IV век стал не только веком итогов, но и временем изменений в христианском самосознании. Синтез философских положений эллинизма, языческого гносиса и религиозной мысли христианства привел к новым положениям, новым идеям, которые вслед за выкристаллизовавшимся Никейским символом веры дали толчок к дальнейшему развитию теологической теории, открыли путь к христологическим спорам. В этих идеологических движениях, в освоении и обобщении различных идей существенную роль сыграл сироязычный мир. Овладение сирийцами античной греческой наукой, переводы с греческого, сделанные в V и VI веках, были обусловлены интересом, зародившимся в предшествующие столетия.
Нельзя не отметить и другого явления, занявшего значительное место в идейной жизни этих веков, — оформления монашеской идеологии, проповедовавшей обуздание и покорение плоти во имя господства духа, отказ от семьи, житейских забот, от быта, во имя нового существования, построенного на принципах общежития или полного одиночества, отшельничества, ухода в пустыню.
Мар Афрем, «пророк сирийцев», известный всему христианскому миру как Ефрем Сирин, оставил глубокий след в истории. Его труды охватывали многие стороны культуры, в них вошло то, что было создано его предшественниками. Но наряду с глубоким освоением прошлого творчество Ефрема отмечено личными переживаниями, горячими чувствами чуткой натуры поэтического склада. Он — оратор, поэт, музыкант, писатель, одаренный огромным талантом, который был поставлен на службу вере и созидательной работе церкви. В это время остро стоял вопрос о литургических формах, о внесении в богослужение всего того, что уже было достигнуто теорией.
Но наряду с этим существовала потребность в том, чтобы молитвенные формулы были приближены к личным переживаниям людей. В них должны были найти выход не только достижения религиозной мысли, но и любовь к Богу, вера, покаяние, скорбь, радость.
Для Ефрема Сирина характерны разные виды литературного творчества. Он писал прозаические толкования на Библию, дал серию характеристик епископов, воспевал мучеников. Темы его сочинений связаны с эпизодами из Ветхого и Нового Завета, но многие образы он брал из реальной жизни, вдохновляясь собственными духовными переживаниями. Его поэтическое воображение рисовало яркие картины, отталкиваясь от представлений о рае и аде, смерти и дьяволе; для него это были духовные реальности.
Богатейшее литературное наследие Ефрема дошло до нас не только на сирийском, но и в переводах на греческий, на латинский, на арабский, коптский, эфиопский, армянский, грузинский и другие языки, причем к оригинальным произведениям рано были присоединены сочинения «в его духе», то есть подражания, вариации, дополнения. Под именем Ефрема уже в IV веке появилась многоязычная подражательная литература, отделить которую от его подлинных сочинений далеко не всегда возможно.
С Ефремом Сирином связан и очень существенный вопрос о восточнохристианской гимнографии, музыке, стихах и рифмованной прозе. Следует отметить, что его творчество оказало огромное влияние не только на сирийскую литературу. Для греко-византийской письменности переводы его прозы и поэзии также сыграли выдающуюся роль, они во многом определили характер стихосложения, поэзии, музыки в Византии.
Яркая творческая личность Ефрема всегда вызывала большой интерес. Его сирийская биография была впоследствии дополнена и украшена романтическими и фантастическими подробностями, однако несколько простых фактов его жизни могут быть установлены и приняты с полным доверием. Ефрем родился в Нисибине в начале IV века, в царствование императора Константина. Его мать была христианкой. Легенда делает его отца язычником и, более того, жрецом, чем достигнута возможность драматического конфликта между отцом и сыном. Крещение Ефрем принял в восемнадцать (может быть, в 28) лет, что отвечает обычаям того времени. По его собственному свидетельству, учителем Ефрема был епископ Нисибина Иаков, но едва ли Ефрем сопровождал своего наставника на собор в Никею в 325 году, как рассказывает легенда. Малодостоверна и его активность во время осады Нисибина персами в 338 году.
По-видимому, в Нисибине Ефрем склонился к аскетической жизни и был посвящен в сан дьякона. Позже, как мы знаем, он вынужден был покинуть родной город, а с 365 года поселился в Эдессе, где преподавал и экзегезу и пение, и в 373 году скончался.
Если не все факты сирийского жития Ефрема могут быть приняты безоговорочно, то нельзя отказать автору этого рассказа в ясном представлении обстановки, быта, условий жизни того времени и тех мест, где жил и творил Ефрем. Реалистично описана сцена, когда Ефрем, приближаясь к Эдессе, встречает женщин, которые полощут белье и вступают с ним в разговор. Правдоподобно выглядит рассказ о том, как один старец-монах нашел Ефрема одиноко живущим на горе и составляющим комментарий на библейские книги. Старец удивился его познаниям и увел его в мир, чтобы он учил и просвещал других. Ярко нарисована картина осады Нисибина в то время, когда там находился Ефрем, однако приписываемая ему в этих событиях роль едва ли соответствовала действительности.
Большой интерес представляет описание путешествия Ефрема в Византию, в частности его встречи с Василием Великим в Кесарии Каппадокийской. Житие говорит, что встреча произошла в храме. Во время торжественного богослужения, которое совершал знаменитый епископ, он обратил внимание на двух монахов, ютившихся в самом дальнем углу храма. Это были Ефрем и его спутник, о котором житие сообщает только то, что он знал греческий язык. Василий послал за ними архидиакона, чтобы пригласить их в алтарь.
В этом рассказе есть зерно исторической правды. Превосходно передана обстановка, контрастно изображены, с одной стороны, блестящий иерарх, облаченный в роскошные ризы, с другой — смиренные странники в убогих одеждах. Когда архидиакон подошел к ним, Ефрем усомнился в возможности следовать за ним в алтарь. В трудах Василия Великого содержатся намеки на некоего, не названного по имени сирийца. В Шестодневе{67} он упоминает о толковании одним сирийцем библейского выражения о «парящем над водами духе». При этом Василий указывает на особенно глубокое понимание упомянутым толкователем всех тонкостей его родного языка. Это и побудило комментаторов предположить, что речь идет о Ефреме. Кроме того, еще в одном замечании Василия Великого — о том, что некий муж из Месопотамии говорил о необходимости славословить Бога на родном языке, — принято видеть указание на «пророка сирийцев».
Встреча Ефрема с Василием Великим упомянута в панегирике Ефрему, приписываемом брату Василия — Григорию Нисскому. Правда, в его авторстве высказываются сомнения на том основании, что слава Ефрема Сирина едва ли была так велика, что могла достигнуть Григория, умершего в 394 году. Однако нам представляется, что с этим мнением можно не согласиться, так как связи между деятелями, о которых идет речь, были живые и вести друг о друге доходили до них скорее, чем можно сейчас предположить.
Житие Василия, принадлежащее перу Амфилохия, епископа Иконийского, также упоминает об этом факте и о других эпизодах из жизнеописания Ефрема, составленного, как можно предположить, его современником. Это предположение основывается на том, что текст жития был известен уже вскоре после смерти Ефрема.
Раннехристианский писатель Созомен в своей «Церковной истории» сообщает, что Ефрем происходил из Нисибина, жил монашеской жизнью, был хорошо осведомлен в философии и писал свои сочинения на сирийском языке, с которого их переводили на греческий. Его деятельность заслужила внимание Василия Великого. Ефрему, «диакону Эдесскому», который имел особый дар проповедовать и оставил после себя множество книг, посвящена одна из глав сочинения Палладия, епископа Еленопольского{68}. Кроме того, Палладий сообщает, что Ефрем отдавал себя делам милосердия и выхаживанию больных. Иероним, составлявший в 392 году жизнеописания святых мужей, отмечает, что сочинения Ефрема пользовались большой славой; их читали гласно, в церкви, тотчас после Священного Писания.
Представляет несомненный интерес еще один литературный памятник — энкомий (похвальное слово) Василию Великому, приписываемое Ефрему. Оно сохранилось на греческом языке. Ритмика энкомия очень близка ритмике переводов других его творений. В том виде, как он дошел до нас, энкомий представляет собой панегирик, возможно написанный после смерти Василия. Основным его содержанием является описание встречи Ефрема Сирина с каппадокийским архиепископом, которая, по мнению ряда исследователей, в частности С. Меркати{69}, впервые открывшего и опубликовавшего энкомий, действительно имела место и оставила глубокий след в сознании Ефрема и его современников. Возможно, что первоначально в память об этом событии был составлен поэтический текст и лишь потом его переделали в панегирик покойному. Подобная переработка на греческой почве вероятна тем более потому, что смерть Ефрема падает на 373 год, а Василия — на 379 год.
Большой интерес с различных точек зрения представляет так называемое «Завещание» Ефрема, хотя оно и скупо сообщает сведения о жизни автора. Поражает его глубокий лиризм, трагическое ощущение конца земной жизни, в которой праведник Ефрем не признает за собой каких бы то ни было добрых дел и поступков. В настоящее время, по общему мнению, завещание признано подлинным произведением Ефрема, хотя, как это показал Р. Дюваль{70}, в его текст позднее были сделаны вставки. При издании перевода сирийского текста на французский язык известный сиролог напечатал то, что он считал основным и подлинным текстом «Завещания», прямым шрифтом, а интерполированные части — курсивом.
Некоторые биографические черты могут быть извлечены из других сочинений Ефрема, в частности из «Нисибинских песнопений» Несомненно, что Ефрем был учителем и экзегетом школы, что он основал больницу, что сам лично был регентом хора девушек, которые пели его стихотворные гимны, о чем сообщает Иаков Серугский.
Монашеские воззрения Ефрема, его отношение к аскетизму, постничеству и девству более соответствовали тем примитивным представлениям об отказе от мира и воздержании, которые были известны Афраату, чем новым и строго монашеским идеалам. Такая точка зрения была высказана авторами последних исследований сочинений Ефрема.
Литературное наследие Ефрема грандиозно. Созомен сообщает, что оно насчитывало 3 миллиона строк. Оно состоит из прозаических и стихотворных произведений, песен с повторяющимся припевом. Проза Ефрема в целом ряде его творений ритмична, составлена как белые стихи. Среди его прозаических произведений следует особо отметить толкования на книги Ветхого и Нового Завета.
Обзор литературного наследства Ефрема дает представление о широте его таланта, поразительной трудоспособности и прилежании, и одновременно этот обзор позволяет сделать выводы относительно общего уровня образованности и объема знаний, особенно теологических, у сирийцев. Сочинения Ефрема представляют интерес как по содержанию, так и по форме, разнообразной и выразительной.
Кроме толкования Писания Ефрем составил большое число так называемых «слов» — своего рода проповедей. Большое значение имеют его полемические «слова», направленные против ересей Мани, Маркиона и Бардесана. Они дают материал для более ясного представления о гностических учениях, о дуализме, о предопределении, которые характерны для этих ересей, и говорят о большой осведомленности Ефрема в современной ему философии. Одни проповеди истолковывают отдельные события, другие посвящены праздникам, разъяснению церковных догматов.
Стихотворения (или песнопения) Ефрема охватывают тот же круг тем — в них говорится о вере, о церкви. Цикл о рождестве трактует вопрос о воплощении и крещении. Замечательно, что среди тем, которым посвящена его поэзия, есть и такие, которые отражают стремление проникнуть в самую гущу повседневной жизни, христианизировать ее. Так, «благословение трапезы» содержит призыв, чтобы люди ели не как звери, а воздавали хвалу Творцу, а затем и тому, кто пригласил их к своему столу. Духовные песнопения должны, пишет Ефрем, насытить, утолить жажду души, как трапеза удовлетворяет потребность плоти.
Стихи, написанные в нисибинский период жизни Ефрема, его «Нисибинские песнопения», сочинены по поводу отдельных событий в жизни города. В них отражена тяжкая осада Нисибина в 350 году (песни 1, 2, 3). Песни 4–7 говорят об уничтожении садов и полей вокруг города и относятся ко времени похода Шапура в 359 году. Песни 14–17 того же цикла посвящены епископам Нисибина, которые «терпеливо и мудро» один за другим брали на себя воспитание паствы.
Если в споре с «лжеучителями» Ефрем обнаруживает понимание вопросов философии, всей остроты полемики с арианством, то в «Нисибинских песнопениях» он разбирает вопрос, к которому постоянно обращались средневековые деятели самых разных направлений. Он сопоставляет духовную и светскую власти, подчеркивая разницу между назначением на должность и получением церковного звания, и сравнивает епископа Иакова и императора Константина, епископа Воло-геша и императора Констанция, епископа Авраама и императора Иовиана. Песни 29, 31,33, 34 посвящены городам Эдессе и Харрану. В последнем язычество сохранило свои позиции. Ефрем призывает к тому, чтобы Эдесса обратила Харран в христианство, — как врач, должна она излечить его от болезни язычества, и тогда они вновь станут по отношению друг к другу, как мать и дочь. Интерес представляют песнопения Ефрема на тему о рае. Они вошли в полное собрание его трудов, изданное И. Ассемани{71}; недавно обнаруженные рукописи дали возможность их переиздать и дополнить неизвестными ранее песнопениями. Ефрему принадлежат и песнопения всенощной, сохранившиеся лишь в армянском переводе.
К последнему периоду жизни, проведенному Ефремом в Эдессе, относятся его гимны (мадраше) о вере. Они дошли в трех рукописях VI века, из которых так называемый «Ватиканский кодекс» датирован 521 годом, а рукопись с семью избранными песнопениями — 519 годом. Гимны направлены против арианства и развивают идеи богочеловечества. Ефрем утверждает, что человек не может подняться до Божества, он для этого слишком слаб, но Бог мог снизойти с неба, облечься в плоть и принять образ человека. Из сокровища, данного свыше, каждому отдельному человеку доступна какая-то частица. Молитва может быть безмолвна, она творится в тишине, в глубине человеческой души, а вера — это умственное состояние человека. Ефрем неоднократно возвращается в этих гимнах к учению о Святом Духе, которое отсутствует в его «Слове о вере», написанном в нисибинский период. Таким образом, мы наблюдаем новую фазу развития его догматических взглядов.
Разнообразие форм творчества Ефрема поразительно. Прозаические проповеди — мимры — часто имеют известный музыкальный ритм, который возникает благодаря использованию приема параллелизма, как по сходству, так и по контрасту.
Песнопения составлялись Ефремом по слоговой системе, при которой принималось в расчет лишь самое число слогов, независимо от долготы и краткости гласных. Они состоят из строф с повторяющимся припевом. Тематика их разнообразна, наряду с другими в них наличествует и дидактический элемент. Ряд песнопений Ефрема посвящен монашеству и девству, часть из них сохранилась лишь на армянском языке.
Ефрем сам был музыкантом, он установил разные напевы, соответственно которым исполнялись его песнопения; в тексте прямо указывается, по какому именно напеву их следует воспроизводить. Например, о 26 гимне о церкви сказано: «По мелодии: «О, мой ученик!»». Во многих других случаях также имеются ссылки на уже знакомый мотив, которому надо было следовать. По своей форме эти песнопения являются прообразом ранневизантийского кондака{72}. В частности, это справедливо для той формы поэзии, которая носила название «согита» (мн. ч. — согиаты). При простом метрическом построении согиаты часто представляли собой алфавитный акростих; нередко они составлялись в форме диалога или речей, произносимых разными лицами.
Вопросы и ответы, споры действующих лиц в творчестве Ефрема приобретают драматическое звучание. Диалог осложняется, иногда ему предшествует вводная часть, а сам он приобретает трагедийный характер, сцена следует за сценой, и разыгрывается целая пьеса. Если диалог Архангела и Марии написан в мягких тонах уверений, с одной стороны, смиренного несогласия и удивления — с другой, то песни, с которыми Мария обращается к младенцу Иисусу, уже содержат элемент действия. Драматическая завязка и развязка производят особенно сильное впечатление в диалоге дьявола и смерти, который те ведут, объятые ненавистью к Христу; смерть жалуется на Его мощь и славу. Эти мадраше входят в «Нисибинские песнопения» (35–42).
Влияние творчества Ефрема определило в значительной мере музыкальную сторону восточного богослужения, для которого характерно пение, мелодия живого человеческого голоса.
В сирийской литературе у Ефрема были предшественники — поэты Бардесан и его сын Гармоний, но Ефрем превзошел их и остался для восточных культур одним из самых ярких писателей. Как форма, так и содержание его прозы и поэзии на века определили развитие сирийской литературы. Достаточно напомнить о традициях, связанных с поэзией Ефрема, сохранившихся и у несториан, и в монофизитской литургике, и в православном сирийском богослужении.
Замечательны результаты глубокого и тщательного исследования греческих переводов сирийского писателя, которые позволили французскому филологу и ассирологу К. Эмеро прийти к выводу, что переводы произведений Ефрема с сирийского на греческий были сделаны с соблюдением стихотворного ритма. Все его переводы с сирийского датируют последними десятилетиями IV века.
В основу греко-христианской поэзии Византии был положен новый принцип стихосложения — одинаковое количество слогов, в отличие от греческого античного стихосложения, основанного на чередовании долгих и кратких гласных. Есть основания предполагать, что переводы с сирийского трудов Ефрема сыграли в этом случае большую роль и что такая новая греческая форма была заимствована у него — стала калькой с сирийского. Более того, греческий контакион{73} связан с традицией Ефрема, вдохновившей Василия Великого. Роман Сладкопевец{74} (конец V — начало VI века), которому православие обязано многими песнопениями и акафистом Богородице, находился под обаянием трудов великого иерарха Кесарии Каппадокийской, а тем самым и «пророка сирийцев».
Влияние Ефрема было огромно. Оно отразилось на многих, чтобы не сказать на всех, сторонах жизни церкви. Экзегеза и гомилетика носят глубокие следы воздействия его прозы, поучений, мимр. В богослужении его песнопения стали образцом для бесчисленных подражаний во всем христианском мире. Поэтический талант Ефрема, образы, которыми он жил, глубоко вошли в сознание последующих поколений. Его нежная лирика, грозные образы зла, трагические конфликты, сладкогласные хвалы вызывали живые эмоции, рождали новые идеи и мысли, развивая и обогащая сознание. Все отрасли литературного и поэтического творчества, в которых проявил себя талант выдающегося сирийского поэта, дали блестящие произведения и в дальнейшем своем развитии. Темы Ефрема Сирина определили на многие века развитие литургической поэзии и музыки христианских церквей на Востоке и на Западе.