Мир рухнул? Заново родись.

С весной придут и перемены.

Горит огонь? Кричи, борись!

Разрушь устои, блоки, стены.

Теперь, когда сестра в безопасности под присмотром Андраса и Глейсы, я вернулся в Эйдор встретиться со старой знакомой. Она давно нуждается в поддержке, при этом избегая общества. Найти ее оказалось не так-то просто. Лишенная дара предков, она скрывалась в тени лесов, и, если бы какой-то темный дух напал на бедняжку, у нее не хватило бы сил защититься.

Только благодаря интуиции я смог обнаружить Клодери в неприметной расщелине между скал. Пропахшая хвоей, она словно окончательно отказалась от человеческого обличья: кожа окаменела, волосы превратились в спутанную паклю, а на лице отпечаталось нечеловеческое измождение.

– Шейн? – отозвалась она, приглядываясь, протискиваясь между камней. Какой же у нее приятный весенний голос. От него расцветает душа. – Ты как здесь оказался?.. Ох, я так рада тебя видеть!

Она кинулась меня обнимать, попутно засыпая вопросами:

– Вот это да! Ты смог избавиться от проклятья? Как?! Просто невероятно! А сестру нашел? Расскажи мне все скорее!

– Расскажу, конечно, только давай сначала покинем это мрачное место. Сегодня такой теплый день, ни к чему скрываться от солнца. – Я поманил ее за собой, но девушка испуганно замотала головой. – Не бойся, со мной ты в безопасности. Идем.

Набравшись смелости, Клодери вышла из пещеры. Она щурилась, уже отвыкшая от ярких красок, и при этом светилась от счастья при виде любимого леса.

– Там раскинулось очень красивое плоскогорье. – Она указала наверх, и мы полетели туда.

Устроившись на прогретой солнечными лучами траве, любуясь панорамой, мы никак не могли наговориться. Я отвечал на вопросы. Иногда детально, иногда уклончиво, чтобы ненароком не навредить. А когда ее пыл утих, решил перейти к сути:

– Что планируешь делать дальше?

– Вернусь в пещеру, – погрустнела Клодери.

– Ты не можешь все время прятаться.

Она подняла глаза, полные сожаления. Что-то уничтожало ее изнутри, разрывало хрупкую душу на части. Она будто потерялась в лабиринте отчаянья и, не найдя выхода, сбежала от всех, постепенно превращаясь в холодный камень.

Я осторожно взял ее за руку:

– Скажи, что тебя тяготит?

– Это осталось в Асперосе. – Глаза лесной девушки наполнились слезами. – Поэтому я и боюсь туда возвращаться.

– Клоди, ты можешь мне доверять.

– Ты, наверное, удивишься, но это произошло еще в школе…

– Не удивлюсь. В школьную пору формируется психика человека, а ты точно была белой вороной.

– Была, – подтвердила она. – Все меня задирали, такую некрасивую и замкнутую. А потом в наш класс перевели девочку из соседней школы. Ее звали Анна. Даже по сравнению со мной она была уродливой. Сросшиеся черные брови, крупный крючковатый нос, а под ним виднелись усы. Ее сразу прозвали Усатой. На первой же перемене Аню обступили мальчишки. Они дразнили ее, смотрели на ее реакцию. Аня не показывала страха, и все-таки каждый в этом проклятом классе знал наверняка, кто станет изгоем в этом году. С одной стороны, я понимала, что начинается что-то плохое. С другой – издеваются над ней, не надо мной. Это она уродилась настолько некрасивым ребенком, что по сравнению с ней даже я выглядела нормальной. Теперь я даже нравилась себе в отражении. «Хорошо, что я – не она», – вот как я думала тогда. «Хорошо, что Усатая появилась в нашем классе».

– Она сделала твою жизнь лучше одним своим появлением…

Клодери кивнула:

– А мы превращали ее жизнь в ад. С самого утра в нее летели бумажки и мусор. В нее швыряли грязные тряпки, вещи из портфеля выбрасывали в окно. Если она приходила без сумки и не брала с собой учебники, учителя ее ругали, а мы тихо хихикали. В дождливую погоду в ее сменную обувь пихали грязь. За ней следили, чтобы узнать, где она живет, и потом исписали весь подъезд. Если бы это происходило со мной, я бы точно перестала ходить в школу. Не вынесла бы…

– Она держалась назло обидчикам. Наверное, в другой школе с ней обходились так же.

– Да, наверное… А потом дошло до того, что в нее начали плеваться. Попасть в лицо считалось к удаче, за это уважали. – Клодери тяжело усмехнулась. – Однажды учитель посадил меня рядом с ней, поскольку на одном уроке присутствовало сразу два класса – наш и элитный, математический. Там обучались дети из обеспеченных семей. Они были совсем другими. Общались с учителем уважительно, слушали, вели себя тихо и по-взрослому. Все они ладили между собой, а на нас смотрели с пренебрежением, с нескрываемой брезгливостью.

– О вашем классе шла дурная слава?

– А то. Учителя называли нас «класс коррекции». Мы смеялись над этим, но такой ярлык вряд ли был кому-то приятен. Мне точно нет. Ребят из математического учителя хвалили: такие умные, такие добрые и одаренные дети. Не то, что мы. Пока они выигрывают олимпиады и прославляют школу, мы насылаем на нее только позор. Все только и ждали, когда мы выпустимся. Тот смежный урок длился целую вечность. Напряжение в классе нарастало. Богатые детишки смотрели на нас как на неандертальцев, мои одноклассники косились на меня. И я прекрасно понимала, чем может обернуться общая с Анной парта. Меня не трогали несколько месяцев. Если раньше я мечтала, чтобы меня не замечали, теперь у меня начал появляться шанс влиться в коллектив. Со мной начали общаться. И вот теперь, когда у меня могли появиться друзья, учитель посадил меня с Усатой! Не хватало еще прослыть ее подружкой… Помню, как посмотрела на нее – она что-то писала в блокноте. Стихи. Я ведь тоже их тогда писала.

Я понимал Клодери: боль утихает, когда переносишь ее на бумагу. Иногда и я спасался подобными методами.

– Из всех детей в этом классе именно с Анной у меня было нечто общее, – продолжала подруга. – Захотелось прочесть ее стихи, мы ведь никогда не слышали ее мыслей. Так же как никто не слышал мои. Просто это никому не было интересно. Одноклассники обсуждали компьютерные игры, музыку, сериалы, шмотки, друг друга. А вот Анна… Никому из нас и в голову не приходило, что внутри нее может скрываться красивая душа.

Клоди запнулась, проваливаясь в сожаления. Поджала губы.

– Что случилось потом? – Я стиснул ее ладошку крепче, но она вырвалась, как затравленный зверек. – Тебе нужно высказать все это, милая. Просто продолжай.

Поежившись, девушка с трудом возобновила рассказ:

– Прозвенел звонок. Я решила прогулять остальные уроки, чтобы все подумали, будто мне невыносимо сидеть рядом с Усатой. Пусть она там сидит одна. А на самом деле я решила встретить Анну у ее дома. Она испугалась, увидев меня на лавочке возле своего подъезда, для нее подобные встречи не предвещали ничего хорошего. Я тогда сказала, что не буду обижать. Сказала, что тоже пишу стихи и все такое. Она была счастлива, пригласила в гости, доверилась. Никогда не видела такой нищей квартиры, из-за этого стало жаль бедняжку еще больше. Аня налила мне чай, угостила кусочком хлеба с вареньем, хотя я ненавидела варенье. У нас дома к чаю всегда было печенье или конфеты, иногда шоколад или пирог. Но я вежливо запихивала в себя этот бутерброд, пока Анна читала свои стихи. Они были великолепны! Некоторые помню до сих пор… Вот так они врезались мне в память, потому что были гораздо, гораздо лучше моих. И Аня была так счастлива, ее глаза блестели от слез, представляешь? Наверное, она подумала, что мы станем подругами. Но я… Я…

Клодери всхлипнула, растерянно перебирая подол выцветшего мешковатого платья.

– Но ты не хотела, чтобы она утащила тебя на дно, – я помог подобрать слова. – Ты не могла допустить, чтобы и в тебя начали плеваться.

– «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», – нервно вздохнула девушка. – Она – уродка. Я – нет. Утром, войдя в класс, я прошла мимо нее, даже не взглянув. Разложила тетради, ручки. К счастью, все будто забыли, что вчера я сидела с ней за одной партой. И хорошо. Значит, все будет как раньше. Изгой здесь по-прежнему только один. Вот только Аня решила вдруг подойти ко мне. «Я думала, ты не такая, как все они. Но тебе стыдно!» – прошептала она, чтобы больше никто не услышал. В классе воцарилась тишина. А потом главный задирала крикнул: «Вот так да! У Усатой появилась подруга?» В один миг нас обступили одноклассники. Они улюлюкали, засыпали вопросами, и, конечно, сразу припомнили наше вчерашнее соседство. «Так вы подруги теперь?» – спрашивал каждый. Я все отрицала и молилась, чтобы Анна не проболталась, как я вчера сидела у нее в гостях. «Что тогда ей от тебя надо?» – выпытывали одноклассники. Я твердила: «Не знаю! Не знаю!» И они решили спросить у Анны. – Клодери спрятала лицо в ладони и заплакала.

– Что было дальше?

– Я не могу такое рассказывать… Это невыносимо!

Она сорвалась на рыдания, впадая в такое истеричное отчаянье, что мне самому стало страшно за ее прошлое и настоящее.

– Тогда покажи, – прошептал я, но Клодери яростно замотала головой. – Ты ведь понимаешь, что пора разобраться с этим. Я здесь, с тобой. Я помогу, слышишь? Только не замыкайся!

Всхлипнув, девушка протянула холодную дрожащую руку. Я взял ее и перенесся в ужасные воспоминания.

Бешеная ликующая толпа обступила двух девочек, не давая прохода.

– Она у меня вчера ручку забрала, – ответила толпе смуглая и черноволосая. – Я хотела ее вернуть.

Другая девочка схватила с парты ручку и со всей силы швырнула:

– Подавись! Только отстань уже от меня!

Но одноклассники им не поверили.

– Мне кажется, тут что-то не так! – сказал один из здоровяков. – Докажи, что ты не подруга Усатой! Плюнь ей в рожу!

– Плюй! – потребовали остальные.

– Вот еще! – отмахнулась Клодери. – Не буду!

Здоровяк больно схватил ее за руку и толкнул в Анну.

– Плюй, а то хуже будет! – пригрозил он.

– А то начнем плеваться в тебя! – крикнула какая-то блондинка, и все одобрительно загалдели.

Запуганная девочка все еще пыталась хоть в ком-то разглядеть поддержку, но встречала только перекошенные злобой хихикающие лица.

– Плюй, плюй! – скандировала толпа, сжимая кольцо.

– И я плюнула, – упавшим голосом сказала Клодери, закрыв воспоминание. – Анна побросала вещи в сумку и выбежала в коридор. С тех пор она начала прогуливать уроки. Одноклассники гордились собой: мы победили, мы сломали-таки ее! А я думала о том, что мы сломали человеку жизнь. Теперь она останется на второй год или вовсе не закончит школу. Но иначе… сломали бы жизнь мне. После каникул учительница провела с нами большую беседу. Просила, чтобы мы ее больше не задирали. Просила потерпеть, а на следующий год девочку переведут в другую школу. Мы дали обещание учительнице в обмен на некоторые поблажки в оценках. После этого разговора Анна все-таки появилась в школе. Сначала все держались, ограничились смешками и презрительными взглядами. А потом мальчишки притащили откуда-то большой ржавый гвоздь. «Забьем ей в стул и посмотрим, что будет! Надеюсь, она на него сядет! Это будет единственный предмет в ее дырке!» Они смеялись. Эта идея каждому казалась гениальной. А я просто пребывала в шоке, наблюдая, как они переворачивают ее стул, как забивают учебником гвоздь.

Клодери немного помолчала, собираясь с мыслями.

Рассказ подходил к завершению.

– Анна вошла в класс со звонком. Все ждали на своих местах наготове, затаив дыхание и вытянув шеи. Девочка села на стул, резко подскочила и убежала со слезами, оставив рюкзак в классе. На стуле виднелись следы крови. Нужно было предупредить ее, не позволить сесть, но я не сделала этого из-за трусости, – жестко подвела она.

– Аня больше не вернулась?

– Нет. Тот день стал последним, когда мы ее видели. А потом нам сказали, что у нее умерла мама, и девочку забрали в интернат. Учительница хотела собрать материальную помощь, но никто не собирался сдавать деньги. «Вы реально думаете, что мы будем жертвовать этой уродке?» Эта фраза стала переломным моментом. Я подскочила и заорала на весь класс о том, какие мы все сволочи. После моей речи одноклассники деньги сдали, но это не могло искупить и тысячной доли того, что мы натворили. Мне невыносимо больно, что я не нашла в себе смелости раньше. Считала одноклассников последними тварями, хотя сама была ничуть не лучше. Потому что терпела и молчала.

Рассказ, благодаря которому все прояснилось, окончен. Теперь понятна и замкнутость Клодери, и странная внешность, и тяга к одной только природе.

После смерти, когда она стала духом, горечь сожаления разбудила ее. И чтобы больше никому не причинить боль, она на долгие годы отгородилась от людей. Однако я здесь не чтобы изводить ее нравоучениями, ведь она и сама все прекрасно понимает. Поэтому я просто обнял подругу.

– Вот почему мне всегда нравилось находиться в лесу, вдали от людей. Среди деревьев нет опасности выглядеть изгоем, выглядеть как-то не так. Природа не считала меня уродкой, ей было все равно. Она угощала меня ягодами, дарила на память блестящие желуди и красивые камешки только потому, что я их замечала. – Девушка вытерла рукой слезы. – Вот ты и узнал мой секрет, Шейн. Увидел мое истинное лицо.

– Клоди, ты свободна от чужих обид! Она простила тебя! Иначе тебя бы здесь не было.

– Только вот я себя простить не могу. Думала, забуду через десять, двадцать лет, но помню даже здесь! Эти воспоминания впечатались в мой разум, как клеймо! И оно зудит, зудит каждый день!

Она смотрела на меня огромными янтарными глазами в надежде, что я смогу освободить ее прямо сейчас от этой ноши. Но я так и не научился менять судьбы людей, вопреки предсказаниям, что мне когда-то давали. И хотя у меня в кармане лежал золотой плод, в данном случае он ничего бы не решил. Подобные ошибки исправляются лично. Через горький опыт. Упорным трудом.

Так устроена жизнь: скрыться от ошибок прошлого нельзя. От обжигающего голоса совести не спастись бегством.

– Как мне теперь все исправить? – спросила Клодери. – Ради искупления я готова на все!

Я закрыл глаза, настраиваясь на Источник. Черпая из него информацию так, как учили в академии Арден. В этой короткой медитации мне показали один-единственный путь. Сложный, долгий, но верный.

Каждая душа с определенного момента вольна выбирать, кем именно переродиться в Асперосе. Ей предоставлено множество вариантов.

Душа может каждый раз рождаться симпатичным младенцем в благополучной семье, чтобы прожить жизнь в удовольствии и изобилии, но такой выбор не принесет значительного прогресса в развитии. Скорее напротив – навредит.

Никакого смысла в подобном замкнутом круге нет, и когда-нибудь душе придется отважиться и выбраться из этого цикла. Тогда на смену приходит иной выбор – тяжелый, неприятный, иногда опасный.

Жизнь нищего, или калеки, или ребенка, подвергающемуся насилию в семье. Такие смелые души прекрасны в стремлении постичь многообразие чувств, в стремлении оказаться на новой ступени развития.

Так и сейчас: чтобы исправить былую ошибку, нужно отважиться и выбрать новое перерождение. Сознательно согласиться на очень непростую судьбу и в дальнейшем попробовать ее изменить, шаг за шагом, делая благородный выбор на развилках.

Клодери все ждала, и я сказал:

– Если ты хочешь стать храброй, нужно встретиться со своими страхами. Только тогда появится шанс их победить.

– Ты… предлагаешь вернуться в материальный мир? – Ее глаза округлились. – Но что меня там ждет?

– Возможность снова встретиться с той душой, – ответил я. – Мальчик только родился, но, когда вы найдетесь, он уже станет красивым, сильным мужчиной.

– А дальше?..

– Он подсознательно будет испытывать к тебе неприязнь, – я озвучил видения из Источника. – Будет бояться тебя и даже беспричинно ненавидеть. В то время как ты, забыв про гордость, будешь изо всех сил пытаться сблизиться, а он – всячески избегать встреч. Ты так и не поймешь, почему он так жесток с тобой. Так и не догадаешься. Тебе предстоят многочисленные унижения, потеря самоуважения, долгие годы бессонных ночей на мокрой от слез подушке. Стоя на грани безумия, в тщетных попытках завоевать его, ты будешь молить у него за это прощения. А потом будешь стараться хотя бы подружиться, чтобы изредка видеться. Чтобы знать, что у него все хорошо, быть в курсе его жизни и помогать всем, чем можешь… Возможно, он никогда не подпустит к себе. Если решишься отправиться в Асперос, знай: это станет величайшей пыткой. Однако вынужденная одержимость, – то, чего от тебя теперь ждут Адвены.

– Мудрая, но слепая справедливость, – прошептала Клодери. – Выходит, мне нужно выстрадать вдвое больше того, что выстрадала в свое время эта душа.

– Да. Только тогда ты освободишься. Искупишь вину и обретешь равновесие.

Какое-то время девушка задумчиво рассматривала горизонт, а затем произнесла:

– Я устала прятаться и бояться. Пора преобразиться.

Она выпрямилась, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, с наслаждением подставляя лицо солнечным лучам. Вытянула вперед замерзшие тоненькие ручки, позволяя им, наконец, согреться. Серая окаменелая кожа постепенно приобретала живой розовый оттенок, и сама Клодери понемногу оттаивала, встречая с улыбкой новый жизненный виток. Ну а я просто был очень рад и горд за нее.

– Как же здесь красиво, – словно впервые заметила она, рассматривая зеленую долину, по холмам которой вились реки и блестели крохотные круглые озера. – А куда теперь держишь путь ты?

– Хотел встретиться с Иларемом и Лукс. Поблагодарить их за все. И тебе, милая, тоже большое спасибо! Никогда не забуду, как ты выручала меня, возвращала к жизни.

Лесная девушка вдруг снова помрачнела.

– Спасибо, Шейн… Но тебя спасала не я, а Луксиана. – Она поймала мой немой вопрос и поспешила объяснить. – А ты думал, я каждый раз натыкалась на тебя случайно? Именно тогда, когда тебе требовалась помощь? Я не умею читать мысли, Шейн. Я не знала, когда тебе было плохо.

– Клодери! Расскажи мне все!

– Всякий раз, когда тебе угрожала опасность, поблизости присутствовала Луксиана. Она беспокоилась о тебе и поэтому не спускала глаз, только всегда пряталась. Уж не знаю почему.

В голове пронеслись воспоминания, одно за другим.

– Значит, в ледяном саду меня нашла Лукс?

– Да. Она просила не выдавать ее, только…

– А смертельное проклятье?! – перебил я, вспоминая тот эпизод с убийцей сестры.

– Луксиана приняла проклятье на себя.

– Но я думал, деревья… они почернели тогда и иссохли!

– Деревья пострадали, потому что ты был рядом. Им досталась малая часть того зла, коим ты хотел наградить ненавистного человека. Но ты передумал и отозвал проклятье. Оно вернулось к тебе и убило бы, только Луксиана не допустила твоей смерти.

– Что с ней?!

Клодери молчала, а в глазах застыла боль.

Я с ужасом осознал, что она, быть может, уже мертва. Смертельные проклятия всегда забирают дух такого ранга, на который были нацелены. Я хотел уничтожить человека, а значит, проклятье должно было поразить именно человека. Я ведь знал это! Чуял подвох!

– Что с Лукс?!

– Она больше не отвечает.

– Нет, этого не может быть! – Я замотал головой, как безумный. – Клодери, ты что-то путаешь! Ведь после истории с проклятьем мы с Лукс встречались! Там, на поляне друидов! Она казалась здоровой, просто немного уставшей! Я не чувствовал, что она умирает, и не видел признаков смертельной болезни!

– Ты многое в ней не видел, – сказала Клодери. – В мире иллюзий легко затуманить взор того, кто излишне верит своим глазам. Проклятье не уничтожило ее сразу только потому, что душа была наполнена любовью. Долгое время ее дух сопротивлялся, пытаясь исцелиться. Я собирала для нее живительные травы и готовила отвары. Ты не представляешь, как она боролась, Шейн! У нее всегда была возможность отказаться от проклятья и вернуть его тебе! Но Лукс никогда не сомневалась в верности своего решения. Просто знай об этом.

В глазах потемнело.

Отчаянье захлестнуло черной волной.

Как же глупо, как самонадеянно было думать, что все худшее позади! Я позволил себе расслабиться. Поддался сладкому умиротворению, наивно полагая, что теперь-то действительно управляю своей жизнью! Как бы не так! В очередной раз Эйдор дал мне пощечину.

– Зачем?! – Я схватился за голову, больно сжимая виски. – Зачем она это натворила?!

Клодери провела ладонью по моей спине, не позволяя провалиться во тьму.

– Ты научился слушать интуицию, а Лукс очень хорошо умела слышать свою. Она верила в тебя. Верила, что твоя сила будет преображать людей.

– У меня больше нет силы! Вы все во мне ошиблись! Сила была вовсе не моя, меня снабжало ей существо из Хаоса, чтобы я исполнял его волю! Делал то, что ему было нужно!

– Но как оно влияло на тебя все это время? – И тут Клодери поняла. – Перстень принадлежал ему, ведь так?

Я кивнул, пока мысли в голове неслись, неслись…

– Теперь ясно, почему этот предмет так помогал тебе. Но Шейн, этими фокусами Высшие силы не проведешь. А именно Высшие силы через интуицию направляют нас. Для Лукс ты был особенным не просто так, не из-за перстня!

Как же я был несправедлив к Луксиане! Как был слеп, как наивен! Ведь было столько мелочей, по которым я мог догадаться!

Думая только о себе, я даже не собирался вникать в подробности чудесного спасения. В этом виделась помощь богов или воля случая, но я никогда не думал и даже не представлял, что за всем стоит именно Луксиана!

Значит, когда мы встретились на поляне друидов, она знала, что умирает. Ей не нужно было от меня ничего, никаких ответных чувств, она просто хотела помочь. Немного побыть рядом. В тот самый момент, когда я говорил, что люблю другую, смертельное проклятие убивало ее по моей вине!

Я помню взгляд Лукс в тот день: она смотрела скорее в меня, чем на меня. А я и вовсе смотрел мимо. Всегда мимо нее!

Мы могли стать близки… В ней же чувствовалось что-то родное! Только я не смог выдержать этой беспочвенной, как мне казалось, близости. Не оценил.

– Что ж, Шейн, я рассказала тебе все, – отозвалась Клодери. – Теперь я должна идти дальше. Предки снова зовут меня.

– Не будем прощаться?

– Конечно же нет, – улыбнулась она. – Мы обязательно еще встретимся. Веришь?

– Верю, – я улыбнулся в ответ через боль. – И жду.

И она отправилась в Эстис, чтобы вписать в хронику еще одну историю о своей душе.

А я никак не мог поверить в услышанное.

Сейчас бы только увидеть Лукс. Хотя бы раз, хотя бы на секунду! Посмотреть в ее глаза цвета чистой воды, сказать застывшее на губах «спасибо». Этого очень и очень мало, но я не сделал и того. А теперь мой мир неожиданно опустел.

Закрыв глаза, я тихо позвал:

– Луксиана! Если слышишь, прошу…

Сила, правящая Эйдором, нежно подхватила меня и понесла вдаль, повинуясь шепоту моих стремлений.

Обогнув земной шар, преодолев океан, я летел над городами, похожими на упавшее ночное небо. Все искал и искал, умоляя богов, чтобы она была еще жива, чтобы дождалась меня. И тогда я заберу обратно проклятье, озвучив все, что накопилось в душе.

Теперь стало так необходимо прижать ее к себе, так мучительно важно ощутить хотя бы раз ее прикосновение.

Лишь бы не очередная потеря!

Пожалуйста!!!

Желание найти Луксиану привело в крошечный запустелый сад, защищенный от посторонних едва уловимой прозрачной мембраной. Спустившись к калитке, я прошел через разросшиеся кусты, осторожно двигаясь по тропе из гравия, шуршащего под ногами. Вглядываясь. Огибая поросшие сорняком грядки, клумбы с сухими цветами.

Пока не нашел среди них скульптуру.

Каменная девушка, в точности похожая на Лукс, сидела со скрещенными на груди руками. Так, будто прятала что-то очень ценное.

Затаив дыхание, я подошел ближе, и в этот момент скульптура наклонила голову, признавая меня. Ее руки плавно оторвались от груди и опустились на колени.

В районе сердца у каменной девушки скрывалось маленькое окно.

Там горел свет.

Тайны…

Лукс состояла из тайн.

В нашу первую встречу я изумился, сколь много она о себе рассказала. Сейчас же понял, как мало тогда услышал.

Она так и осталась мимолетным видением, отдаляющимся с каждым моим шагом навстречу. Я даже не мог с уверенностью сказать, была ли она? Так тихо и незаметно Луксиана ушла, не дождавшись ни понимания, ни благодарности, ни счастья.

Какая же страшная закономерность: каждый, кто меня любит, вынужден страдать. Мне пора давать архантам мастер-классы.

Душу сдавило тепло, оставшееся в прошлом. Дотронувшись до светящегося окна в сердце скульптуры, я впервые захотел узнать историю этой девушки.

Рука потянулась в карман, доставая оттуда золотой фрукт, пульсирующий от энергии богов. Устроившись здесь же, в саду, рядом с каменной копией Лукс, я откусил от него кусочек, и вдруг сумасшедшая сила, подобная стремительному вихрю, восхитила меня и перенесла куда-то очень, очень далеко. За ту грань, где нет ни прошлого, ни будущего.

Туда, где всё есть всегда.