Испытания преобразуют.

Ворота с лязгом захлопнулись, затягиваясь серой стеной нескончаемой высоты. Внутри лабиринта начинались десятки, если не сотни проходов.

– Идите вправо, пока не остановлю, – велел Хоррморр.

Спустя двадцать семь проходов мы повернули в длинный узкий коридор. Здесь на сознание начала сильно давить гнетущая атмосфера, и мы ускорили ход.

– Не слишком быстро! Лабиринт напичкан ловушками.

– О черт! – вскрикнул Иларем, отскочив в сторону. – Меня сейчас кто-то трогал! Будто рукой по спине провели…

– Смотри-ка. – Я указал на стены. – Здесь все в отметках, в царапинах…

– Как будто от когтей. – Иларем провел пальцем по борозде. – Тонкая, но глубокая.

Откуда-то раздался леденящий душу крик, перешедший в протяжный стон. Мы прислушались, но понять местоположение источника звука оказалось невозможно. Он слышался то справа, то слева, то впереди, то позади, а иногда даже сверху или откуда-то снизу.

Лабиринт был создан ужасным, но еще ужаснее его сделали страхи заблудших путников.

– Все иллюзия, – напомнил я сам себе.

– Все иллюзия, – повторил Иларем. – Очень подходящая мантра на сегодня.

Чем дальше продвигались, тем холоднее становилось. Еще несколько раз нас неожиданно хватали потусторонние руки, еще несколько развилок мы преодолели. Стены покрывала корка льда, озноб сковывал движения, а импровизированная куртка никак не спасала.

– Может, согреться энергией огня? – предложил я, дрожа от холода и сырости.

– Нельзя, – ответил дух. – Сияние фата-гали привлечет хищников.

– Придется потерпеть, – вздохнул Иларем, кутаясь в пуховик. – Наверное, на это и расчет. Нужно хорошенько помучиться, чтобы выдержать испытание. В холоде нельзя разжечь огонь, а в жаре, если таковая случится, нельзя пить воду.

– Именно, – подтвердил его догадку Хоррморр.

Подземелья, пропитанные страхом, отнимают много сил. Здесь слышался то плач, то шорохи, то навязчивый скрежет по стенам. Иногда кто-то тяжело дышал в затылок. Чем глубже мы уходили, тем мучительнее становилось пребывание в лабиринте. В голову постоянно лезли тяжелые воспоминания и хмурые мысли. Обуяла какая-то ненормальная, тоскливая безнадега. От отчаянья спасало лишь то, что рядом со мной друг. Я не один.

С очередной развилкой мы вышли на снежную пустошь, где буйствовали продувающие насквозь ветра. Заснеженные холмы ослепляли нетронутой белизной. Морозный воздух прожигал нутро, каждый шаг давался с большим трудом.

«Все иллюзия, – повторял я про себя, стуча зубами. – Иллюзия. Иллюзия. Нужно просто идти вперед».

Мы брели, не видя куда, пока Хоррморр монотонно твердил одно и то же: «прямо», «левее», «правее». Уже час или два. Или и того дольше. Белая пелена застилала взор и даже то, что находилось в шаге, разглядеть не представлялось возможным. Снег налипал на одежду и на лицо, заметая со страшной скоростью.

Еще шаг – и снежная корка под ногами затрещала и лопнула. Сияние фата-гали объяло мое тело и замедлило падение, я едва успел ухватиться за край. Под ногами зияла бездонная пропасть.

– Хватайся! – закричал Иларем, перекрикивая бурю.

Уцепившись за его руку, я вскарабкался на поверхность и выпалил:

– Спасибо! Вам обоим!

В этот момент Иларема с силой толкнули в сугроб. Он вскочил, озираясь по сторонам.

– Кто-то пробежал. – Я указал на только что появившиеся следы.

– Хочешь, я заберу тебя?! – громкий хихикающий голос прорезал вьюгу. – Хочешь, а?!

По лицу полоснули лезвиями. Из порезов хлынула горячая энергия.

– Ай! – Иларем согнулся пополам, раненный в живот.

Перстень на его руке загорелся золотым сиянием, залечивая раны. Мои раны Хоррморр заживлял напрямую.

– Вспомните, для чего вы здесь! – попросил он. – Добрая воля – лучший оберег, ибо она – источник непреодолимой силы!

«Альенис, милая моя, я готов платить болью за нашу встречу! Во что бы то ни стало я приду к тебе, пройдя сквозь тысячи ледяных пустошей, если потребуется…»

Что-то тяжелое навалилось сверху, грузно рухнув на мои плечи. Я пошатнулся, еле устояв на ногах. Иларем взял меня за руку и крепко сжал ее.

– Все иллюзия, – напомнил он, глядя в глаза. – Все иллюзия!

– Все иллюзия. – Я пытался успокоить дыхание.

Невидимое существо спрыгнуло с моей спины и захихикало:

– Заберу, заберу!!!

Вьюга яростно кружила, сдавливая в тиски. Она выла, как свирепый голодный зверь, и сквозь ее леденящую песню прорывался скрипучий хохот хищных тварей, обитающих здесь. Всего одна вспышка фата-гали – и вот они уже здесь, следят за нами, питаются страхом, который мы так усердно отгоняем.

Возобновив движение, мы больше не использовали энергию Хаоса ни чтобы защититься от них, ни чтобы согреться. В надежде, что из-за снежных ветров хищники быстро потеряют нас из вида.

– Проклятые скандинавы! – прорычал Иларем, вытирая глаза. Его ресницы давно превратились в крошечные слипшиеся сосульки. – Проклятая Хель [4]! Нафантазировали себе ледяной ад, а мерзнуть теперь нам!

– Хоррморр, долго еще? – Я переставлял ноги, уже не чувствуя их.

– Пока не готов ответить, – отозвался дух.

Иларем шел все медленнее и медленнее, и вскоре остановился, устало опускаясь в сугроб.

– Давай немного отдохнем. – Он закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в дремоту.

Бросившись к другу, я попытался растолкать его, но он не услышал, не почувствовал.

– Нельзя! – сорвался я на крик, силой поднимая Иларема. – Нельзя накрываться ледяным одеялом!

Едва он пришел в сознание, мы, уставшие и промерзшие, снова двинулись вперед.

Ветер…

Ветер бешено носился по пустоши, сбивая с ног, превращая снежные хлопья в колючие иглы. Они вонзались в лицо, в глаза, забивались и в рот, и в нос, мешая дышать, мешая смотреть. Метель усилилась. Теперь мы, вцепившись друг в друга, вслепую пробирались по пояс в снегу, не видя дальше собственного носа. Ноги еле вели нас, застревая в сугробах.

Иногда Хоррморр поправлял наш курс или подбадривал:

– Мы уже близко, осталось немного.

– Интересно, ему холодно? – мысленно спросил Иларем. – Уверен, что нет, и меня это дико бесит!

У меня не нашлось сил что-то ответить.

В Рохасе отсутствует связь с Источником, а значит, здесь неоткуда черпать энергию. Она только утекает из наших тел. Всякое препятствие на пути высасывает силу с утроенной скоростью, и лишь благодаря друг другу и поддержке Хоррморра мы еще не сгинули в снегах.

Спустя пару часов, по моим ощущениям, вьюга все-таки начала утихать.

– Хороший знак, – отметил Хоррморр.

– Вон там. – Иларем внезапно остановился, всматриваясь в снежную пелену. – Снова начинается стена!

Я пригляделся.

– Отлично! – Внутри все забурлило от радости. – Мы подойдем к ней вплотную и затем вдоль, пока не найдем проход!

На вид до стены не больше двухсот метров, но она то скрывалась за белой завесой, то появлялась, столь же далекая, как и прежде.

Зато приближались огромные клетки с запертыми в них насмерть замерзшими людьми. Клетки были повсюду… Тысячи клеток смерти – слева, справа и над нашими головами. Они парили в воздухе, провожая нас в полном безмолвии.

– Рохас ужасен, – прошептал я, проходя под ордой покойников.

– Ты еще не видел Рохаса, – отозвался Хоррморр.

– Весьма обнадеживающе, – съязвил я.

– Просто будь готов к худшему.

Наконец, мы подошли вплотную к стене. Изучив отметки, выцарапанные на ее поверхности, дух скомандовал:

– Почти пришли. Идите вправо. Через две тысячи шагов будем на месте.

– «Почти пришли» и «две тысячи шагов» как-то погано сочетаются, – буркнул Иларем, плетясь рядом.

К счастью, вдоль стены идти оказалось заметно проще, и вскоре мы нашли проход. Нырнув в узкий коридор, мы освободились от объятий ледяных ветров и снега. Несколько развилок все было спокойно, однако следующий поворот вывел нас к длинному коридору, переполненному людскими душами.

Здесь прямо из стены торчали лица, руки, торсы в таком виде, словно с этих несчастных только что содрали кожу. Обнаженное красное мясо сочилось кровью. Некоторые мученики были прибиты гвоздями к стене, некоторые висели, прикованные цепями, и хрипло дышали. Проходя мимо, я заметил, что у каждого срезаны веки.

Вторая же стена сначала показалась гладкой и пустой, но стоило пройти вперед, как стало ясно, что это огромное зеркало. Оно тянулось до самого конца коридора, и несчастные мученики вынуждены были наблюдать в нем свое отражение изо дня в день, потеряв счет времени.

– Мы красивые? – Они двигали гнилыми губами с торчащими оттуда иглами, пытаясь схватить нас, но мы вовремя уворачивались.

У Иларема наверняка нашлась бы пара-тройка шуток насчет их красоты, только сейчас мы оба испытывали жалость. А они все следили выпученными глазами, тянули руки, но костлявые пальцы хватали лишь пустоту.

Стараясь избегать тяжелого зрительного контакта с жертвами, я все же видел ужасающие увечья на их телах. Из-за отражения в зеркале узкий коридор словно из увечий и состоял. Что слева, что справа – окровавленные ошметки кожи, бесчисленные рубцы да рваные раны плоти, исколотой осколками зеркал.

Зажмуриться нельзя: слишком тесное пространство. Один неосторожный шаг в сторону – и ты попался.

– За какие же грехи они получили такое жестокое наказание? – спросил Иларем, осторожно ступая впереди. До заветного выхода оставалось половина коридора.

– Это нарциссы, – догадался я, случайно встретившись с отражением очередного лица со срезанными веками.

– Посмотри на меня, – умоляюще простонало лицо, провожая одними глазами.

Вскоре пленники Рохаса утратили к нам интерес. Постепенно каждый из них умолк и неподвижно застыл, глядя на себя в зеркало. Остаток пути шли в тишине.

Массивная дверь загудела и открылась сразу, как только мы приблизились. Проход заслоняла тяжелая пыльная штора. Отдернув ее, Иларем вошел в небольшую круглую комнату, а я следом, закрыв за нами дверь и запечатав ее.

Если бы не тошнотворно-приторный запах, здесь было бы весьма уютно и даже спокойно. По всей окружности расставлены бронзовые подсвечники. В них мерцают свечи, отбрасывая пляшущие тени и наполняя комнату тусклым желтоватым светом.

Стены комнаты скрыты под плотными алыми завесами, из-за чего неясно, где выход, а в центре стоит стол, огороженный засохшими цветочными композициями.

– Буду искать проход. – Я принялся заглядывать под каждую штору.

Иларем тем временем решил пройти в центр комнаты прямо к столу.

– Что там? – поинтересовался я, обнаружив под очередной занавеской очередную глухую стену.

– Не ходи сюда, – в голосе друга отразилась тревога.

– Почему? Что там?!

Иларем сжал губы и замотал головой, предупреждающе вытянув перед собой руки, давая понять, что не подпустит меня к…

Постойте-ка. Это ведь не стол вовсе.

Это гроб.

Гроб, в котором лежит моя сестра. Бледная, как луна в ночном небе. А вокруг не букеты, вокруг – погребальные венки. На одном из них короткая надпись – «от брата». Тот самый венок, который я клал на ее могилу.

– Не надо! – Иларем загородил путь.

Боль, застывшая внутри, проснулась.

– Вот и до моих страхов добрались, – выдрал из груди хриплые слова и грустно усмехнулся.

– Шейн, пойдем отсюда. – Друг сжал мои плечи, удерживая силой.

Сколько раз я видел ее мертвой?

А сколько еще предстоит?

Эйдор постоянно напоминает, что я потерял ее. Неужели это в самом деле так? Неужели потерял? И так страшно… Так надрывно страшно. Страх сковывает, парализует, лишает рассудка, и я больше не слышу, что твердит Иларем, просто стою как вкопанный, увязая все глубже.

Разглядываю ее голову на пыльной подушке и тонкие руки, сцепленные на животе. Она скорее похожа на восковую куклу, чем на человека. Приторный запах мешает сосредоточиться, но, если я чему и научился в мире духов, так это отличать иллюзии от реальности.

И здесь все фальшь.

Простые декорации.

– Это не она! – голос друга вернул в реальность. Он отчаянно тряс меня все это время.

– Д-да, – потерянно отозвался я, тряхнув головой. – Идем.

– Все в порядке? Ты будто в транс впал…

Но не успел я ответить, как мертвая Альенис резко села в гробу и распахнула черные глаза.

– Я ждала тебя, дорогой братец! – Из ее рта высунулся раздвоенный змеиный язык. – Здесь твое место, рядом со мной!

Оглушительный злобный смех наполнил комнату. Демоница выпрыгнула из гроба и побежала в нашу сторону. Иларем накинул на нее сети, но они тут же растаяли.

– Ваши фокусы здесь не сработают! – зашипела она, почти догнав меня.

– Посмотрим!

Я наполнил руки золотым огнем, запуская залп в бархатную ткань. Пламя тотчас объяло стены, срывая с них опаленные лоскуты. Едкий дым заполнил пространство.

– Вижу выход! – крикнул Иларем, и в тот же миг передо мной выпрыгнула черноглазая тварь, раскрыв пасть, полную острых зубов.

Швырнув в нее огненный залп, я побежал вслед за другом к выходу. Добежав до двери, мы выскочили из комнаты, захлопнули ее и заперли на засов. Пока пытались отдышаться, тварь скреблась в дверь и выкрикивала проклятья.

– Просто будь рядом, когда Рохас явит и мои страхи, – сказал Иларем, все еще придерживая дверь на всякий случай.

Он говорил очень тихо, но здешнее эхо неестественно умножало звук в несколько раз. Из-за этого я перешел на телепатию:

– Буду, – заверил его, осматривая пустую лестничную площадку. – Наверх или вниз? – спросил я у Хоррморра.

– Спуститесь на шестьдесят два пролета, – отозвался тот, и мы последовали указаниям.

Первая мысль: как просто! Всего шестьдесят два пролета вниз, легко же! Но внутреннее беспокойство подсказывало: здесь ждет очередное испытание на прочность. Главное, не населить пустоту собственными страхами. Ведь в Эйдоре так легко визуализировать страхи одной только мыслью о них.

Это очень тонкая грань: быть начеку, быть готовым к опасности, и ненароком не навлечь опасность своей же готовностью к ней.

– Заодно поинтересуйся, каков дальнейший сценарий. – Иларем не отставал ни на шаг. – Чего нам дальше ждать от этого лабиринта?

– Разве от этого станет легче? – засомневался я, преодолев очередной пролет. Осталось пятьдесят четыре.

– И то верно. Пусть будет сюрприз.

И без того тусклое освещение начало иссякать, а затем и вовсе пропало. Мы замерли в темноте пятидесятого пролета, гадая, безопасно ли спускаться дальше. Хоррморр еще раз напомнил, что на открытых пространствах лучше не использовать фата-гали, и посоветовал дождаться, когда вновь посветлеет. А вот когда это может произойти, не уточнил.

Мы стояли в непроницаемой черноте, боясь пошевелиться и даже опасаясь мысленных переговоров. Зрение к здешней темноте не привыкло, не подстроилось, поэтому дезориентация наступила почти мгновенно.

Спустя несколько часов ожидания я уже не мог с уверенностью сказать, где нахожусь. Казалось, я завис в космосе, в котором почему-то потухли все светила. Вернулось такое забытое желание – уснуть и проспать до рассвета, а потом проснуться и рассмеяться от того, что все пережитое оказалось всего лишь сном.

Но это не сон. И засыпать нельзя.

Потому что еще сорок девять пролетов вниз.

– Идите к нам, – чей-то шепот пронзил тьму. – Будьте с нами!

Послышались и другие голоса:

– Идите к нам, будьте с нами. Идите к нам, будьте с нами…

Чем громче они взывали, тем светлее становилось вокруг. Теперь на лестнице, помимо нас, из мрака постепенно проявлялись призрачные силуэты с серыми провалами вместо лиц.

– Продолжайте спуск, но будьте осторожны, – сказал Хоррморр. – Их нельзя касаться.

Из-за того, что пролеты шли почти вплотную, пространство не позволяло просто подняться и аккуратно облететь нечисть.

А призраков было так много, что передвигаться пришлось очень медленно, дабы случайно их не задеть. На каждой ступени поджидала хотя бы одна голодная сущность, на некоторых и вовсе по двое или даже по трое. Сложность доставляло еще и то, что ступени пошли кривые, разной ширины и высоты.

Одни оказались настолько узкие, что едва получалось встать на носочек, другие же могли быть высокими или, наоборот, такими низкими, что мы их даже не замечали и поэтому спотыкались.

Двадцать восьмой пролет, двадцать седьмой…

Призраки прислушивались к нашему дыханию, вертели безликими головами и повторяли гипнотический призыв. Оставалось только уповать на то, чтобы свет снова не погас.

Я в очередной раз оступился, однако Иларем вовремя удержал, хотя сам едва не задел темную тварь. Безликий дернулся, шумно втянул воздух, и, не учуяв страх, вернулся в прежнее положение.

Мы действительно не боялись. Поскольку ничего нового Рохас не демонстрирует. Методы всегда одни и те же: ужасающий визуал с целью вывести на низкочастотные эмоции, за которым по факту больше ничего не кроется. Просто ширма, отдернув которую, получаешь именно то, что сам из себя представляешь.

Все, что от нас требуется, – железная выдержка.

Наконец, спустившись ровно на шестьдесят два пролета, мы вышли к нужной двери. Она особенно зловещая: гнутая, ржавая, вся в заклепках и заперта на засов.

Отперев ее, мы угодили в эпицентр военного сражения. Воздух пропитался порохом, кровью, жженой плотью, опаленными волосами и мольбами. Атмосфера свинцовым грузом навалилась на наши плечи. Стиснула рассудок.

Низкие черные облака с грохотом разрывались, обнажая вспышки колючих молний. Они били в землю, усыпанную стонущими душами. Душами, озябшими под грохочущим небом, позабывшим солнце.

Острия пуль рассекли клубившийся дым. Мы отпрянули, чуть не задев раненных солдат.

Они здесь всюду, куда ни посмотришь…

Мертвые безостановочно двигались, сложно было хоть что-то понять в этой неразберихе. Еще никогда я не ощущал одновременно столько чужой боли и не слышал столь ужасающего хора голосов. Солдаты умирали в агонии, воя, как звери в капканах. Они истекали кровью в месиве разбросанных внутренностей и оторванных конечностей.

Здесь же сновали сгорбленные силуэты заблудших путников, сбежавшиеся на запах смерти.

– Вынюхивают чужаков, – предупредил Хоррморр. – Они очень давно не ели. Если учуют вашу энергию – нападут.

– Нужно защитить тело! – Иларем пытался перекричать грохот бомб, заковывая себя в броню.

Последовав его примеру, я сконцентрировался на доспехах.

– И с кем вы собрались сражаться? – спросил дух.

– С ними. – Я махнул рукой в сторону горбатых.

– Это называется «играть по правилам архантов». Бегать, стрелять, отбиваться! Игры со злом становятся опасны только тогда, когда принимаешь их правила. Борьба их же методами не только приравняет к ним, но и заведомо сделает проигравшим, поскольку в такой игре они куда искуснее и ловчее новичка. Понятие борьбы необязательно означает причинение боли.

– Тогда что прикажешь делать?

– Отключите эмоции! Не сочувствуйте, не сожалейте и вообще никак не реагируйте на увиденное! – ответил Хоррморр и затих.

На наш рассудок навалились воспоминания обо всех свершившихся войнах. Жуткие образы наполняли пространство, путаясь между собой. Матери вынуждены душить грудных детей, чтобы враг не услышал плач и не обнаружил всю семью. Люди загоняют пленных в бараки, запирают двери и поджигают постройку…

От этих видений никак не отмахнуться, потому что все происходило на самом деле. Потому что люди сами это творили, а теперь Рохас лишь проявляет прошлое, как пленку, отображая страшную хронику человечества.

Этот навязчивый кошмар не стереть никогда. Он будет преследовать шаг за шагом, пока мы пробираемся дальше, удивляясь своей вынужденной очерствелости.

Пока мы идем мимо подожженных гор гниющих трупов. Мимо бронемашин, внутри которых люди ликуют, слыша треск вражеских черепов под колесами. Мимо совсем молодых парней, отстреливающихся до последнего патрона. Они рвут друг другу глотки, лишь бы не сдаться навязанному противнику.

Планета помнит.

Помнит каждого. Людей, которые чувствовали и мечтали, но вместо этого судьба швырнула их в мясорубку. Ведь она так хорошо умеет ломать под себя, разрушая чужие планы.

Я видел, как люди бросаются животами на гранаты, чтобы спасти товарищей. И слышал, как обезумев от голода, они договариваются убить и съесть одного из своих. Я считывал чужие воспоминания против собственной воли и сознавал: в бешеном ритме войны моментально проявляются все человеческие качества. Под огнем выбор приходится делать молниеносно, и каждый рано или поздно выдает себя. Каждый покажет, чего стоит, перед лицом смерти.

Я переживал все это вместе с ними. Впитывал страшный опыт вместе с воем бомб и воем человеческим. Земля пульсировала под ногами. Бок о бок двигался шокированный зрелищем Иларем. Души солдат хватали нас за ноги, о чем-то просили, но им уже ничем не помочь.

Свист снаряда.

Взрыв.

Столб земли.

Летящие куски опаленной плоти. Едкие облака черного дыма и снова взрыв. Гул бомбардировщиков. Треск костей. Мертвые тела в окопах и свинцовое беспросветное небо. Это не просто бойня, это – зверский отсев.

Один из раненых солдат схватил меня за лодыжку:

– Прошу, передай моей семье…

– Не слушай! – Иларем пытался перекричать взрывы и стрельбу. – Пойдем!

Намерением я усыпил солдата и продолжил путь сквозь бескрайнее поле войны.

Шальной снаряд попал в здание, и оно обрушилось на людей. Те закричали, пытаясь выкарабкаться из завалов, закашлялись от бетонной пыли, зовя на помощь. Какая-то часть меня хотела броситься туда, чтобы попытаться сдвинуть массивные блоки и освободить несчастных, однако я вовремя напомнил самому себе, что все происходящее не более, чем мираж.

Сработала защитная система, и уже ничто не воспринималось.

Не было сил отозваться на горе.

Земля осуждающе стонала, посвящая свой реквием каждому погибшему на войне. Она страдала от тяжести неостывших тел, под которыми багровые реки стекались в подземное море.

Я пробирался через куски подорванных тел, через кровавые раны с костями наружу, через вывалившиеся внутренности. Мимо детей с оружием в руках, в форме, сшитой не по размеру. Видел бывших матерей с огрубевшими сердцами, убивающих наравне с мужчинами. И отцов, отстреливающих противника с мыслью о мирном будущем.

Запах паленого мяса впивался в мои ноздри.

Война – самое страшное время, которое допускает человечество. Здесь каждый вынужден превращаться в лютого зверя не чтобы выжить, а чтобы существовать. Преимуществом становится жестокость и непроницаемость, рассудок не слышит людских страданий. Наружу вырываются все мерзости, на которые только способен человек.

Война лишает всех сдерживающих преград, исчезает мораль, уходят нравственные запреты. Это время, когда в таком же человеке, как ты сам, перестаешь видеть человека, – лишь врага, недостойного жить. И он должен быть повержен, пусть даже ценой собственной жизни.

Так безжалостно.

Так нелепо.

А когда все стихнет, когда окончится наконец это чудовищное время, когда не останется в живых никого из уцелевших солдат, когда живая память об ужасах войны сменится героизацией… В новом, выстроенном на костях павших воинов обществе, будет вновь назревать жажда подчинения и присвоения.

Все чаще и громче будут раздаваться призывы к войне.

От тех, кто понятия о ней не имеет.

Война – это цикличность. Замкнутый круг. Склонность к ней отпечаталась в наших генах. Завоевание, кровь и разрушение – история «развития» человечества. С тех пор мало изменений, разве что оружие стало более изощренным. Более смертоносным.

И я молюсь, чтобы мы все наконец-то поняли, что нуждаемся в мире и согласии, в единстве и понимании.

Перенимая этот трагический опыт, я смотрел на свои черные руки и думал, насколько был слаб. Люди массово вымирали на фронте, искалеченные и физически, и морально. Они навсегда оставляли среди разорвавшихся снарядов и жженых тел свои мечты. Навеки расставались с надеждой, без возможности попрощаться с любимыми.

Здесь каждый второй младше меня. Совсем еще дети…

За то долгое время, что я провел в Эйдоре, выветрились многие воспоминания из материального мира. Я больше не помнил свою профессию, сколько автомобилей успел сменить, были ли друзья. Не помнил родного города, не помнил квартиру. Однако тот проклятый день, когда я наглотался таблеток, неизменно стоял перед глазами.

Эта дикая боль… Эйфория так и не наступила, я умирал в страшных муках. Ведь только естественная смерть приносит облегчение. Каким же трусом я был! Каким дураком! Из-за моей глупости Альенис совершила сделку с архантом, а затем в эту же ловушку угодили родители.

Сколько же ошибок я наделал! И сейчас пытался оправдаться перед собой. Какими-то смехотворными отговорками, предположениями… Должно быть, в мирное время человек наиболее труслив? И наоборот: чем экстремальней условия – тем меньше страха остается?

– Иларем, посмотри, это… лодка?

Сквозь плотный дым проступала кромка берега, а на грязном песке действительно лежала небольшая деревянная лодка с облупившейся краской.

– Нужно переплыть озеро, – подал голос Хоррморр.

Спотыкаясь впотьмах, мы подбежали к судну, оттолкнули его в воду, чавкающую под ногами, и быстро забрались внутрь.

– Тесновато, – оценил я, устраиваясь на сидении и смахивая с ног нескольких пиявок.

Вдвоем мы едва поместились. С другой стороны, круизный лайнер здесь тоже никто не ждал.

– Какая же тут вонь! – скривился Иларем и взялся за весла.

Озеро, которое предстояло переплыть, вернее назвать болотом: оно кишело пиявками и мошками, а вода казалась гуще обычной, поэтому весла поднимались с большим трудом.

Чем дальше мы отплывали, тем больше мусора покрывало поверхность. Весла бились о пластик, путались в комках полиэтиленовых пакетов, стучали о металлические банки, грязные обломки, гнилые доски, покрышки. Наш путь снова пролегал через наглядную демонстрацию ущерба, причиненного человечеством.

– Осторожно, там чей-то силуэт, – прошептал Иларем, направляя лодку влево.

Я пригляделся. Совсем рядом по пояс в болоте стоял человек с кровавой повязкой на глазах, перепачканный черной маслянистой жидкостью. Он повернул голову в нашу сторону и сделал судорожный вдох.

Иларем указал вперед: там были и другие. Многие, многие обреченные. Они точно так же стояли с завязанными глазами в грязной воде, выпачканные нефтью. Время от времени их тела содрогались, словно через них пропускали электрический разряд.

– Не бойтесь, – произнес Хоррморр. – Они продали свои души и больше никогда ничего не увидят. – Дух неподалеку сделал еще один хриплый вдох и отвернулся в другую сторону. – Здесь обитает кое-кто пострашнее. Остерегайтесь его, болотного колосса с шипастой шкурой. Он выделяет ядовитый газ, и всякий, кто вдохнет его, падает без сознания. Увидите такового – задержите дыхание и не дышите до самого берега.

Дыхание в Эйдоре – живительная пульсация, рефлекс, с которым рождается каждый дух, с которым существует. Прервать дыхание неприятно, а задержать – больно.

Продвигаясь по озеру вонючей слизи, мы прислушивались к каждому шороху, но зловещую тишину нарушали только короткие, едва различимые вдохи безликих фигур. Мошка облепила нас с головы до ног, и от ее укусов тело буравил невыносимый, не стихающий ни на мгновение зуд. Отогнать ее не представлялось возможным, поэтому оставалось лишь терпеть и грести, грести, грести.

– Это болото, – Иларем в очередной раз сплюнул залетевшую в рот мошку, – возглавляет рейтинг худших закоулков треклятого лабиринта!

– Пожалуй, – согласился я, перебарывая желание бросить весла, чтобы расчесать зудящее тело.

Вдалеке, в клубах болотного тумана, уже виднелся исполинский страж. Как было обещано, из его ноздрей вырывался ядовитый пар. Он расползался по поверхности болота, точно щупальца гигантского спрута, и единственный плюс ситуации состоял в том, что ядовит он был и для мошки. Чем ближе к колоссу – тем меньше насекомых оставалось.

Задержав дыхание, мы направили лодку чуть в сторону, налегая на весла. Оставалось надеяться, что здешний мрак скроет нас от нежелательного внимания.

Берега еще не видно, плыть придется далеко. Будет чертовски сложно продержаться без дыхания. Без живительного внутреннего пульса мгновенно ощущается сонливость, и, судя по выражению лица Иларема, он точно так же сейчас борется со сном.

Грести стало заметно тяжелее, тело расслабилось против воли. Болото начало казаться слишком вязким, весла – неподъемными. Темнота вокруг затягивалась, чернела, и я отчаянно замотал головой, чтобы взбодриться.

Не хватало здесь сознание потерять!

Поравнявшись с колоссом, мы задрали головы от любопытства. Снизу он казался огромной каменной глыбой, поросшей мхом. Не то живой, не то и правда кусок камня.

– Безмозглый голем [5], – пожал плечами Иларем. – Пустяки.

– Ты, главное, не дыши, – на всякий случай напомнил я другу, который в отсутствие мошки, похоже, начал расслабляться.

Лодка осторожно обогнула очередную безликую фигуру. Та содрогнулась, издала тихий вдох и снова погрузилась в забвение. Самим бы не забыться, когда вокруг все дышат, и инстинктивно не вдохнуть ядовитые пары.

– Почти добрались, – обнадежил Хоррморр, приводя нас в чувства.

У скалистого подножия лодка причалила к берегу, прочертив дном об острые камни. По подсказке всеведущего спутника мы обнаружили в скале неприметное ущелье и кое-как протиснулись внутрь по очереди. Я прошел первым, мгновенно распоров бок и обе ноги: стены пещеры оказались сложены из заточенных сколотых плит. Разодранное тело пронзила боль, но едва я подумал о защите, как в голове раздалось:

– У всего своя цена, – дух Хаоса обращался к нам обоим. – Ущелье нужно обагрить вашей болью, иначе оно не закончится никогда.

– Ясненько, – язвительно протянул Иларем, смахивая броню, которую уже успел воплотить.

Крутой спуск уводил в глубины лабиринта. Чтобы не привлекать внимание хищников, чей шепот вновь преследовал нас, продвигаться приходилось наощупь. Тихо, медленно, осторожно.

Камни резали наши тела хлеще отточенных лезвий. Энергия, точно кровь, сочилась из ран, и каждый шаг сопровождался пронизывающей болью. Спустя пару сотен коротких шажков на нас уже не осталось живого места. Руки, ноги, лицо изранены и разорваны в клочья.

Сейчас больше всего жаль Иларема.

Чувство вины оглушило и с губ сорвалось само:

– Ты должен был оставить меня одного! Зачем пошел?!

– Ой, вот только не начинай! – Он шел позади, и я не видел, но буквально чувствовал, как закатываются его глаза. – Все нормально! Мы будто в парке аттракционов, а это все – просто комната страха.

– Ты когда последний раз парк аттракционов видел? – нервно посмеялся я. – Там людей не пытают.

– В таком случае не понимаю, зачем они нужны. – Он засмеялся тоже, правда, смешок совсем короткий.

От тесноты пространства и дикой боли возникло ощущение, словно мир перевернут вверх тормашками. Пробираясь все дальше, постоянно спотыкаясь, мне вдруг показалось, что я падаю. Но падаю почему-то вверх.

Огромные голубые глаза распахнулись во тьме. Они холодные, но обжигают. Все тело горит. Огнем пылает. А взгляд… Никак не понять, что же он значит.

Усмешка?

Презрение?

Наслаждение чужими страданиями?

Все вместе и даже больше. Но прежде – это лишь страшные декорации, чтобы отсечь слабых.

– Все иллюзия, – твердил рядом Иларем.

За следующим поворотом мы наконец-то увидели свет. Прекрасное, золотое сияние.

– Дошли? Даже не верится. – На дрожащих ногах я выбрался из ущелья, наконец-то вдохнув полной грудью.

Хоррморр принялся заживлять наши раны.

Мы оказались в просторной круглой комнате с глухими каменными стенами без окон и без потолка. Вместо него – почерневшее грубое небо, в котором кружат лунные флайны. Есть ли среди них моя? Десятки прекраснейших птиц охраняют одно-единственное дерево – светлое, высокое, крепкое, с золотыми листьями. Его плоды, похожие на большую ежевику, блестят, налитые соком.

– Неужели это оно? – Иларем направился к золотому дереву, прикованный взглядом.

– Не приближайтесь! – предупредил Хоррморр. – Просто идите мимо.

Но куда? Здесь больше нет коридоров или дверей, кроме того ущелья, через которое мы пришли.

Мы с Иларемом побрели вперед, то и дело оглядываясь на флайн – мнимая опасность для отвода глаз. Аромат золотых плодов разливался по комнате, наполняя ее столь желанным блаженством. Никогда еще я не вдыхал столь восхитительный запах. Конечно, это обман, однако проходя мимо дерева с раскидистыми ветвями, мы невольно замедлили шаги.

Чтобы отвлечься, я спросил Хоррморра о серебряных птицах.

– Это людские души, ставшие добычей архантов, обращенные в безмолвных предвестников смерти, – ответил дух. – Когда-то они все питали надежду на честную сделку с темными силами, но чем больше просишь, тем больше придется отдать. Тебя беспокоит встреча с одной из таких птиц?

– Если лунная флайна – предвестник смерти, почему я все еще жив? Может, их пагубное влияние лишь миф?

– Вероятно, иногда они просто выслеживают.

Когда иллюзия осталась позади, в стене перед нами появилась небольшая резная дверца. И снова очередной коридор лабиринта, скитания в серых стенах. Направо, затем прямо до второй развилки и снова направо. Налево. Опять налево и прямо, прямо, прямо…

Отметин или царапин на этих стенах нет. Стало быть, сюда добрались единицы. Не представляю, каким запасом энергии нужно обладать, чтобы пройти лабиринт без посторонней помощи. Это же просто невозможно! Если бы не подпитка напрямую из Хаоса, мы с Иларемом сгинули бы еще там, в ледяной пустоши.

От неестественной тишины звенело в ушах. Изоляция искривляла восприятие, словно весь мир исчез и не осталось больше ничего, кроме этой опустошающей данности.

Всхлип.

Я посмотрел на друга.

– Эй, это не я! – возмутился Иларем.

Но кто-то плакал. И молил о помощи.

Я свернул туда, откуда доносился звук.

– Зачем тебе это? – вмешался Хоррморр. – Ступай своей дорогой!

Однако я продолжил идти в сторону плача, сворачивая в очередной тусклый проход.

– Своенравный мальчишка! Так и лезешь в ловушку!

– Вместе мы – сила, – усмехнулся я невесть откуда взявшемуся чувству юмора.

Коридор завел нас в тупик. Здесь в темноте стояла одна-единственная клетка, достаточно большая, чтобы вместить человека. Поверх нее наброшено черное полотно, из-под которого и раздаются мольбы о помощи.

– Зловещая атмосфера, – мысленно поделился Иларем. – На ловушку смахивает.

Тихо, ничем себя не выдавая, я подкрался к клетке. Не касаясь, провел над ней ладонью, пробуя считать информацию, но интуиция предательски молчала. Подозвав Иларема, я попросил его сделать то же самое.

– Я читаю только одно слово, – сказал друг и отступил. – Смерть.

– Но чья? Моя или того, кто скрывается внутри?

Друг лишь пожал плечами.

– Прошу, помогите, – плакал заточенный дух. – Эта клетка… убивает меня… Не в силах больше выносить! Не в силах… выносить…

Как поступить? Спасу ли я несчастную жертву, сдернув полотно, или погибну? Все-таки благородство не всегда бывает целесообразно.

– Шейн, пойдем. – Иларем потащил меня за руку. – Это напрасный риск, ты же понимаешь.

– Ты прав, – согласился я, отступив.

Но как только мы развернулись, чтобы уйти, из клетки донесся слабый голос:

– Он сейчас в тебе? Сидит…

Я остановился.

– О да, это он, я чувствую его, – продолжал заточенный уже гораздо уверенней. – Как он тебе представился?

Мы с Иларемом многозначительно переглянулись, а клетка затряслась, заскрипела железными прутьями:

– Не верь этой твари, это не человек! Он использует тебя!

– Шейн, это очередная ловушка! – вмешался Хоррморр. – Оно чувствует твои страхи, читает твои мысли и манипулирует тобой! Нужно срочно уходить!

Голос из клетки не унимался, переходя на истерический крик:

– Мы пришли сюда точно так же! Вместе! Я впустил эту тварь в свое тело, а теперь гнию в ржавой клетке, пожираемый Рохасом! То же ждет и тебя. Да-да, ждет! Тварь видит твои мысли, она может их предугадать! Это делает тебя уязвимым! И даже если ты найдешь знание, как только тварь его получит, она бросит тебя подыхать! И у тебя уже не останется сил выбраться!

Развернувшись, я ушел прочь.

В воздухе повисли немые вопросы спутников.

– Не хочу это обсуждать, – отрезал я. – Куда дальше?

Обитатель Хаоса вновь повел нас знакомым только ему путем. Петляя между тупиков и развилок, я старался отогнать сомнения, которые поселил во мне скрытый черным полотном дух. И без него ясно: Хоррморр не так-то прост, но благодаря его поддержке мы все еще живы и двигаемся дальше. Поэтому, пока он не проявил свои негативные качества, я не стану его попрекать или изводить подозрениями.

Путь привел нас к пустынным просторам под ложным солнцем. Под его лучами чувствуешь себя словно на сковородке, а горячий ветер при этом нещадно обжигает тело. В раскаленные оранжевые барханы вросли сухие безжизненные деревья и люди, превратившиеся в камень.

Искатели, как и мы с Иларемом, когда-то идущие этим путем. Они никогда не придут к своей цели. На лицах застыли гримасы ужаса, боли, отчаянья. Для них все давно закончилось. Теперь они тихо рассыпаются, обращаясь в песок с каждым новым порывом ветра.

Пересекая пустыню, палимые солнцем, мы изнывали от жары и жажды. Но сколько ни иди, здесь не встретишь ни укрытия, ни прохладного источника. Правила остались прежними: к силе фата-гали прибегнуть нельзя, иначе пустыня не закончится никогда. Только выносливость и твердая воля определят исход.

– Все иллюзия, – напоминали мы друг другу, шагая по раскаленному песку, превозмогая боль. Время от времени падая без чувств от усталости и вновь поднимаясь.

Ветер взметал тысячи песчинок и закручивал в воронки. Сотни смерчей танцевали и вертелись по дюнам, продувая голые барханы, а впереди клубилась гигантская пылевая буря во весь горизонт. Туда-то и велено держать курс.

– Знаешь, я… тут подумал, – дыхание Иларема сбилось, пока мы взбирались на очередной бархан, – что из этого лабиринта… нет… выхода. Его ведь… никто… не проходил раньше.

– Да, не исключено. – Мне и самому стало казаться, что выход просто не предусмотрен. – Будем идти, сколько сможем.

Взобравшись на верх дюны, мы увидели в низине древний пирамидальный храм, сложенный из облицованных блоков и контрастирующих глинистых кирпичей. Он сверкал под палящим солнцем, а гигантские каменные головы, венчающие четыре башни, направлены прямо на нас.

Широкие лестницы соединяли этажи, подводя к главной площадке на самом верху. Она небольшая, открытая, по периметру расставлены резные идолы и огромные чаши, в которых полыхал огонь. В центре площадки постамент, перепачканный запекшейся кровью. Это свидетельствовало о том, что он служил алтарем для жертвоприношений.

– Я помню это место, – удивление в глазах Иларема сменилось ужасом.

Его ноги подкосились, и он упал на песок, не в силах оторвать взгляд от храма. А потом, увидев что-то, он закричал, зажмурившись и в отчаянье сдавливая голову руками.

Настало время его страхов. Иларем увидел что-то, о чем хотел бы забыть.

Но я рядом.

Я не позволю Рохасу обмануть его.

– Что ты вспомнил? – Я сел рядом на горячий песок, положив руку на плечо друга.

Иларем часто дышал, пытаясь успокоиться. Растирал лицо ладонями, чтобы ощутить нечто настоящее, а не эфемерное.

– Тысячи лет назад, в точно таком же храме, я служил верховным жрецом, – отозвался он и указал на пирамиду. – Вижу каждую деталь… Толпу у подножия, корзины с подношениями. Свое белое облачение, сандалии, головной убор и посох – символ моей власти. Видишь ли это ты?

Я еще раз вгляделся туда, куда он показывал дрожащей рукой, однако там лишь пустующее культовое сооружение. Ни единого человека на его территории.

– Вижу только заброшенный храм посреди пустыни, – ответил я. – Расскажи, что тебя тревожит.

По щекам Иларема полились слезы. Он говорил отрывисто, как под гипнозом, прорываясь через невидимый барьер:

– Когда-то я стоял там и выносил приговор собственной матери. Прямо сейчас я вижу память прошлого: она стоит передо мной на коленях и знает, что отправится на казнь. У меня нет выбора, Шейн. Мне дико страшно, но я не должен показывать свой страх. А вот мать боится… Только помимо страха в ее глазах сострадание. Сострадание ко мне из-за той власти, что поглотила меня.

– Что она сделала?

– Мой народ переживает голод, – напряженно ответил Иларем. – Мать пробралась в хранилище и украла пищу, чтобы раздать людям. Она не должна была распоряжаться запасами, ведь выдаваемую долю нужно тщательно вымерять… Толпа беспокоится, я рискую утерять контроль. Мать нарушила закон, а ее неповиновение подорвало мой авторитет. Она должна понести наказание. В назидание остальным я приговариваю ее к смерти.

Раздался удар посоха о камень.

Иларем зарыдал, вновь закрыв лицо руками.

– Все это произошло очень давно, – сказал я, поглаживая его по спине. – И больше не имеет значения!

– В этом вся горечь. – Он посмотрел на меня бездонными зелеными глазами. Взгляд, полный боли, если не отчаянья. Затуманенный, будто он сейчас где-то далеко, не здесь. – Вся система существования направлена на то, чтобы отвлечь нас от важного, искусно заменив его чем-то ярким и ненужным. Проблемами, конфликтами, хлопотами. Лишь бы мы смотрели не туда, куда следует. И даже если все тщательно анализировать, мы не сможем предугадать, к чему приведет тот или иной поступок. Потому что даже самая красивая и безопасная на вид дорога может привести в болото, а не вывести из него. Что же получается в итоге? Ошибки и разочарования, стыд и боль.

– Каждый должен иметь право на искупление…

– Вот только Эйдор никогда ничего не забывает! – перебил Иларем. – Эйдор помнит всегда! Каждый из нас оступается, пятнает свою душу, и пятна эти ничем не вывести. Как только начинаешь забывать свою боль, Эйдор обязательно напомнит, покажет свой звериный оскал. Твоя постыдная изнанка вывернется наружу, демонстрируя твою суть. Вот как все устроено. От себя не убежать. И привыкнуть к стыду за последствия своих решений… невозможно!

Рохас безжалостно ввергал друга в отчаянье. Давил на уязвимости, обнажал вину, с кровью и болью срывая с заживающих ран корки. Отбирая желание жить и бороться. Вынуждая сдаться и навсегда остаться здесь, в этих отравленных, смертоносных песках.

Иларем попытался меня оттолкнуть, но я крепче сжал его предплечье:

– Нужно жить дальше!

– Зачем?! Жизнь создана для мазохистов!

– Но ты ее любишь!

– Отпусти, Шейн! – зарычал он, вырываясь. – Иди без меня, если еще не дошло! Этому лабиринту нет конца, и продолжать пытки я не намерен!

– Да очнись ты, наконец! – заорал я, вцепившись в него мертвой хваткой. – Не поддавайся на провокации Рохаса! Не позволяй этой тьме затянуть тебя! Мы выберемся, слышишь?!

Пока я искал слова, за спиной Иларема поднялся песок. В нос ударил резкий тухлый запах. Верхушка бархана лопнула и оттуда показалось жирное уродливое чудовище, с которым уже доводилось сталкиваться. Кривые пальцы рампа, покрытые черной щетиной, сомкнулись на шее друга, и я инстинктивно бросил в чудовище огненный заряд.

Инстинктивно и опрометчиво: вспышка фата-гали мгновенно выдала наше присутствие.

Хотя обожженный рамп отпустил Иларема, взревел и попятился, пустыню тотчас наполнил оглушительный свист, треск и шипение. Звук пронизывал насквозь. Пронизывал все естество, принося при этом раздирающую боль. Вселяя ужас. В голове раздалось эхо угрожающих голосов, высокий невыносимый писк, рев, но я не мог разобрать ни слова.

Терять уже нечего. Я кинулся к заторможенному Иларему и зажал его голову в руках, исцеляя новой огненной волной разум друга от морока.

– Так, кажется, я в норме, – изрек он, оглядываясь по сторонам. – Вот это мы встряли…

На запах золотого сияния со всех барханов спускались переродившиеся из людей арханты. Разъяренные и голодные, яростные и сильные, вооруженные когтями, рогами и шипами. Обливаясь слюной, полчища новообращенных поднимались из песчаных глубин, бросаясь за нами вдогонку.

– Придется драться, – сказал Хоррморр.

Прямо на бегу, максимально ускоряясь, мы с Иларемом выпили из фляг заготовленный демонский флюид, попутно отбиваясь от атакующих архантов огненными залпами. Украденная жестокость разлилась по телу, как эссенция жгучего перца. Волна ярости захлестнула рассудок, и я уже не мог с ней совладать. Взгляд стал расфокусированным, мысли путанными.

Уже не глядя, мы посылали энергетические шипы во все стороны без разбору, прижимаясь друг к другу, чтобы ненароком не ранить. Кто-то в ораве чудовищ кричал и падал, кто-то уворачивался и продолжал преследование.

Задача одна: добежать до песчаной бури. Там, по заверению Хоррморра, и был сокрыт нужный проход. Там мы сможем потеряться в стенах лабиринта. Но на границе бури уже поджидала армия голодных переродков, и мы бежали навстречу сами.

Резким движением я толкнул руками воздух и создал огненную стену, укрывая себя и Иларема. Поймал ветер, направил его в огонь, чтобы тот разгорелся сильнее.

– Там проход! – крикнул я другу, указывая направление. – Быстрее!

Мы бежали со всех ног к едва заметной каменной арке у подножия вздыбленных песков, попутно выбрасывая безумное количество энергии, защищаясь разом от всех врагов огненным щитом. Буйным, непреодолимым, выжигающим все живое на своем пути.

Однако чужеродная сила начала иссякать.

Вбежав в прохладный темный коридор, я несся куда глядели глаза, пока Хоррморр упорно твердил, что мы сбились с пути и нужно вернуться. Иларем бежал рядом, но в какой-то момент мы разминулись, зато один из особенно сильных архантов все еще был у меня на хвосте.

– Хоррморр, прошу, защити Иларема! – взмолился я, едва не врезавшись в стену на развилке.

– Зачем мне это?

– Затем, что он человек! Ты ведь тоже был человеком! На нем твой перстень, ты видишь, где он и что с ним. Помоги ему, не позволь потеряться, выведи ко мне!

– Понял, не шуми.

Затылком я ощущал, как хищник впился в меня колким взглядом, не отставая ни на шаг. Его обуял сильнейший приступ голода. Как же глупо сгинуть в его лапах при всей моей подготовке, при поддержке самого Хаоса!

Силой мысли я соорудил копье, обернулся и, размахнувшись, бросил его, вложив максимум воли. Не долетев до цели, копье тотчас растаяло. Хищник издал оглушительный рев, почти догнав. На бегу я никак не мог нанести ему хотя бы ничтожный урон, и очередное оружие рассыпалось в пыль в самый неподходящий момент.

Коридоры лабиринта стали совсем короткими, поворотов слишком много. Они сильно замедляли меня, пока я петлял.

Завернув за следующий угол, я с облегчением выдохнул: коридор длинный, а значит, можно разогнаться. В висках отдавала дикая энергия. Шанс спастись – есть! И в этот момент спину обдал жар от хищного дыхания и злобный рык прозвучал почти у самых ушей.

Архант набросился сзади, обхватив мощными лапами. Мы повалились на пол, и он силой развернул меня к себе лицом. Я попытался применить золотое сияние, однако хищник сразу же прокусил мои руки и зажал в когтях ладонями вниз. Утеряв контроль над мысленным потоком, я закричал сквозь стиснутые челюсти, понимая, что выдохся… Подготовка в академии шла к черту.

В панике я воззвал к обитателю Хаоса.

– У него какая-то особая защита, – отозвался Хоррморр. – Кто-то из высокоранговых покровительствует ему.

Хищник склонился над моим лицом, раздувая ноздри и шумно втягивая воздух. Его глаза пылали алой злобой, до сих пор неутоленной.

– Проклятый, но не один из нас! – Навалившись всем своим весом, архант обнажил клыки и жадно впился в меня, оторвав кусок.

Острая, нарастающая боль накрыла волной, которая проникла в каждую частицу моего тела и ума.

Я закричал, пытаясь освободиться.

Тщетно.

– Бойся! Страх делает тебя сочнее! – Хищник чавкал и давился, но не останавливался ни на мгновение.

Грудь горела от усилий, пока я пытался сделать хотя бы крохотный вдох, но из горла вырвался только низкий задыхающийся звук. Мне оставалось лишь брыкаться одними ногами. Так беспомощно, так несуразно.

– Хоррморр! Где твоя гребаная сила?! – мысленно вопил я.

– Слишком быстрая потеря энергии, – констатировал он. – Не успеваю поддерживать в тебе жизнь и одновременно защищаться!

– Значит, усиль поток!

– Тогда фата-гали тебя поджарит…

Переродок вгрызался в шею, в плечи, в грудь, и тело пылало нестерпимой, оглушительной болью. Зрение поплыло, размазалось, а в воздухе запахло смертью.

– Значит, вот так… – пронеслось сквозь спутанное сознание.

Внезапно что-то отбросило зверя в сторону, а меня подняло вверх и отшвырнуло к стене. Ударившись, я попробовал хотя бы ползти, но тело лихорадило, пока оно пыталось восстановить целостность.

Из тьмы плавной кошачьей походкой проступил Люше. Уже по одной надменной осанке можно понять: он добился немалой власти и за прошедшее время здорово укрепился. Я почувствовал его мощь. Сейчас он мог раздавить одной лишь мыслью, но пока лишь парализовал. Желтые глаза источали гнев, направленный вовсе не на меня.

– Я велел привести их ко мне, но ты ослушался. – Люше смерил новообращенного взглядом, полным презрения.

– Хозяин, я не могу контролировать себя! Я голоден! – взмолился тот, подползая к ногам арханта.

– Не можешь контролировать? Тогда зачем ты нужен? – ответил он злобным тоном.

– Умоляю, дайте шанс. – Хищник обхватил ноги хозяина, но тот брезгливо пнул его.

– Как же бесит эта фраза! – Люше поднял руку, сжав кулак.

Его пальцы загорелись черным пламенем. Он махнул рукой и пламя перекинулось на новообращенного. Тот скрючился, схватившись за живот, из его рта полилась грязная пенная жижа и все то, чем он успел набить чрево. Но этого оказалось мало высокоранговому арханту. Он поманил ладонью, и голодного хищника начало перекручивать, как тряпку.

Раздирающие вопли наполняли лабиринт, пока новообращенный не отключился.

– Прекрасно, – довольно промурлыкал демон.

На мгновение обернувшись гигантским чудовищным котом, Люше прыгнул прямо ко мне. Стряхнув звериный образ, он снова явил человеческое лицо и криво улыбнулся, обнажая клыки.

– Какая встреча! – Архант театрально всплеснул руками. – Какие гости! Наш влюбленный должен был сдохнуть в Яме, но снова здесь. Почему-то, по какой-то непостижимой причине, Хаос его выбрал! Но нашему влюбленному не интересна власть! Видите ли, наш влюбленный никак не отыщет свою девушку Шредингера! Так, может, не стоит искать, пока она одновременно и мертва, и ЖИВА?

Стиснув зубы, я молчал, вкладывая в это молчание всю накопившуюся ненависть. Изо всех сил старался выровнять дыхание.

Однако Люше это не смущало:

– Угораздило же тебя влюбиться! Как это вообще произошло?! Ты мог бы достичь таких высот! Мы могли бы объединиться и вершить судьбы! А теперь что? Ты – никто! Проклятый, обреченный, жалкий!

– Почему ты так ненавидишь людей? – Обездвиженный, я не мог пошевелить и пальцем.

– Не надо наговаривать, я очень люблю людей! – Его улыбка стала шире. – С вами весело и сытно! Особенно когда получается что-то глобальное: прорвать плотину, взорвать электростанцию, спровоцировать геноцид, поставить идиота у власти. – Люше явно наслаждался своим триумфом. – Сами про себя вы думаете, что разные. Со своей стороны, я заявляю – вы одинаковые. Абсолютно! Человечество – это несколько миллиардов представителей коллективного сознания с атрофированной функцией телепатии. Стадо одинаково мыслящих существ, но при этом разобщенных и глухих друг к другу. Эгоистичных, а потому слабых. Для моего восприятия вы все те же обезьяны, какими были. Не вижу большой разницы. Все ваши решения основываются только на инстинктах. Вы – животные, а божественная искра в вас так и будет всего лишь искрой. Крошечной и мимолетной.

– Хочешь убить – убей, только не изводи болтовней, – огрызнулся я.

– Аргх! – взорвался Люше. – Ты уже достал своей заносчивостью! – Он прокрутил кулак, причиняя мне новую боль. – Если бы я хотел убить тебя, ты бы давно сдох!

Перетерпев пытку, я ехидно поинтересовался:

– Неужели ты снова решил меня спасти? Опять филина призовешь?

– Нет у меня никакого филина!!! – его голос искрился яростью.

– Тогда откуда ты узнал, что он вытащил меня из пропасти?

– Выхватил это воспоминание и обернул в свою сторону!

– Ну и чья же, по-твоему, эта птица?!

Люше хотел что-то ответить, но внезапно выражение его лица резко переменилось с раздраженного на озаренное. Прямо сейчас он понял нечто важное.

– Шейн, я чую арханта, чью жестокость ты недавно выпил, – объявился Хоррморр. – Это точно он, я ощущаю родство! И он здесь!

К нам приближалась неестественно худая фигура, облаченная во все черное. Расстояние стремительно сокращалось. Я узнал его только по походке – гордой и статной. Андрас выглядел истощенным, больным, его длинные черные волосы поредели, а во взгляде читалась крайняя степень усталости.

– Отпусти Шейнела. – Под маской спокойствия впервые ощущалось волнение. Андрас приготовился атаковать. – Ведь тебе нужен не он, а я.

– Прекрасно, что ты нашелся сам. – Одной рукой Люше удерживал меня, другую предупреждающе направил в сторону Андраса. – Как давно я мечтал, чтобы ты дал хотя бы малюсенький повод… Но то, что натворил ты, – за гранью понимания! Теперь я разгадал твою странную связь с этим человечишкой! Теперь я знаю ваш секрет! Но вот беда: я никогда не умел их хранить!

Андрас предпринял попытку напасть, но Люше отразил удар и тут же отправил во врага ледяные шипы. Тот едва увернулся. Не дав возможности опомниться, Люше запустил следующую партию льда. Шипы чуть было не впились в грудь Андраса, но в последний момент он усилием воли их развернул и метнул назад.

Люше засмеялся, готовый к этому, и тотчас растворил шипы в воздухе. Из его ладоней вырвались металлические искры, полоснувшие Андраса по щеке. Тот даже не поморщился, когда из глубокого пореза выступила серебристая вязкая энергия и потекла по лицу.

Изо всех сил я пытался побороть парализованное состояние, в то время как силы двух архантов сталкивались меж собой. Пока Андрас старался потеснить Люше, он напирал с другой стороны. И вот – Андрас сделал шаг назад. Затем еще один. И еще.

Похоже на отступление.

Люше рассмеялся еще громче. В нем бурлила ярость, которая сохраняла и приумножала его демоническую мощь. Сильным порывом ветра он попытался сбить Андраса, однако тот отразил поток, еле устояв на ногах. Очередной удар пришелся Андрасу прямо в грудь, впечатав арханта в стену.

Он больше не мог сопротивляться. Бой проигран, а я все еще не понимал, что это может означать для меня.

– Блок вот-вот спадет. Как только почувствуешь, что свободен – беги! – сказал Хоррморр, щедро напитывая меня фата-гали.

Тяжело дыша, Андрас оперся о стену:

– Ты, как обычно, сделал выводы, не разобравшись.

– Заткнись! – Кошачьи зрачки Люше сузились в две колкие черточки. – После всего, что ты устроил, у тебя больше нет права говорить! Ты был единственным, кому доверял Древиан Смоур, но ты предал его!

– И что, теперь убьешь меня?

– Предоставлю это верховному властелину. – Махнув рукой, Люше заковал обессиленного арханта в цепи. – Хочу увидеть твою смерть от ЕГО руки.

Из тьмы, рыча и скаля зубы, вышел халгер-переросток. Пес зажал Андраса в пасти, как тряпичную куклу, и унес во мрак.

Взбешенный Люше резко обернулся ко мне:

– Знаешь, я передумал. – В его руке появился комок черных молний. – Очень самоуверенно было вломиться сюда, пытаясь обокрасть темнейшего владыку!

Взгляд Люше торжествующе вспыхнул, а затем внезапно помутнел, руки расслабились и опустились. Разряды черных молний сами собой погасли.

– Вот это фанатизм, – из-за его спины выбежал Иларем.

Теперь, когда Люше провалился в гипнотический сон, паралич исчез, и силы моментально восстановились.

– Бежим! – крикнул друг. – Эффект не продлится долго!

– Что ты с ним сделал? – едва поспевая, я изумленно глянул на Иларема.

Вырубить верховного арханта с такой легкостью у меня бы не вышло даже с поддержкой Хоррморра.

– Это не я, а дарги. – Иларем поднял руку, и я разглядел хорошо знакомую металлическую коробочку для ловли лесных вредителей. – Не смог продать наш последний с Шухом улов. Дорожил им. И не зря! Вон как все обернулось!

Удирая, мы слышали утробный лай халгеров: они нагоняли.

– Хоррморр, ты ведь знаешь этот лабиринт, – взмолился я. – Где нам спрятаться?!

– Проблема в том, что знают и ОНИ, – отозвался дух.

– Что мы можем придумать прямо сейчас?!

– Есть один трюк, но он опасен.

Лай псов Рохаса стал громче. Они совсем близко.

– ДАВАЙ! – крикнул я, и невероятная белая вспышка ослепила меня.

Споткнувшись, я прокатился кубарем по земле и ударился о что-то твердое. Черт, больно! Потерев глаза, вгляделся в изменившееся пространство. Теперь здесь очень светло, всюду зеркала и мои отражения, но Иларем снова пропал.

– Где он?!

– Где-то рядом.

– Где-то? А конкретней?

– Шейн, я ведь предупреждал, что трюк опасен. Тем не менее он сработал – за вами больше нет погони, вы оба в безопасности.

Медленно выдохнув, я успокоился и спросил:

– Верно ли понимаю: прибегнув к силе Хаоса, ты перетасовал стены и соорудил новый, неизведанный лабиринт?

– Да.

– Выходит, теперь ты не знаешь, каким путем прийти к цели и какие ловушки нас могут ожидать…

– Пойдем, Шейн, – мягко сказал Хоррморр. – Вместе мы – сила, помнишь?

Сглотнув, я нерешительно двинулся вперед. Из-за зеркальных стен совершенно не ясно, куда идти: везде мерещатся проходы, а множественные отражения меня самого создавали иллюзию толпы. Временами я даже путался в собственных мыслях.

Спертый воздух мешал сосредоточиться, и на очередном повороте я больно ударился лбом о зеркальную поверхность. Нет худа без добра: в голову сразу же пришла идея заполнить пространство легким туманом. Он клубился у самых ног, проникая в настоящие, а не ложные проходы, тем самым подсказывая дорогу.

– Хитро! – восхитился Хоррморр.

Я старался не смотреть в зеркала, поскольку в отражениях видел себя с пустыми глазами или же в образе обращенного арханта. Жуткая иллюзия, но уверен: она ничего не значит. Просто очередной фокус, как и все, что происходило ранее.

Хоррморр заверял: прямо сейчас указывает дорогу Иларему, его жизни ничего не угрожает, ну а мне проще верить ему. Жаль, что телепатия в Рохасе не работает на расстоянии.

– Расскажи о себе, – попросил я своего всеведущего спутника, петляя среди зеркал. – Как тебе удалось выжить в Хаосе и сохранить сознание?

– Выражаясь максимально просто – пришлось изменить способ питания, – ответил дух. – Я начал поглощать информацию. Мои многочисленные глаза – это приспособления для питания, правильнее сказать – это рты. В момент интереса или удивления в моем организме вырабатывается питательный элемент. Удивление – вкусно. Что-то обыденное – пресно, но подходит для восполнения сил. Сложность в том, что насыщают только новые знания, а при их нехватке я начинаю погибать с голоду.

– И благодаря золотому дереву ты надеешься получить неиссякаемый источник пищи?

– Да.

– Значит, твоя истинная цель – не воссоединение с родственниками?

– Это сложно понять человеческим умом, – сказал Хоррморр. – И скажи я правду в самом начале, ты бы ни за что не согласился сотрудничать. У меня ведь нет семьи. Родственники были у Айзерона Мерхеса, но я – не Айзерон Мерхес. Более того, я очень, очень, очень давно не человек. Я – нечто совсем иное. Как и ТЫ уже очень, очень, очень давно – не Юна.

Я не злился на него из-за лжи, и в чем-то даже понимал. Беседа с таким уникальным существом, единственным в своем роде, скрашивала нелегкий путь.

– Как считаешь, в тебе осталось что-то человеческое?

– Между мной и людьми определенно есть сходство. Несмотря на развитую науку и технологии, прогресс двигают единицы. Большинство людей никак не используют знания, не воспринимают. Они получают информацию, которая оседает где-то на задворках сознания, со временем окончательно забываясь. Даже ваши технологии существуют только ради комфорта и сытой жизни, они не сумели изменить вашу суть. Айзерон Мерхес был другим. Им двигала великая цель, но люди отвергли его. Не приняли. Не поняли.

Иногда краем глаза я замечал, что в зеркалах теперь движутся не только мои отражения, но и отражения других людей, которых здесь, конечно же, не было. Сначала я подумал, что это память здешних зеркал: они показывают всех, кто когда-то бродил в этих стенах. Однако, увидев в отражении Клодери, понял, что эта теория неверна, и зеркала устроены гораздо сложнее.

Хоррморр тоже не сталкивался с ними раньше, поэтому ничего не мог рассказать. Спустя время я успел заметить и Лукс, и Альенис, и родителей. Отражение Иларема сначала принял за реальное и махнул ему рукой, но тот глянул на меня пустыми, обесцвеченными глазами.

Здесь будто встретились тени чужих миров.

Странное место…

И оно рождало столь же странные мысли.

Следуя по туманной дороге, я почему-то думал, что именно теперь заблудился по-настоящему. А может, это произошло гораздо, гораздо раньше. Из лабиринта Рохаса еще не выбирался ни один человек, так, может, и мне уже не выбраться? Сегодня я вошел в лабиринт, а завтра… Завтра наступит без меня.

Немые отражения любимых людей указывали путь, и я решил довериться. Они провожали призрачными взглядами белесых глаз, словно успокаивая: «Однажды ты все-таки отыщешь свой рай. Странный, неожиданный рай». Они ничуть не пугали меня, скорее наоборот – с ними куда спокойнее. Их отражения напоминали обо всем хорошем, что привнесли в мою жизнь эти люди.

Потом я увидел старца, которого считал сначала богом, затем – праотцом, а после даже причислил к врагам. Глаза старика не были пусты, они светились ясностью, как и в момент первой встречи.

В разлуке он стал мне гораздо ближе, чем раньше. Почему же я так долго игнорировал мощь его души, чувствуя ее благотворный заряд? Чувствуя в нем самого себя, свое высшее Я? Словно бы не принимая самого себя, отказываясь понимать…

– Прости. – Я замер, глядя в собственное постаревшее отражение.

Старец мирно улыбнулся.

– Я так устал, – мой голос трясся. – Мне так мучительно больно. Все время больно…

– Тогда почему бы не стать кем-нибудь другим? – предложил он. – Прямо сейчас ты можешь пойти дальше. – Приглашая, он протянул руку прямо сквозь зеркало. – Осталось лишь сделать выбор.

– Я всегда буду выбирать ее, – прошептали губы. – Всегда… Встречусь ли я с ней когда-нибудь?

Старец опустил руку и ответил:

– Вселенная мечтает измениться ради светлого духа, для которого не существует ограничений. Продолжай верить.

– Ради светлого духа… – грустно усмехнулся я, глядя на черные руки. – У самоубийцы не может быть светлой души.

– К счастью, ты не закрыл дверь. – Старец подмигнул.

– Что?.. Какую дверь?

Однако его отражение растаяло, так и не ответив, открыв проход в небольшую светлую комнату из желтого камня. В ней меня уже ждал Иларем, целый и невредимый.

– Мы дошли, Шейн! – Он кинулся меня обнимать. – Дошли!