Развитие сирийской философии питалось греческими сочинениями и в то же время способствовало их переводу. Деятели сирийской культуры, особенно в византийский период, обычно хорошо знали греческий язык и пользовались трудами философов непосредственно, без переводов. Но переводческая деятельность была необходима для расширения круга читателей.
Философские сочинения греков были нужны сирийцам как основа для теологии, гомилетики и особенно апологетики. Полемика с язычеством, в частности с зороастризмом, и позднее с мусульманством требовала последовательности приемов и строгой аргументации. Логика, в освоении которой греки достигли больших успехов, была тем орудием, которое приближало к этой цели. Поэтому в центре работ по освоению сирийцами античной философии стояли труды Аристотеля, их истолкование, комментарий к учению о категориях, герменевтика и аналитика. Освоение Аристотелевой логики, возможно, в известной мере началось еще до несторианских споров, которые породили новый интерес к философии, вызвали повторные переводы, а также захватили другие области литературы греков. Однако, по мнению некоторых ученых, в этот период сирийцы освоили лишь логику и самые начала философии, тогда как более глубокая основа учения Аристотеля привлекла их внимание лишь с IX века.
Одним из первых переводчиков греческой философской литературы на сирийский был Ива, с 435 года епископ Одесский. Являясь сторонником того направления в толковании писаний, которое было развито и получило наиболее законченный вид в учении Нестория, Ива был осужден Эфесским собором 449 года, но затем оправдан Халкидонским собором 451 года и оставался епископом до своей смерти в 457 году.
Современники Ивы, профессора Эдесской академии Куми и Проб переводили толкования Феодора Мопсуестского «О вочеловечении», «Логику» и другие труды Аристотеля. Эти переводы сохранились и в несторианской и монофизитской передаче. Последнее говорит о том, что оба направления интеллектуальной жизни сирийцев искали опору в логических положениях, выработанных греками. Проб перевел «Исагогу» Порфирия и часть «Органона» Аристотеля и один из первых составил комментарий к последнему труду.
Нельзя не отметить того факта, что исследователи говорят об исключительной роли аристотелизма, не придавая должного значения платонизму и неоплатонизму. Между тем удельный вес этих направлений был весьма значительным в тех философских учениях, которые распространялись и усваивались византийскими греками и сирийцами. Они опирались на Аристотеля, но восприняли его через призму александрийского учения, на которое серьезно повлиял неоплатонизм. Основателем неоплатонизма традиционно считают Плотина, воспитанника Александрийской философской школы Аммония. Он умер в 270 году, не «издав» своих сочинений, которые, однако, посылал своему ученику Порфирию. Несмотря на то что Порфирий был не единственным «издателем» Плотина, сочинения последнего стали широко известны именно в его редакции. Это обстоятельство послужило причиной того, что сирийцы передали другим народам Ближнего Востока в своих переводах и комментариях не только философию Аристотеля, его формальную логику, но и теории неоплатонизма, которые получили дальнейшее развитие, в частности у арабов.
Порфирий и его «Исагога» сыграли большую роль в истории средневековой образованности. Сириец по происхождению, уроженец Тира (родился в 233 году), он носил имя Малк, которое позже сменил на греческое. Он учился в Афинах у платоника Лонгина, а затем в Риме — у Плотина. Часть жизни Порфирий прожил в Сицилии, затем вернулся в Рим, где умер в 304 году. Основное значение его деятельности заключалось в истолковании, комментировании и распространении учения, сформулированного и развитого его учителем Плотином. Очень существенным вкладом в философские теории была его «Исагога». В краткой форме она давала представление об основных понятиях, которые были предметом изучения философии и ее фундаментом.
На сирийский язык «Исагога» переводилась неоднократно. При этом осваивались греческие термины и уже известные слова осмыслялись в особом философском значении. Все это шло на пользу языку перевода, обогащая его, совершенствуя и уточняя.
Один из переводов принадлежит Пробу, который также составил к «Исагоге» комментарий. Его рукопись заключается словами: «Окончено определение и истолкование «Исагоги» Порфирия, философа, что составил Проб, мудрый священник, архиатрос и архидиакон Антиохии в Сирии». Перевод и истолкование Пробом «Исагоги» было первым трудом, предназначенным объяснить текст, «до того не комментированный греками и не переведенный сирийцами». Перу Проба принадлежат и другие философские сочинения. Деятельность Проба протекала отчасти в Антиохии, а временем расцвета его творчества следует считать середину V века, то есть он был современником Ивы, профессора школы и епископа Эдессы. Интересно отметить, что Проб занимал видное положение одновременно и как светское, и как духовное лицо. Его официальный статус архиатра (старшего врача) города Антиохии был чрезвычайно высок. А в качестве архидиакона он был близок к патриаршему престолу.
Абдишо бар Берихи в своем «Номоканоне» объединяет Иву Эдесского, Проба и Куми в одну группу. «Ива, Проб и Куми перевели с греческого на сирийский книги Толкователя{75} и сочинения Аристотеля», — пишет он. И. Ассемани считал Проба и Куми «докторами» Нисибинской академии. Он пишет, что они вместе с Ивой, эдесским епископом, переводили книги Феодора Мопсуестского, учение которого легло в основу несторианской доктрины. Таким образом, в развитии философских идей несториан Проб занимает определенное место. Его комментарии на «Исагогу» и особенно на «Об истолкивании» свидетельствуют о самостоятельной деятельности в области философии на основе греческих трудов.
Сохранились неполные списки комментариев Проба, но и они дают возможность судить о содержании его сочинения. Труд разделен на пять частей, или глав; чтобы отличить перевод текста Аристотеля от комментария, текст отмечен буквой алеф, а толкование — буквой пе. Имеется следующая подпись: «Окончено с помощью благости Господа нашего это толкование, что составил Проб».
«Исагога» была переведена также, как предполагают исследователи на основании характера перевода, Сергием Решайнским (о нем см. далее). Это сочинение было озаглавлено так: «Слово, составленное одним из философов, называемое по-гречески «Исагогой», что переводится на сирийский как введение в познание». Содержание его раскрывается в словах, говорящих, что этот труд служит для объяснения «книги о категориях Аристотеля» и деления понятий. Сергий Решайнский был, таким образом, вторым переводчиком «Исагоги». Имеется также перевод «Исагоги», приписываемый Афанасию Баладу (умер в 686 году).
Таким образом, в течение трехсот лет каждое столетие появлялся новый сирийский перевод «Исагоги»; сравнение этих переводов дает возможность сопоставить греческие и сирийские философские термины. Это сопоставление наглядно показывает попытки переводчиков подыскать слова, более точно выражающие отвлеченные понятия, их стремление придать тому или иному слову новое значение, эквивалентное греческому. В ряде случаев дана лишь транскрипция греческого термина, который затем осваивался и в дальнейшем употреблялся как присущий сирийскому языку.
Небезынтересно отметить, что Проб и Афанасий Балад употребляли иногда различные слова для перевода с греческого. При этом сирийский перевод Афанасия Балада, представленный кодексом 248, который хранится в Парижской национальной библиотеке, не отвечает какой-либо одной из известных греческих рукописей «Исагоги», а, скорее, представляет собой некий общий сводный текст.
В общем развитии философских взглядов несториан несомненную роль сыграл мар Аба I, католикос в 540–552 годах, а до этого в течение ряда лет профессор Нисибинской академии. В 525–530 годах он совершил путешествие в сопровождении некоего Фомы, уроженца Эдессы, хорошо знавшего греческий язык. Мар Аба и Фома побывали в Палестине, Египте, в областях Византии и в Константинополе. Во время своих странствий они встретились с Козьмой Индикопловом (о нем см. далее), который позаимствовал теорию «мироздания несториан у божественного мужа», будущего католикоса. Несмотря на жизнь, полную тревог, семилетнюю ссылку в Азербайджан и трехлетнее заключение (549–551 годы), мар Аба сумел сделать переводы с греческого древнейшей несторианской литургии, написать экзегетические труды и юридический трактат о браке.
Положение сирийских христиан в государстве Сасанидов было весьма сложным. Причин имелось по меньшей мере две: их преследовал зороастрийский клир, а в самой их среде царил раскол на сторонников никейского вероисповедания и монофизитов. В острой полемике против многочисленных инакомыслящих христиане всех направлений оттачивали философские аргументы, в чем иногда даже превосходили своих учителей — греков. Так, например, Павел, митрополит Нисибина (умер в 571 году), известный под именем Павла Перса, фигурирует как участник знаменитого диспута в Константинополе с манихеем Фотином, который был организован по поручению византийского императора Юстиниана I (правил в 527–565 годах). Это засвидетельствовано в «Руководстве для чтения священных книг» Юнилия Африкана, который связывает свое сочинение с поучениями мужа «по имени Павел, перса родом, который был обучен в школе в городе Ни-сибине». Системы толкования и последовательного изучения Писания, предложенные Павлом, были освоены Юнилием и закреплены в его латинском трактате. Юнилий отмечает, что в Нисибинской академии велись систематические занятия, включавшие такие светские предметы, как грамматика и риторика, наряду с толкованием Священного Писания, а занятия вели профессора.
Нельзя не отметить, что интерес шаханшаха Хосрова I, на правление которого пришелся епископат Павла Перса, к различным философским и религиозным учениям, несомненно, повлиял благоприятно на положение христиан в Иране. Тем более это следует сказать о времени Хосрова II, чья толерантность и даже склонность к христианству допускали соперничество монофизитов и несториан при дворе, так как то одним, то другим покровительствовали жены и вельможи шаханшаха[4].
В этой связи следует назвать трактат по логике, написанный Павлом Персом под воздействием «философа Аристотеля», посвященный «счастливому Хосрову, царю царей», «творящему добро людям». Другой трактат того же ученого известен в переводе Севера Себохта «с персидского», то есть с пехлевийского. Известно, что Хоеров I в своей библиотеке сосредоточил ряд книг по философии, а посвящение Павла указывает на благоприятное отношение Хосрова к сирийцам.
В наши задачи не входит обзор богословской и экзегетической литературы сирийцев, но следует указать на высокий уровень многочисленных комментариев на книги Ветхого и Нового Завета, толкований литургии, переводов и самостоятельно написанных проповедей, стихотворных мимр и восхвалений. Следует особо отметить значение сочинений исторического характера — таких, как биографии, жития, мученичества, которые дошли до нас в большом количестве и позволяют установить целый ряд исторических фактов, проследить развитие сирийской образованности, письменности, определить пути распространения и степень усвоения христианства в различных областях Востока. Мученичества сасанидского периода истории Ирана содержат бесценные детали, бытовые подробности, характеристики отдельных лиц, которые дают возможность по-новому увидеть и описать жизнь разных слоев населения, начиная с крестьянства, ремесленников, торговых людей и кончая двором и гаремом шаханшаха, и сделать некоторые выводы об экономическом и социальном положении разных классов. Такое же значение имеют хроники или истории отдельных областей, городов, монастырей, представляющие богатый по содержанию и разнообразный материал.
Стремясь установить уровень развития науки у сирийцев, нельзя не обратить внимания и на развитие отдельных дисциплин, которые были предметом исследования преимущественно монофизитов, сыгравших меньшую, чем несториане, роль в распространении сирийской культуры. Однако общий язык, живые связи, даже полемика послужили основой для того, чтобы достижения как монофизитских, так и несторианских авторов стали общим достоянием и тех, и других.
Достаточно назвать в этой связи Филоксена Маббогского (умер около 522 года) и Симеона, епископа Бетаршама (умер в Константинополе до 548 года), — страстных последователей монофизитской доктрины. Филоксен широко известен как автор перевода на сирийский язык Евангелия. Он много писал на догматические и аскетические темы и оставил большое число посланий, в которых проповедовал свои взгляды. Симеон проповедовал христианство и монофизитские взгляды в восточных областях Ирана; он трижды побывал в Константинополе. Его перу принадлежит послание, в котором он описывает официальный переход персидской христианской церкви в руки несторианских епископов. Особый интерес представляет его письмо 524 года к Симеону, епископу Габулы, о химьяритах и гонениях, учиненных иудействующим царем Зу-Нувасом в Йемене против христиан{76}.
Литературная деятельность Иакова Серугского дала мо-нофизитам многочисленные мимры, написанные в стихах и ритмической прозой; как правило, они были посвящены истолкованию Писания, литургии, таинств. Его гомилетика и проповеди охватывают разнообразные темы из истории раннего христианства. Его литературное наследие чрезвычайно обширно, догматические и этические положения его трудов стали основой монофизитского учения сирийцев, вошли в литургическую службу.
Епископ Эдессы монофизит Иаков Барадей (умер в 578 году) оставил богословские труды. Ему принадлежат многочисленные полемические трактаты. Духом воинствующего монофизитства проникнуты и сочинения Иоанна Эфесского (Асийского) (умер в 586 году) — «История церкви», доведенная им до 585 года, и «Жития восточных святых». Они сохранили множество важных сведений.
Оригенистическая философия нашла свое выражение в сочинениях Стефана бар Судаили (умер ок. 550 года), эдесского монаха, воспринявшего в Египте учение Евагрия Понтийского от его ученика Иоанна. Под псевдонимом Иерофей Стефан написал книгу «О сокрытых тайнах Божиего дома», в которой проповедовал идеи апокатастасиса{77} и ярко выраженного пантеизма. Трактат этот получил широкое распространение не только у сирийцев, но и на всем Ближнем Востоке.
Для сирийской образованности VI век был временем расцвета не только в области теологии, но и других дисциплин, в частности алхимии и медицины; особое внимание им уделяли монофизиты, в числе которых в первую очередь следует назвать Сергия Решайнского.