Если боишься – ты в начале. Нет страха – ты в конце.

Так тепло и спокойно находиться в комнате из камней песочного цвета. Враждебная атмосфера Рохаса по какой-то причине здесь не работала. Мысленный поток наконец-то вернулся в прежнее состояние, на него больше ничто не давило, не вызывало галлюцинаций или какой бы то ни было тревожности, словно мы снова переместились в привычный слой Эйдора. На тот уровень, который энергетически соответствовал именно нам с Иларемом.

Однако мы все еще во владениях Древиана Смоура, о чем напоминал высеченный из камня многоглавый серебряный аспид. Немигающим взором сапфировых глаз он терпеливо дожидался нашего финального, решающего выбора.

А впереди – три арки, три возможных пути отсюда.

Первая, судя по гравировке над ней, именовалась «путь духа» и вела к хорошо знакомому пейзажу. Мы с Иларемом любили встречаться там, на краю туманного обрыва, и проводить остаток дня, любуясь красотами родной планеты. Чувство благодарности наполняло нас в те моменты. Именно здесь я в полной мере осознал, прочувствовал, что имела в виду Клодери, – природа действительно мудрее любого из нас.

Каждый из нас уверен, что любит природу, но в действительности мы любим ее потреблять. Используя природу для нужд плоти, мы уничтожаем ее самыми беспрецедентными, самыми варварскими способами. Вырубаем леса, загрязняем все на своем пути: и атмосферу, и почву, и океаны… Разводим животных на убой или для развлечения. Подобное отношение к природе несет лишь разрушение и проявляется катастрофическим состоянием экологии Земли. Потребительскую любовь никогда и ни за что нельзя приравнивать к такому чистому, светлому и созидательному понятию, как любовь духовная, любовь истинная.

Сейчас природа дает нам все, чтобы мы были счастливы. Прощает все наши ошибки. Поэтому первая арка олицетворяет прощение и дает шанс вернуться невредимым в привычный, родной мир.

Во второй, обозначенной как «путь знания», золотым сиянием раскинулось заветное дерево, сакральный дар Адвенов. Именно оно наполняло комнату теплотой и столь блаженным умиротворением. Всего несколько шагов отделяло меня от его крупных наливных плодов, на вид таких сочных и неземных.

Я ощущал трепетное благоговение Хоррморра, его нетерпение, однако сам не разделял эти эмоции. Меня пленила третья арка, скрытая черной, непроницаемой, как стена, дымкой. Сам свет обходил ее стороной. «Путь неизвестности» – гласила надпись над ней.

– Вот и настало время прощаться. – Сняв перстень, Иларем отдал его мне.

– Прощаться? Мы столько сюда добирались, столько вынесли, а теперь ты хочешь просто… уйти?

Иларем одарил меня пронзительным ясным взглядом, и я в очередной раз поразился этой глубине.

– Сейчас как никогда важно быть честным перед самим собой, – сказал он. – И, если смотреть в лицо правде, там, в привычном мире, все, что для меня важно. Первым делом я хочу найти Шуха, попросить у него прощения и снова погонять с ним даргов по дремучим лесам и топким болотам. После не помешает навестить старых друзей. Еще я мечтаю встретить любовь всей жизни, как встретил ты. Ну и, разумеется, я намерен стать лучшей версией себя и прекрасно осознаю свои зоны роста. Для этого не нужно искать нечто такое, чего я еще не знаю. То есть… я не в тупике. У меня бесконечное количество идей, чем заняться, помимо поедания экзотических фруктов. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Арка по центру – твоя история. Не моя.

Я крутил в руках перстень, а меня тем временем раздирали странные чувства.

– Интуиция всегда права, – согласился я. – Иларем, пока ты еще здесь, дай последнее напутствие. Потому что я очень боюсь сейчас ошибиться.

Подойдя ближе, он положил руку мне на плечо:

– Я вижу, с какой болью ты смотришь на свои черные руки. Чувствую твой страх. И вот что скажу: если бы Древиан Смоур мог тебя поработить, он бы давно поработил. Но по какой-то причине он не делает этого. – Зеленые глаза друга горели искренностью. – Шейн, я всегда верил и продолжаю верить, что никакие проклятья не сокрушат твой дух. Поверь же и ты в себя. Поверь по-настоящему!

– Постараюсь, – кивнул я.

– Ты можешь сомневаться, – добавил он. – Но в лабиринте зеркал мне послали откровение. Я точно знаю, что это не очередная фальшь Рохаса. Оно настоящее. Оно согревает. – Иларем положил руку на сердце.

Я верил ему. Истинное знание ни с чем не спутать, ведь от него приходит особая уверенность и покой, который никаким мороком не внушить.

– О чем было это откровение?

– О тебе, обо мне, – ответил Иларем, – и о Белаторе. Все будет хорошо, Шейн. Каждый из нас на верном пути.

– Спасибо тебе, – прошептал я и обнял друга. – Надеюсь, мы еще не раз увидимся.

– Конечно, увидимся! Отсюда путь только наверх. Раз ты уже был наверху, значит, все равно поднимешься. – Иларем одарил лучезарной улыбкой и направился к первой арке, готовый вернуться в родные слои Эйдора. У самого порога он обернулся: – До встречи, Его Вреднейшество!

А затем, подмигнув, растворился в нежных потоках фата-гали.

«Быть честным с самим собой», – повторил я и посмотрел на сияющее дерево, полный раздумий.

Полный сомнений.

– Чего ты ждешь? – спросил Хоррморр.

– Пытаюсь понять, почему здесь предоставлен именно такой выбор. Путь духа, путь знания, путь неизвестности… Что же Древиан Смоур хочет показать? – Я не спеша шагал вдоль арок. Сначала в одну сторону, затем в другую. – Знание ради знания – пустое, в этом нет стремления понять. Не информация является важной сама по себе, а понимание значения информации и отношение к ней. Мы можем знать многое одновременно и ничего не понимать. Это значит видеть внешнюю форму, не проникая в глубину. СТРЕМЛЕНИЕ ПОНЯТЬ есть в той храбрости, которая требуется человеку, чтобы пойти в неизвестное. Даже если риск слишком велик.

– Не забивай голову ерундой!

– А если и это дерево – обманка? Декорация, как и все остальное, с чем пришлось здесь столкнуться?

– Оно настоящее.

– Откуда такая уверенность? Ты ведь никогда не добирался до финала и не знаешь исход. Ничем не рискуешь. Не выйдет со мной – найдешь еще одно тело для экспедиции. И если быть честным с самим собой, сакральное знание – не моя цель. Я хочу только найти сестру.

– Если ты не дашь мне желаемое, будь готов к тому, что я заберу тебя в свое царство, – интонация подселенца приобрела угрожающие нотки.

– Знаешь, а ведь этот лабиринт открыл мне глаза на одну очевидную, но в то же время скрытую доселе истину. Она все время от меня ускользала, и ни одна академия не растолковала бы ее так доходчиво, как Рохас. Поняв эту истину, я вдруг разом разобрался в устройстве всего вокруг. В причинно-следственных связях происходящего и происходившего. А самое смешное – для этого мне даже не пришлось срывать плод с золотого дерева, – засмеялся я.

– Что же это за истина такая? – Хоррморр даже не пытался скрыть раздражение.

– Отныне и впредь я больше не желаю, чтобы обстоятельства управляли моей жизнью. Зависеть от обстоятельств – удел слабых. Сильный управляет обстоятельствами по своему желанию.

– Что это значит?!

– Это значит, что выбор сделан. – И я бросил перстень в черную дымку третьей арки.

Он беззвучно растворился, словно его никогда и не существовало.

– Шейнел! Хочу напомнить – у нас уговор!

– Уговор, к которому ты принудил обманом.

– У тебя нет причин для вынесения такого вердикта!

– Разве? А ведь с тех пор, как я оказался в Эйдоре, я ни разу не слышал Альенис. Это ты насылал на меня галлюцинации, изображая голос сестры. Внушал мысль, что только золотое дерево может ее спасти. Каждый раз вместо нее говорил ты, ощущая мою боль через перстень и манипулируя моими чувствами. И как я раньше об этом не догадался?

– Глупец! Хочешь снова угодить в ловушку и встретить свой конец?! Через перстень я вытаскивал тебя из пустоты, жизнь тебе спасал, пока ты самодовольно думал, что фата-гали благоволит тебе! Вы, люди, убеждены в своем величии и уникальности. Но правда в том, что ты случайно подвернулся мне, и без меня ты бы давно сдох! Ты – никто без меня! И если нарушишь клятву, от тебя не останется даже колыхания воздушных масс. Поэтому заткнись и делай, что велено!

На мгновение я задержал дыхание, а потом выдохнул тихо и медленно:

– Вот ты и показал свое истинное лицо. Лицо самого уродливого из существ. Принуждаешь меня, как диктатор. Как регрессивный дух, пребывающий в рабстве своих же прихотей. Столько веков прожил, но так и не понял, что никакое знание не дороже добра и любви.

Хоррморр разразился едким хохотом:

– Попробуй объяснить это Древиану Смоуру!

– Возможно, даже дьяволу нужен тот, кто посмотрит на него без страха. Тот, кто увидит в нем искру бога, благодаря которой он и был рожден, – и с этими словами я вошел в черную пелену неизвестности.

Вдыхая ледяные потоки, я ощущал, как отчаянно Хоррморр цепляется за мое тело, и как вынужденно покидает его, изгнанный какими-то особыми здешними чарами.

Когда черные клубы неведомой субстанции рассеялись, я не поверил глазам: в роскошном зале взгляд сразу затерялся среди картин, золоченной мебели, резных сундуков и скульптур. Я словно угодил в один из богатейших музеев мира. Сюда же вели несколько высоких кованных дверей, сейчас закрытых.

Выдержанный в готическом стиле интерьер смотрелся строго, сдержанно и по-классически изящно. На стенах развешаны старинные оружия, гобелены с геральдической тематикой, зеркала в тяжелых металлических рамах.

Бесконечные шкафы и стеллажи, дверцы которых украшены витражами из цветного стекла, забиты книгами, маятниками, кубками и глобусами неизвестных планет. Их вид менялся – на одних появлялись кратеры, разломы, сдвиги, на других – газовые вращения создавали все новые и новые узоры. Наверное, это крохотные копии настоящих планет в ускоренном течении времени.

К золотому дереву, что росло во второй арке предыдущего зала, можно было бы подойти и отсюда. Оказывается, третья тоже вела к нему, просто с другой стороны. Ничто не мешало сейчас сорвать с золотых ветвей плод, но мое внимание привлекло нечто иное: помимо меня, здесь был еще один дух. Совсем рядом…

Сереброволосый архант задумчиво склонился над уменьшенной копией галактики, упершись ладонями в стол. От него веяло опасностью. Смоур действительно напоминал аспида: спокойный, но всегда готовый к ядовитому броску.

Свет крошечных звездных скоплений падал ему на лицо, излишняя красота которого выдавала в нем инфернальное, нечеловеческое существо. Резкие, аристократические черты застыли в жестком непреклонном выражении. Серебряные волосы убраны назад так идеально, что ни одна прядь не выбивается.

На нем белоснежная мантия с расшитым воротником, подчеркивавшая безупречную фигуру. Эполеты мантии пронизаны крупными металлическими шипами. Пожалуй, это единственный агрессивный элемент в его внешности. Однако в нем чувствовалась сокрушительная смертоносная сила, с которой нельзя тягаться.

Сейчас его облик прекрасен, но я знал: к людям, испытывающим судьбу, не готовым к его появлению, Смоур является в таком образе, который становится последним для их неустойчивого разума, а иногда и жизни. У него миллиарды масок, и он может показать их все.

Будучи проклятым, я всегда боялся нашей встречи. Боялся быть призванным, перерожденным в ужасного монстра, в вечно голодного раба. Но сегодня пришел к хозяину Рохаса сам.

СМОУР

Древиан Смоур скользнул по мне жестким, острым, как лезвие, взглядом. В его стальных глазах отражалась величественная и божественная строгость. Она настолько поразила меня, что захотелось броситься с самой высокой точки мира, чтобы никогда больше не встречаться с ним. Возникло сильное чувство, что мы очень давно связаны. Каждой частичкой я ощущал его исключительность, его важность.

Интересно: если некто приходит в твою жизнь, только чтобы ее разрушить, ощущаешь ли ты важность в момент вашей встречи? Бежишь ли к нему сам?

Как бы то ни было, я устал видеть в нем врага. А еще понял, что враг Смоура никогда его здесь не отыщет. Лишь нейтрально настроенный человек сможет встретить серебряного аспида в подземных чертогах.

Древиан Смоур взмахом руки отправил галактическую модель на ближайшую полку и вновь посмотрел на меня. Его холодный голос прозвучал настолько отчетливо, словно он стоял всего в полуметре:

– Сакральное знание уничтожает всякого, кто явился только ради самого знания. Поскольку именно это определяет незрелость духа и его неготовность к той информации, что несут Адвены. А ты готов. – Он указал на золотое дерево. – Бери его.

– Я пришел не за этим.

– Чего ты хочешь?

– Освободить сестру.

– Думаешь, она в плену?

– Я знаю это.

– Знаешь? – Смоур изогнул бровь.

– Она здесь, я чувствую.

– Но это вовсе не значит, что она в плену.

Он ждал, пока я что-то скажу, однако вопросов так много, что я не знал, с какого начать.

– Ты пощадил убийцу сестры и едва не погиб сам. – Смоур вновь резанул острым взглядом. – Глупо получилось, не находишь?

Зачем припомнил столь давние события? К чему хочет подвести?

– Я натворил много глупостей, за которые впоследствии всегда платил.

– И все-таки объясни.

С высшим существом необходимо вести себя соответственно. За излишние эмоции или необдуманные слова можно поплатиться вдвойне, поэтому я остудил голову и постарался отнестись к нашей беседе максимально просто. Будто это не исключительнейшее событие в моей жизни, а всего-навсего беседа с давним знакомым.

– Жажда мести… Она ослепила меня. Я хотел вершить правосудие, не задумываясь, что это относительное понятие. Ведь все зависит от того, с какой точки смотришь на происходящее. Если бы я встретил убийцу раньше – не пощадил бы. Но Эйдор уберег меня от безрассудства, спасая не только убийцу, но и меня самого. Именно мир духов не позволил нашей встрече произойти раньше положенного, а когда она все-таки случилась, я успел насмотреться на человечество со стороны. Я изменился сам, и, хотя все еще желал отмщения, одно дело – держать это в голове, другое – осуществить.

– Что заставило тебя передумать?

Готов поклясться, Древиан Смоур знал ответ. И все же хотел, чтобы мои губы произнесли признание. Что ж, буду честен до конца. Только так я могу ожидать взаимной правдивости.

– Я ведь ничего о нем не знал, пока не прочел те воспоминания. Тогда мне открылась обратная сторона трагедии, а убийца… Он был хорошим человеком и не заслуживал мести. И да, я чуть не погиб, но вынес ценнейший урок на будущее: нельзя судить других, не зная всей истории.

– И что же, теперь ты всегда об этом помнишь?

– Стараюсь не забывать.

– Хорошо, – кивнул Смоур, удовлетворенный ответом. – Твой черед.

Я прошел вперед:

– Зачем здесь все эти картины, скульптуры? Они ведь созданы людьми, которых арханты столь неистово презирают.

На мгновение в глазах Смоура проскользнуло удивление.

– Решил спросить обо мне? Что ж, ладно. – Он подошел к греческому бюсту на постаменте, провел пальцами по резным мраморным локонам и спросил: – Что ты чувствуешь, глядя на него?

Я сосредоточился на ощущениях, чтобы описать их максимально полно. Первый взгляд, поверхностный, позволил насладиться цельной красотой. Затем я начал заострять внимание на деталях и ощутил легкий, свежий восторг. А прямо сейчас ощущал приток вдохновляющей энергии, он согревал меня, делал счастливым и благодарным. Все это я пересказал Смоуру.

– Чувства постоянно вас предают, но это не мешает людям им доверять, – произнес Смоур. – Ведь именно чувства позволяют ощущать саму жизнь.

– Что чувствуешь ты, пребывая среди этих шедевров?

– Умом я вижу красоту, но в душе абсолютная пустота. Как будто мой дух мертв. Подлинно я не ощущаю ничего. Красота искусства не насыщает меня с тех пор, как я отрезан от Источника. Она – лишь напоминание, что когда-то я был способен чувствовать.

Неужели Древиан Смоур боится забыть, что когда-то был ментально жив? Поразительно, что он вообще в состоянии замечать красоту. За прошедшие века он стал совсем другим. Такой спокойный, искренний. Больше нет того леденящего потока отчуждения, которым когда-то он наградил Юну.

– Вопрос, который она задала на пороге вечности, до сих пор не дает мне покоя. – Считав мои мысли, Смоур обошел массивный дубовый стол и опустился в кресло. – Я сразу понял, что Юна – особенная. И дело вовсе не в том, что она прибыла с другой планеты. В ее глазах сиял особый свет. Настолько чистый и глубинный, что я впервые почувствовал себя уязвимым. И хотя я был старше на тысячелетия и видел несоизмеримо больше, когда я смотрел в эти глаза, только одна мысль звенела в сознании. Юна – ребенок, посланный богами.

– И все же ты убил ее.

– Я шел к золотому дереву с тем же упорством, с которым шел ты.

– На моем пути не погибли безвинные души.

– Юна исполнила предназначение. – Архант оставался непроницаемым.

– Это тебе золотое дерево сказало?

– Да. И не только это.

– Что еще ты увидел? Почему в ярости вырвал его из земли?

Смоур откинулся на спинку кресла:

– Потому что сакральное знание разочаровало меня. Я думал, боги покинули наш мир, но именно они в тот момент вышли со мной на связь. Они знали, что я приду. Как знали и то, что я хотел отказаться от служения им, чтобы стать самостоятельным божеством. Оказалось, даже действуя против Адвенов, мы исполняем их волю. Они давно все просчитали наперед, обернули в свою пользу, и мы все служим одной великой цели. С одной стороны, я догадывался об этом, но с другой… Когда с тобой говорят ОНИ, эффект совершенно ошеломляющий. Думая, что осуществляю мятеж против отцов, в действительности я всегда являлся тем, кем они меня задумали еще до моего создания.

– Значит, тебя создали боги с конкретной целью?

– Тебя сейчас действительно интересует моя история? – На лице владыки Рохаса впервые заиграла загадочная улыбка.

– Да, – честно ответил я.

– Не боишься перегнуть палку? – Проницательные глаза слегка сощурились.

Считать настроение арханта не представлялось возможным, поэтому я отказался от всякого анализа событий. Выбирая третью арку, я трезво оценивал риски, а значит – будь что будет. И если это мой последний разговор, пускай он пройдет без страха, на равных. В этот, возможно, финальный отрезок жизни я хочу быть свободным, искренним, ничем не скованным.

Древиан Смоур закинул ногу на ногу, задумчиво потер подбородок, а затем произнес:

– Что ж, ладно. Считай это данью уважения первому человеку, дошедшему до моих покоев. – И он жестом пригласил сесть в кресло напротив, что я и сделал. – Как ты знаешь, наставники академии Арден из века в век наотрез отказывались подпускать меня к золотому дереву, словно издеваясь. В результате я собрал армию архантов и заполучил плод сакрального знания силой. Вкусив его, я увидел свое далекое, забытое прошлое. Как оказалось, я уже получал доступ к великому знанию, вот только то, что я тогда узнал, мне пришлось не по вкусу. И поэтому, воспользовавшись его мощью, я стер себе память об увиденном.

– Получается, ты дважды совершил одну и ту же ошибку?

– Можно сказать и так, – сдержанно кивнул Смоур.

– Но что же тебя так возмутило?

– По замыслу Адвенов я был избран служить фильтром навеки, а моя личность – всего лишь системный код, призванный обнаруживать и вскрывать ошибки создателей. – Он усмехнулся.

– Служить фильтром? Как это?

Смоур подался вперед и, склонив голову на бок, произнес, чеканя каждое слово:

– Когда кричит небо – просыпаюсь я, один из исполнителей Закона. И я не против белого света рожден и сражаюсь, а против ничтожества. Слабых и бесхребетных вгоняет в трепет мой голос, ибо мне неведома слабость. Мой удел – ненависть. В первом огне сгорят все пресмыкающиеся предо мной и восхваляющие меня, ибо нет зла хуже поклонения в невежестве. Второй огонь поглотит тех, кто боялся страданий жизни – убогих, нищих духом, лицемеров пред собой и другими. Отвергших мудрость, смеющихся над нею. Благодаря мне добро обретает значимость. Наличие двух сторон заставляет людей задуматься, на чьей стороне они хотят быть. Ну а третий огонь… испепелит всех обреченных – тех, кто задумывается крайне редко. И хотя люди зачастую сваливают на архантов вину за собственное недостойное поведение, мы никогда не влияем на ваш выбор. Мне не нужны безвинные, а деяния мои исключительно во благо сущего, ибо бессмысленно стремиться в пропасть.

Я сидел потрясенный, переваривая услышанное. Перемены внутри меня произошли одномоментно. Захотелось отказаться от оценочного восприятия, от категорических суждений. Я устал рассуждать о добре и зле, ведь звезды загорелись задолго до появления этих сил. И если эти силы исчезнут, звезды не потухнут.

В конце концов, он – рутинное олицетворение наших вспышек злобы, ненависти, тлеющих обид, грязного удовольствия, неутоленной жажды мести. Он – наша ежедневная ложь, предательства и стремление губить, рушить, уничтожать. Он – бесконечное унижение добродетели, наживка, на которую мы клюем, предавая самих себя. Мы с ним в соавторстве с давних пор, и сами поддерживаем в нем жизнь, ибо человек – источник зла.

Он – это мы. И последнее злое слово умрет, когда мир оставит последний живой человек.

– Выходит, ты – карающая рука Адвенов?

– Призванная кому-то помочь выбраться из Ямы, а кого-то туда упечь. – Он соединил кончики пальцев, внимательно изучая мое лицо.

– И, конечно, изначально это не вписывалось в твои планы, – догадался я. – Ты хотел оставаться свободным, творить, что вздумается, а не выполнять роль, порученную какими-то богами. Пользуясь свойствами сакрального знания, ты стер эпизод с его знакомством из памяти. В тот час ты предпочел жить в неведении. Именно поэтому наставники академии больше не допускали тебя к золотому дереву, ради твоего же блага. Ну а то, что случилось дальше, я и сам видел.

– Увы, стерев себе память, я вернулся к тому, от чего бежал. Пришлось признать и осознать свою истинную природу. Природу, которая до скончания веков останется неизменной.

Значит, такова его вынужденная роль. И как бы он ни противился, от нее нельзя отказаться. Боги не оставили ему шанса, уж слишком важная он фигура в этой грандиозной игре. Даже вновь стерев себе память, он сделает очередной виток и вернется к началу. Поэтому, чего бы ему ни хотелось, о чем бы он ни мечтал, он навсегда останется тем, кем быть должен. Это участь всех значимых фигур – исполнять предназначение, невзирая ни на что.

– Неужели ты знаешь и то, что будет в конце? – снова спросил я.

– Знаю. Это я тоже видел, – ответил Смоур, переплетая пальцы. – Я и все, кто останется со мной, – обречены. Наш путь окончится в черной бездне, он предопределен. Умирающая Вселенная станет нашим гробом. Когда погаснет последняя звезда и мир, замкнувшись на себе самом, погрузится в вечную тьму, в ней будем кишеть мы. Голодные и забытые теми богами, что некогда создали нас во служение.

– Жестоко.

– Вас тоже никто не спасет. Чуда не случится. Адвены – холодны и беспощадны, в их сознании нет места ни любви, ни жалости, оно настроено лишь на прогресс. В их руках безграничная власть, поскольку нет у них слабых мест и каких бы то ни было уязвимостей. Люди в этой гигантской клетке – подопытные крысы, и сами должны научиться выживать, искать выход из лабиринта, отличать отраву от пригодной пищи, видеть врагов в темноте, пока Высшие наблюдают и делают выводы.

Я посмотрел на сияющее золотое дерево, которое Древиан Смоур спрятал ото всех, чтобы никто не повторил его судьбу. Чтобы больше ни один человек из-за своего невежества не был отрезан от Источника и имел возможность выбраться на высшие уровни Эйдора.

– Сегодня у тебя не останется вопросов, Шейн, – мягко сказал архант. – А пока выдержим паузу. К нам скоро прибудут гости.

Он скрестил руки на груди и принялся изучать огромную металлическую конструкцию над нашими головами. Она напоминала часы без стрелок, зато с множеством других деталей – дисков, сфер, дуг и колец. Каждая составная часть конструкции хаотично вращалась, и периодически то в одной части «циферблата», то в другой загорались символы на демонском языке, которые Древиан Смоур и считывал.

Из коридора донеслись шаги, в тот же миг кованные двери распахнулись. В зал ворвался Люше со своим верным питомцем-переростком, из пасти которого торчали крылья большой птицы. Точнее, это был Андрас, принявший облик так хорошо знакомого мне филина. Значит, именно Андрас и помог мне когда-то выбраться из бездонной пропасти. Но почему?..

Поклонившись, Люше застыл в дверях в ожидании, переводя озадаченный взгляд то на властелина Рохаса, то на меня. Древиан Смоур едва заметно кивнул, позволяя ему подойти ближе. В нетерпении Люше сорвался на бег:

– Господин! Этот предатель лгал вам! Он ослушался, не смог уничтожить девчонку и подсунул подделку! Свою Идею! – Люше упал перед ним на колени. – Сегодня его Идея рассыпалась! Андрас больше не может ее питать, поскольку отдал все силы на поддержание этой подделки.

– Я знаю, Люше. – Древиан Смоур по-отцовски положил ладонь ему на голову. – Твоя проблема в том, что ты не только исполняешь приказы, но и пытаешься их интерпретировать. А еще я знаю, что ты похищал людей, лишал их воли и устраивал самосуд. Позднее мы вернемся к этому разговору и будь уверен – ты понесешь суровое наказание. Теперь настала пора отпустить всю твою коллекцию на свободу. Начни с Ревилая Белатора и успей до рассвета.

Постойте-ка… Белатор жив? Тот самый здоровяк-везунчик, друг Иларема, который нам помогал с ритуалом? Значит, его все-таки не разорвали огненные гиены! Значит, его ослабленную душу пленил Люше, как и многих других, но теперь этот архант наконец-то освободит невинных!

Выражение лица Люше выдало глубочайший шок. На трясущихся ногах он поднялся и побрел в сторону дверей, переваривая услышанное. Когда двери за ним захлопнулись, Смоур мановением руки усыпил халгера, вынул из его пасти филина и бережно положил перед собой на стол. Поправил ему крылья.

Чуть дрогнув, филин начал обретать первоначальный облик, и спустя мгновение на столе лежал Андрас, осунувшийся, неестественно худой, тающий на глазах.

– Мой верный архант умирает, – прошептал Смоур, неотрывно глядя на Андраса. – Он был со мной с самого начала. Примкнул, когда Арден покинули боги. Андрас был самым способным. Единственным, кого я считал ровней.

– Ты не поможешь ему?

– Я не могу, – спокойная интонация все-таки сквозила горечью сожаления. – Он отторгает нашу пищу, поскольку теперь не принадлежит миру архантов. Энергия, которой располагаю я, больше не подходит Андрасу. Она убьет его еще быстрее.

– Но почему это происходит?

– Подумай, ведь в тебе все еще содержится толика его духа. – Смоур говорил о флюиде, который я выпил в лабиринте.

– Андрас отказался от собственной жестокости, чтобы стать… человечнее, – ответил я. – Только зачем ему это?

– Подойди, – поманил Смоур.

Я поднялся, обогнул стол и встал рядом с властелином Рохаса. Вблизи Андрас выглядел так, будто давно мертв. От былой красоты остались лишь отголоски. Лицо серое. Щеки впалые, губы сухие, потрескавшиеся, а закрытые глаза, наоборот, кажутся огромными из-за болезненно потемневших век.

Древиан Смоур взял мою ладонь и положил Андрасу на лоб. В этот момент я увидел то, что он так тщательно скрывал. Секрет, который он сам никогда и никому не открыл бы.