Симеона, — то его древнейшая форма была использована Созоменом и изложена на греческом языке между 439 и 450 годом. Этот текст был выделен путем сравнения краткой и пространной версий мученичеств Симеона, его сестры Тарбо и царского наставника евнуха Гухиштазада на сирийском языке и в греческом тексте Созомена, а также некоторых связанных с ними житий. После сделанного анализа можно с уверенностью сказать, что дополнения, литературная обработка, редакция текстов относятся ко времени, близкому к событиям, которые были хорошо известны автору.
Жития Гухиштазада и Тарбо вкраплены в основной текст мученичества самого епископа. То, что сообщается о Гухиштазаде, позволяет видеть реальную обстановку при дворе шаха. Воспитатель шаханшаха оказался христианином. Он входил в состав «тайного совета» шаха, то есть принимал участие в решении наиболее важных государственных дел. Это дает представление о той диффузии, которая происходила между культурой и идеологией сирийцев и персов. О том, насколько трудным было положение при дворе христианина Гухиштазада, говорит то, что он из страха перед царем вынужден был поклониться солнцу. Это привело к тому, что епископ Симеон, когда его вели в темницу, отвернулся от Гухиштазада, как от отступника. После этого евнух сменил дорогие одежды на грубые и, сидя у дверей дворца, горько плакал: «Горе мне, как я предстану перед Богом моим, от Которого отрекся? Вот — Симеон, и тот отвернулся от меня!» Шаханшах узнал о печали любимого наставника и спросил его, что случилось. Тот ответил, что горько раскаивается в своем отступничестве и не будет больше поклоняться солнцу, а только Единому Истинному Богу. Шаханшах удивился этому и ласково стал убеждать наставника не унижать богов, которым поклонялись их отцы. Но Гухиштазад был непреклонен, и его осудили на смертную казнь. Единственной просьбой мученика было, чтобы глашатаи оповестили весь город, что он умирает не за преступление перед царем, а как христианин. Шаханшах исполнил его просьбу.
Выдающийся интерес представляет также история сестры Симеона бар Саббаэ — Тарбо. Сразу хочется отметить, что в научной литературе были попытки охарактеризовать ее житие как рассказ, сложенный по определенному трафарету, и это вряд ли правильно. Епископ Симеон, каругбед Поси, евнух Гухиштазад, Тарбо — это живые люди, которые думают, говорят, действуют. Обвинение, дознание, заключение и приговор, изложенные в определенном порядке, представляют не трафарет, а отражение судебной процедуры, единой как для процессов против христиан на Востоке и на Западе, так и для любого другого процесса.
Обвинение, предъявленное Тарбо, было внушено иудеями, к которым благоволила заболевшая шахиня. Ее болезнь, по утверждению иудеев, была вызвана колдовством христиан, в первую очередь Тарбо. Обвинение это возникло не на пустом месте: оно отражает длительную борьбу сирийцев и иудеев на экономической почве, их соперничество в ремесле и торговле, претензии на привилегии, которые давал шаханшах, стремление каждой стороны снискать благоволение двора, найти его поддержку и в области идеологии, укрепив этим путем свои позиции. И те, и другие пускали в ход любые средства.
Иудейская ориентация шахини сделала возможным обвинение Тарбо в колдовстве, направленном против шахини, — якобы в отмщение за смерть брата Симеона. При дворе в это время усилилось влияние зороастрийского жречества. Обвинение сирийцев в колдовстве было, по-видимому, ответом на аналогичное их обвинение в адрес зороастрийцев. Апологетические речи Тарбо в тексте жития по содержанию повторяют общие положения, известные по другим литературным памятникам сирийцев III–IV веков. По форме они сходны с речами Симеона, который задает вопросы и сам на них отвечает.
В сирийском тексте жития Тарбо процесс ведется «великим магупатом{112} и двумя знатными». В ходе процесса выясняется, что каждый из судей хотел бы взять Тарбо в свой гарем. Но она отвечает отказом, называя себя «невестой Христовой». Это еще больше усугубляет ситуацию, и судьи признают ее и двух других девушек колдуньями. Но шаханшах обещает сохранить им жизнь, если они поклонятся солнцу. Тарбо сделать это отказывается, сказав магупату, что поклонение солнцу — это богоотступничество и что христианство запрещает волхование. После этого участь ее и двух других девушек (одна из которых ее сестра, а вторая — служанка) была решена. Их подвергли страшной казни, распилив каждую на две части. Останки положили с двух сторон дороги, по которой в целях излечения провели шахиню; следом за ней проследовал шах и все «множество» (свита или войско).
В житии имеется плач о казненных девушках. Возможно, что его литературная обработка восходит к Маруте, епископу Майферкатскому. О сборнике житий, составленном Марутой, есть упоминание у Абдишо бар Берихи. Вероятно, Маруте принадлежит и редакция речей Симеона и Тарбо, которая, во всяком случае, выполнена одним и тем же лицом.
Как упомянутые жития, так и повествование о каругбеде Поси, пострадавшем «в великое гонение» Шапура II, дают возможность более точно представить себе отношения между христианским сирийским населением и иранскими государственными учреждениями. То, что Поси был сирийцем и христианином, не помешало ему занять достаточно высокое место в царских мастерских. Как каругбеду Поси подчинялись мастерские различных городов. Его житие, как и сборник документов сирийских поместных соборов, позволяет сделать вывод о наличии корпораций, в которые объединялись ремесленники. О значении, влиянии и роли этих ячеек, предшествующих цеховой системе, свидетельствуют как подписи их старейшин под актами соборов, так и их признание государственной властью Ирана.
На Симеоне и связанных с ним лицах казни не прекратились. Преемник Симеона епископ Шахдуст вскоре был казнен в Бет-Лапате, за этим последовала казнь племянника Симеона — Барбашмина. К 348 году относится мученичество в Ктесифоне 120 членов клира, монахов и некоторых мирян. С 346 года начинаются гонения на христиан в областях Бет-Гармай и Адиабена. Мученически гибнет епископ Шахргерда Нарсай. Сохранились описания казней Анании в Арабайе и бывшего жреца Айталахи в Арбеле, имевших место в 358 году. О них упоминает и Созомен. Он сообщает также и о епископе Милесе, не называя, однако, города, где была его кафедра. Мученическую кончину другого Милеса, епископа Суз, следует отнести к началу «великого гонения». Наряду с упомянутыми были и безымянные мученики, которые погибали десятками.
Следует сказать о мученичестве (358 год) мар Кардага, обращенного в христианство правителя Адиабены. Его достоверность вызывает сомнения, но при этом оно содержит большое количество исторических подробностей, несомненно имевших место, и топографических сведений, которые могли быть даны лишь автором, хорошо знавшим всю обстановку.
В IV, V и даже VI веке шаханшахи время от времени возобновляли гонения на христиан; для этого всегда находились подходящие предлоги. Настоящие причины при этом не менялись, их было, в сущности, две: первая заключалась в неиссякающем стремлении пополнить казну за счет зажиточных сирийских ремесленников и купцов, вторая — в «ревности» зороастрийского жречества к тому, что новая и чуждая ему религия занимала все более серьезное место в государстве и при дворе шаха.
Но, как тяжело ни сказывались гонения на состоянии христианских общин в Иране, они не только продолжали существовать, но и усиливали свое влияние. Это выражалось в последовательной преемственности иерархии, развитии христианской письменности на сирийском языке, появлении новых школ. Работала философская мысль, формировались новые догматы православия, с греческого на сирийский переводились не только теологические творения современников, но и классические труды. Идеи, высказанные богословами Александрии и Антиохии, широко обсуждались в христианских общинах Сирии и нередко становились предметом спора. Об этом с достаточной полнотой и достоверностью свидетельствуют источники, связанные с деятельностью высших школ Эдессы, Нисибина, Гунди-Шапура и с именами таких ученых, как Сергий Решайнский, Север Себохт, Хенана Адиабенский, Нарсай и другие.